А мне нравится

       Яна окинула взглядом окрестности: у здания напротив стояла А-Цин. Слепышка старалась выглядеть серьёзной, лишённой эмоций, но ей то и дело приходилось останавливать себя, чтобы руки не теребили рукава одеяния. Её ровесница, та самая девушка из компании, которую Яна видела ночью, казалась болезненно бледной. Эту бледность девочка невольно сравнила с цветом их одежды. Она стояла неподвижно, словно не замечая никого вокруг. Близнецов Яна тоже заметила, но те вели себя, как и все остальные: с удивлением разглядывали всё вокруг.       За спинами учеников разных возрастов стояли учителя, все… кроме группы Яны. Девочка повертела головой, но Лань Цижэня нигде не было. Лань Сичэнь стоял рядом с А-Цин и её ровесницей, о чём-то переговариваясь с другим учителем, имя которого Яна не знала.       Этот учитель был дальним родственником Ланей, и хотя он также носил эту фамилию, его редко ассоциировали с Цижэнем, Сичэнем и Ванцзы. Он был невысокого роста, что тоже выделяло его среди других. У него были седые волосы и вечно скучающее выражение лица, а также ужасно раздражающая адептов привычка долго смотреть в глаза. Яна редко его видела, ведь тот постоянно пропадал со своей группой семнадцатилетних учеников. По слухам, он заставлял их учиться даже ночью, не щадя ни себя, ни других, за что и получил среди учеников прозвище — Тиран. Однако многие подозревали, что он знает об этом прозвище и даже наслаждается их страхом, что порождало новые слухи, которые не всегда могли пресечь учителя. Этот учитель славился своей осведомлённостью в делах учеников: он первым узнавал, что и когда делали его, а иногда и чужие ученики, и назначал наказание.       Лань Сичэнь наклонился, о чём-то спрашивая его. Учитель оторвался от пристального взгляда на одного из своих учеников, который уже начинал дрожать, чувствуя на себе это внимание, и ответил на вопрос. Услышав ответ, Лань Сичэнь побледнел и, оставив своих учеников на Лань Ванцзы, стоявшего неподалёку и не являющегося учителем, направился в сторону главного здания, где обычно проходят собрания глав. Через несколько мгновений он уже скрылся из виду.       Лань Ванцзы стоял, словно на поминках. Его равнодушный взгляд был устремлён куда-то в пустоту, но при этом он не упускал из виду адептов брата.       «Слёз только не хватает», — подумала девочка, пытаясь разглядеть хоть какую-нибудь эмоцию на каменном лице второго нефрита. — «Хоть сейчас в гроб клади. Кто тогда умер: Вэй Усянь или Лань Чжань? Нет, можно конечно завернуть, что после смерти Усяня, Лань Чжань сам умер, но он, вроде как, и раньше таким был».       Девочке было невдомёк, что Лань Ванцзы, в отличие от неё, не видел Вэй Ина в роли «призрака» и постоянно заглушал свои эмоции, разрываясь между своими чувствами и принятием действительности. Яна понимала, что тому душевно плохо, и, как эмпатичный человек, проецировала это на себя. Но она никогда не любила кого-то настолько сильно и не знала, каково это — потерять такого близкого человека. Обычно со сложными ситуациями она справлялась либо игнорированием проблем, как, например, в школе, либо истериками и слезами, либо шутками, в основном при проблемах других людей, которых ей жаль, но утешить она их никак не могла, просто потому, что не умела. Лань Ванцзы же был скрытным и немногословным человеком, ему нужно было бы кому-то выговориться, довериться и не изъедать себя изнутри. Но кому? Дяде? Тот, конечно же, любил и уважал Вэй Ина всей душой, считая его самым послушным учеником, и точно совершенно спокойно отнесётся к обрезанным рукавам. Брат? Можно, да у того после назначения главой Гусу Лань и так много работы, да он и сам не так давно потерял своего названного брата, Не Минцзюэ. И всё… Не с кем больше побеседовать. Не с Сычжуем же?       