А мне нравится

Город И просыпался, как и всегда, без фанфар и сенсаций. Но сегодня в воздухе ощущалась особая свежесть — словно город умылся ночным дождём. Солнце, будто стесняясь, пробивалось сквозь облака, окрашивая мокрые крыши домов в приглушённые золотистые тона. С первыми лучами хозяйки принимались за работу. У кого был скот — спешили проверить курятник, не смыло ли ливнем; осматривали огороды, не поломало ли ветром хрупкие ростки фасоли. Другие, съёжившись от утренней прохлады, развешивали на верёвках влажное бельё, успев выстирать его ещё до рассвета. Пальцы немели от ледяной воды, дыхание вырывалось белыми облачками пара. Затем начиналась суета с завтраком: простая, но питательная каша, чтобы дать силы на целый день. Мужчины, поднявшись ничуть не позже, занимались починкой — с риском балансировали на скользких черепицах, выполняли тяжёлую работу по дому, помогали со скотиной или даже пересчитывали уцелевших после ливня улиток в огороде. Кто-то готовил товары к продаже. Всё было заготовлено заранее, но требовалось перенести из сухих помещений на небольшие телеги, ещё влажные после ночи. Тонкий слой сухой травы, которым выстилали повозки, хоть и не спасал от сырости, предохранял коробки от скольжения, а заодно — и от любопытных взглядов прожорливых крыс. Дети ещё предавались утренней неге, утопая в объятиях сновидений. Но вскоре материнский зов прервёт их сладкую дремоту, приглашая к завтраку. С неохотой покидая тёплые постели, они, однако, быстро оживлялись после еды и с готовностью устремлялись навстречу новым приключениям. Именно такую идиллическую картину рисовал Сюэ Ян в своих рассказах Синчэню. Но он словно не замечал, что за внешней бодростью скрывается усталость и измождение. Женщины с тёмными кругами под глазами тяжело вздыхали, торопливо развешивая бельё и невольно касаясь лица ледяными, мокрыми тряпками. Бессонная ночь давала о себе знать: они укрывали детей, жертвуя собственным сном и теплом. Мужчины, не сомкнувшие глаз ночью, продолжали устранять повреждения на крышах. Движения были медленными и вымученными, каждый взмах молотка отдавался болью в натруженных руках. Лишь дети, несмотря на предостережения матерей, с радостным визгом носились по лужам, поднимая брызги и пачкая одежду, не заботясь о последствиях.