Время шло. Обстановка с каждой секундой становилась всё более напряжённой. Казалось, воздух вовсю пропитался негодованием адептов, среди которых даже старшие начинали терять былое безразличие и терпение и, не скрываясь, поглядывали на учителей.       Возвращение Лань Сичэня не предвещало ничего хорошего. Он был как никогда серьёзен, даже его вечная мягкая улыбка исчезла с губ, делая его похожим на младшего брата.       «Там помер что ли кто?» — лицо Яны побледнело, а в горле, казалось, появился ком, который было сложно сглотнуть. Она впилась взглядом в лицо Лань Сичэня, словно стараясь прочитать, что у него в голове, но тот, не замечая её и других взглядов, бросаемых на него адептами, подошёл к Лань Ванцзы, что-то говоря тому, и, получив сухой кивок, стал обходить других учителей. Каждый раз, когда он с кем-то говорил, большинство учителей удивлённо и с неверием смотрели на него.       «Точно умер», — дрожащими руками девочка неосознанно перекрестилась. Никто и не заметил этого, все смотрели на Лань Сичэня, опять уходящего куда-то, где явно был Лань Цижэнь, которого не было видно, а может это он и умер?       В этот раз Лань Сичэнь появился не один, а с Лань Цижэнем. И лучше бы он вернулся один. Лицо Цижэня, что обычно выглядело старше только из-за бороды, приобрело землистый оттенок, а сам он постарел будто на десяток лет. Появились очень заметные складки между бровями, а также около скривившихся в гневе губ. Он был зол. Злее, чем тогда в Юньмэне, когда Яна назвала его обрезанным рукавом.       Он вышел в середину, и адепты теперь окружали его. Лань Цижэнь обвёл всех взглядом. Многие сжались под его пристальным вниманием. Яне показалось, или он задержал на ней взгляд дольше, чем на других?       А потом он заговорил, его слова вызывали недоумение. Неизвестный вырезал на стене главного здания Лань Цижэня? Что?       Все адепты непонятливо переглянулись: ну и что с того, что вырезали портрет бывшего главы Лань на стене, радоваться надо, вон какое внимание, и вообще зачем так заставлять всех нервничать, будто там убили кого-то?       «И почему я вспомнила вырезанный клан Чан?»       Как оказалось, дело не так просто, и вырезан был не один Лань Цижэнь. Адепты продолжали непонятливо переглядываться. Они понимали, что это явно нарушает, как минимум, сто правил ордена Гусу Лань, но зачем создавать такую панику вокруг этого? Ну новую стену сделали бы или старую отремонтировали.       Яна ненароком взглянула на ту девушку из компании с выделяющимся подбородком. Она теперь не была бледна, наоборот, на её лице появился румянец. Как оказалось, это её и выдало. К ней подошёл Лань Цижэнь, и девушка снова побледнела. Её кожа, казалось, даже приобретала сине-зелёный оттенок.       — Это ты сделала, Линь Юнь? — произнёс он таким тоном, что кожа покрылась мурашками, а тело задрожало.       Девушка молчала, не поднимая взгляд. Со стороны казалось, будто она вот-вот рухнет в обморок, так плохо ей было. Лицо будто за несколько мгновений осунулось, глаза потеряли всякий блеск, а тело стало деревянным.       Странным для Яны казалось то, что во всех случаях, когда она видела Линь Юнь, девушка казалась смелой и, возможно, даже безрассудной. Она всегда смотрела на всех с вызовом. И резкая перемена в поведении была, нет, не странной — отнюдь, бывают люди, которые на словах короли, а на деле шуты, — просто непривычной, словно всё время ты видел совершенно другого человека. Яна заметила это в глазах знакомых Линь Юнь. В них читалось не то разочарование, не то удивление. И девочка в какой-то мере ей сочувствовала. Быть может, если бы на неё так надавили, то и она выглядела бы так же. Но то, что она сделала, явно недопустимо. Хотя Яна и не видела вырезанную картину, но это не их собственность, они не могут так поступать. Хотя и учителям такой кипишь незачем устраивать.       