***

      Ранним утром Сюэ Ян, вооружившись тростниковым пером, вывел на плотной светлой бумаге — настоящая роскошь для города И! — короткое послание девушкам в Гусу. Он рассказал о новостях, о жизни в городе и похоронном доме. Позже девушки заметили, что письмо словно впитало аромат сырой земли и дыма от костров — будто частичку самого города И. Позже даос вместе с Чэнмэем отправились на прогулку по залитым солнцем улицам. Планировалось купить на рынке безделушки и карамельки, а затем отослать письмо в Облачные глубины. Синчэнь нёс корзинку для покупок, Сюэ Ян проверял карманы на наличие денег. — Всё-таки наш новый дом гораздо лучше, — заметил Чэнмэй, замедляя шаг. Он отвёл взгляд от постепенно удалявшегося похоронного дома и посмотрел на даоса. Сюэ Ян шёл с прямой спиной и уверенным шагом, держа руки за спиной. В облике чувствовалось превосходство, но в то же время сквозило ребячество — словно он вот-вот готов был начать прыгать и смеяться. — Как скажешь, друг мой. Новый дом и правда лучше, — согласился Синчэнь. Он шёл так же уверенно, с той же прямой спиной, руки опущены вдоль тела. Ни подчинения, ни превосходства — только равенство. — Но старый — намного роднее. Время идёт, мы привыкаем к новому, а старое постепенно становится чужим. То, что казалось нормальным, теперь кажется странным, а то, что было странным, может стать обыденностью. — Даочжан, ну не нагоняй тоску, — надулся Ян, уперев руки в бока, будто отчитывая даоса. Он даже остановился на пару секунд, притопнув ногой, но затем продолжил идти, вернув прежнюю позу. — Вечно ты скажешь что-нибудь такое, что у меня мысли в голове в салат превращаются. — Салат? — уголки губ даоса приподнялись в улыбке, брови удивлённо взметнулись вверх, выдавая игривое настроение. Взглянув на его лицо, Сюэ Ян невольно улыбнулся в ответ и слегка вскинул подбородок. — Можно и рис, и кашу, как тебе угодно. А рис — это и есть каша, так что… — босяк замолчал, предоставляя даосу возможность додумать продолжение фразы. — Мой друг, мне порой любопытно, как в таком несомненно гениальном человеке, как ты, уживается такой как ты — рассказывающий истории, любящий пошутить и несерьёзно относящийся ко многому? — Даос повернул голову, наклонив её. Белая ткань, закрывающая глаза, съехала, открывая правую бровь. Ян осторожно поправил её — пальцы коснулись щеки Сяо Синчэня, вызвав у босяка лёгкий озноб. — Даочжан, хватит льстить, это не в твоём стиле, — Сюэ Ян был… смущён — нет, скорее удивлён и обрадован. Он, конечно, знал, что его так считают — даже тот мелкий крысёныш об этом говорил, — но было неожиданно приятно услышать это из уст другого человека. — С чего ты решил, что я гениальный? — Разве это не так? — вздёрнул брови Сяо Синчэнь. — Не уходи от вопроса, — резко, словно получив удар в спину, Чэнмэй наклонился вперёд, приблизившись к лицу даоса и едва не коснувшись его подбородка лбом. Синчэнь рассмеялся, прикрыв лицо рукавом. — А разве не тебя выбрали главы Цзян и Лань? — А у них был выбор? — Сюэ Ян красноречиво закатил глаза. — Увидели меня, восхитились моей красотой — вот и не могли не взять. В этот момент мимо пронёсся мальчишка, выхватив из корзинки Синчэня яблоко. Даос даже не успел ничего понять, как Сюэ Ян сорвался с места и бросился в погоню. Ловко перепрыгивая через лужи и обходя прохожих, он нагнал воришку и схватил за шиворот. — Ах ты, маленький негодник! — прорычал Сюэ Ян, тряся мальчишку. — Верни яблоко! Испуганный мальчик протянул надкусанное яблоко. Сюэ Ян выхватил его и вернулся к Синчэню, который стоял на месте, растерянно оглядываясь. — Вот, держи, даочжан. Только оно немного надкусанное. Даочжан шумно выдохнул — будь у него зрение, непременно бы закатил глаза. Но лицо озарилось улыбкой, отчего на щеках появились небольшие ямочки. Волосы, сместившись от покачивания головой, упали с его спины на плечи. Разговор постепенно перетёк в другое русло. Они обсуждали обустройство похоронного дома и предстоящую поездку к Цин и Яне. Медленно прогуливались по городу, вдыхая его атмосферу и готовясь к скорому отъезду обратно. Город И, казалось, доживал последние хорошие дни. Несмотря на вечно снующих людей, он казался холодным и опустошённым. Солнечный свет давно перестал дарить тепло. Голые деревья, лишённые листвы, напоминали огромные коряги, готовые обрушиться на пробегающую мимо детвору — а по ночам они превращались в страшных монстров. Размокшие от дождя листья противно хлюпали под ногами, липли к подошвам, особенно в укромных уголках, где никто не спешил наводить порядок.

***

Они покидали город И с противоречивыми чувствами. С одной стороны — грусть и тоска по родному месту, желание запомнить каждую деталь. С другой — невозможность вернуться в похоронный дом и стремление к спокойной, размеренной жизни, пусть и в новом, ещё не привычном месте. Вещей было немного: лишь масло, приобретённое у семьи Моу. Урожая как такового не было, а имеющиеся запасы оставили в похоронном доме для продажи, на удобрение или в пищу.

***

Солнце уже не слепило глаза, а лишь ласково согревало щиколотки. Птицы щебетали за окном, перелетая с почти голых веток и склёвывая подгнившие яблоки, спрятавшиеся под листвой. Прохладный ветерок проникал в щель в окне, заставляя глубже зарываться в тёплую ткань и побуждая к сонному, неприятному пробуждению. Когда Сюэ Ян продрал глаза, Синчэня уже и след простыл. Они ведь договаривались о встрече рано утром, а Ян, обычно чутко спящий и просыпающийся от любого шороха, на этот раз проспал его уход. Слепой даос, который вечно натыкался на мебель! Мэн Яну бы это понравилось.