Девушка всё же кивнула, и ярость Лань Цижэня возросла.       — Кто тебе помогал?       «Правильный вопрос. Спроси он: «Помогал ли кто тебе?» Она бы явно ответила «нет», а так шанс сдачи своих союзников немного, но увеличивается».       Сдавать её Яна бы не стала, даже если бы её не раскрыли. Во-первых, были бы вопросы к ней, а во-вторых, она не хотела становиться потом грушей для битья из-за того, что она пожаловалась. И сейчас, даже догадываясь, что в этом девушке помогали близнецы и, вероятно, младший мальчик, Яна молчала об этом.       — Никто, — прошептала на грани слышимости девушка.       «Ложь». Яна знала, что у неё были помощники. Ночью ей кто-то помогал, может, это были и не близнецы, что маловероятно, но сам факт, что там она была не одна, говорил о многом.       Лань Цижэнь пристально посмотрел на Линь Юнь, а после обратился к учителю, который стоял рядом с Лань Сичэнем, тому самому, что получил прозвище Тиран.       — Отведите её ко мне в кабинет, — сказал Цижэнь и, не дожидаясь никого, ушёл, на последок сказав что-то Лань Сичэню.       Лань Хуань спокойно кивнул своему дяде, возвращая свою доброжелательную улыбку.       — Адепты, занятий сегодня не будет. Всем находиться в своих комнатах. Никуда не выходить, — он поклонился и проследил за тем, как все заходили обратно в свои комнаты.

***

      Они закончили разговор с Моу Илом лишь к вечеру, когда на небе стали появляться звёзды, а воздух становился холодным.       — Я понимаю, что на заднем дворе тоже можно сделать огород, юный господин, но если мы будем использовать землю, на которой раньше не росли даже сорняки, то ничего путного мы не добьёмся. Молодой господин, нужны деньги для закупки компоста и земли из… — Моу Ил взглянул мутными карими глазами на Чэнмэя, чьё лицо в полной темноте освещала лишь свеча       — Не вижу смысла, — отмахнулся Сюэ Ян. — В городе И есть люди, которые выращивают те же овощи, землю можно попросить у них, выйдет дешевле. А удобрение, компост… да, можно купить. Если что, можно пока использовать тот, который вы используете на переднем дворе. Но опять же, вы предлагаете отправится в Большой город (так жители города И называли соседний огромный более развитый город), где цены, мягко говоря, заоблачные, и мы не можем это себе позволить, когда можно взять всё это и отсюда. Уверен, найдутся люди, которые даже за небольшую плату поделятся всем. Да, не сильно качественно, но зато мы можем более-менее быть уверенны в них.       Сяо Синчэнь внимал словам своего друга, одобряя эту затею.       Тот факт, что у них теперь появились деньги, исключительно благодаря стараниям Сюэ Яна, не означает, что так будет всегда. По здравому размышлению Чэнмэя, часть денег они откладывали на сбережения, другую отправляли сюда, и лишь небольшую часть тратили на себя. Отбытие Яны и Цин из Гусу помогло им сократить расходы.       — Но растения могут не прижиться, молодой господин, почва может оказаться недостаточно хороша. Редис, посаженный в конце лета, вырос горьким и мелким. А ведь он рос на вроде бы хорошей земле, да еще и с удобрениями.       — А что он, чтобы огромным быть? — закатил глаза Ян. — Если не выживет, это его проблемы. Захочет жить — выживет. Если все помрут, то продолжим только животных выводить, — босяк на мгновение замолчал. — Да и осенний редис никогда не славился сладостью.       Сяо Синчэнь был согласен с другом, осознавая важность экономии, но при этом понимал Моу Ила: если почва будет более плодородной, то и урожай будет намного лучше. Но, с другой стороны, если ничего не взойдёт, то они потеряют деньги зря. В случае успеха можно было бы и в Большой город поехать за дорогостоящими покупками.       — Но, молодой господин, животных также нужно кормить, — прищурился Моу, очертания лица Чэнмэя было почти невозможно разглядеть, так как свеча почти догорела.       — Траву поедят. Недалеко лес, там вода и травы полно. Травы на зиму накосим. Да, нужно приобрести косу. Всё закончили, — громко хлопнув в ладони, произнес босяк, замечая, что Моу Ил уже хотел возразить. — Всё, что нужно в ближайшее время, это: во-первых, вырыть подвал, колодец будет после снега и холодов; во-вторых, набрать еды для животных и утеплить их жилище; в-третьих, облагородить задний двор до снега, сажать ничего там пока не будем; в-четвертых, разберитесь с этим вашим подсолнухом, как его возделывать и тому подобное. А также нужно подыскать людей для работы у вас, но я с этим разберусь. Завтра. Вы подготовили циновки, как я просил в письме?       — Да, молодой господин, конечно. Они там, — он указал на дверь позади него, в темноте было сложно заметить этот жест.       — Милый друг, может, прогуляемся? Пока ещё не наступило время сна. К тому же я бы хотел увидеться с семьёй Моу, — даос повернулся к Чэнмэю, на его губах играла лёгкая улыбка, которая озаряла его лицо всегда, когда он обращался к другу, Цин или Яне.       — Хорошо, даочжан, — улыбнулся Ян в ответ, понимая, что его в любом случае не видят, но не сделать так он не мог.

***

      Фонарей в городе И было немного, но достаточно, чтобы спокойно ходить по улице, не боясь врезаться в чей-то дом. Воздух был прохладным, освежающим. По улице изредка кто-то проходил, заканчивая свои дела. Парочка ребят побежали к лесу, увлеченные игрой.       По знакомой дороге шли два заклинателя. Сюэ Ян не умолкал, рассказывая то об изменениях в городе, то какие-нибудь истории с необычным сюжетом.       Сяо Синчэнь слушал милого друга, иногда улыбаясь, когда история была радостной, пугаясь, если босяк начинал рассказывать что-то ужасающее и кровавое, и вставляя редкие вопросы, относящиеся к повествованию.       — А после Лин открывает дверь и видит… — Чэнмэй таинственно замолчал, нагнетая атмосферу, дожидаясь, когда даос спросит его.       — Что? — заинтригованно проговорил Синчэнь, представляя в голове молодого человека, вернувшегося через три года странствий в родной дом, как тот сначала узнаёт от деревенских жителей о переезде его жены с детьми, а после решает посмотреть на старый дом, который так и стоял заброшенный на окраине.       — Открывает дверь и видит своего отца! — чуть ли не выкрикивает Ян.       — Но тот же умер, — брови даочжана приподнялись.       — Да, того разорвали гули на части, на глазах Лина, — Сюэ Ян заметил, как Сяо Синчэнь вздрогнул. — Но этот не был его отец, это был его двойник.       Даочжан открыл рот, удивлённый этим поворотом.       — Ну смотри, — начал Ян.       — Смотрю.       — Даочжан! — Чэнмэй, несмотря на наигранное возмущение в голосе, был доволен, ему всегда нравилось, если Синчэнь начинал шутить, да ещё и по-чёрному. — Двойник полностью изменил свою внешность так, чтобы походить на отца Лина, он вёл себя так же, как его отец. Двойник пробрался в голову к Лину, заставляя того думать, что это так и есть, словно приглушая воспоминание о смерти настоящего отца. И потом…       История закончилась на печальной ноте, смертью главного героя и его жены, но это не оставило после себя плохого осадка, только сочувствие и грусть, которую босяк мигом растворил новой, уже весёлой, историей.