***

Рано утром, когда небо только начинало окрашиваться розовым светом, а последние звёзды таяли в лучах восходящего солнца, Синчэнь отправился к местному садоводу по прозвищу Яйпинь — его так назвали за любовь к растениям. Настоящего имени никто не помнил, а если и помнил, то не использовал. Это был невысокий, коренастый мужчина пожилого возраста с редкими седеющими волосами. Синчэнь встречал его на рынке и покупал зелень. Поначалу старик пытался обмануть, да быстро смекнул: слепой даос живёт не один, и зрячий компаньон не даст спуску за гнилой товар. Не так давно садоводу потребовалась помощь даочжана: нога вдруг перестала слушаться, словно онемела. Он не мог пошевелить ею, и после трёх дней мучений, проведённых в лежачем и сидячем положении под присмотром дочерей, старшая, прослышавшая о благодеяниях Синчэня, позвала его на помощь. Сяо Синчэня встревожила эта ситуация. Такие симптомы могли оказаться признаком одержимости, а значит, всё было куда серьёзнее, чем казалось на первый взгляд. Он вошёл в дом, держась за рукав старшей дочери — именно она договорилась о встрече и проводила его до жилища. Женщина ввела его в комнату к больному и, по просьбе даоса, вышла, притаившись вместе с сестрой у двери, чтобы подслушать разговор. Яйпинь, со свойственным ему скепсисом, не верил, что этот субтильный слепец способен ему помочь. Он не обратил внимания ни на то, что даос присел на край кровати, ни на то, что начал ощупывать его ногу — последнего старик и вовсе не почувствовал. Слаборазвитые меридианы, типичные для его возраста, переносили Ци по организму крайне медленно. В ноге это привело к застою энергии, а местами и вовсе к её остановке. На коже уже появились тёмные, почти трупные пятна. К удивлению даоса — и к некоторому разочарованию, причина оказалась слишком очевидной — он быстро понял, в чём дело: проклятие мелкого духа, легко устраняемое. Достаточно лишь пробить застой энергии. Что он и сделал. Слишком просто… Даже скучно. Мелкий дух, застой Ци… хотелось чего-то сложнее, запутаннее. Синчэнь ощутил лёгкий озноб. Почему его тянет к большему? Разве не должен он радоваться лёгкому решению, облегчению страданий? Но нет. Однообразные болезни нагоняли тоску. Ему хотелось поломать голову — по-настоящему, не один день. Чтобы это был не мелкий дух, а призрак, демон, что-то… сложное. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боль лишь слабо отрезвляла. Почему? Он всегда довольствовался малым, а теперь… Мысли метались, грозя поглотить его, и даже сдавленный стон не мог остановить этот поток. Младшая дочь Яйпиня, смущённо потупившись, несмело потянула его за рукав. — Вы идёте не туда, — прошептала она тоненьким голосом. В воздухе разлился сладкий аромат. — Ах, простите. Мы вас не поблагодарили. Спасибо вам большое! Нам нечем отплатить, но вот… небольшой подарок от меня. Что-то шершавое вложили в руки даочжану. Лишь через несколько мгновений он понял, что это горшок. Сладкий аромат исходил от цветка в нём. — Это клитория тройчатая. Неприхотливая, — сказала девушка и, бросив на прощание, что даосу нужно идти прямо, чтобы добраться до дома, убежала. Синчэнь, словно зачарованный, застыл на месте, неосознанно перебирая шершавый горшок в руках. Ему хотелось поблагодарить, попросить забрать подарок — лечение старика не стоило таких жертв. Но слова застряли в горле. Почему? Он не находил ответа.

***

Дома даочжана ждал проснувшийся Сюэ Ян с тёплым бульоном. — А это что? — нахмурившись, уставился он на фиолетовый цветок, закончив разливать завтрак по тарелкам. Босяк опёрся поясницей о стол и, скрестив руки на груди, рассматривал Синчэня. Растрёпанные волосы были завязаны в небрежный пучок, готовый вот-вот развязаться. Нижние одежды — серые штаны и рубаха — подвернуты, чтобы не мешали готовке и домашним делам. — Это… эм… — даос пытался вспомнить название. — Это клитория тройчатая. Да, — кивнул он сам себе. — Подарили за работу. — Он поставил горшок на край стола, нарушая правила этикета, но на это никто не обратил внимания. — Вкусно пахнет. — Чэнмэй поставил перед Синчэнем тарелку с бульоном. — Замечательно! — Да, да, можете не возводить мне статуи в знак благодарности, — по-детски высокомерно заявил босяк. — Мой друг, ты превосходно готовишь. Мне до тебя никогда не дорасти. — Ты меня и так перерос. Что там у этого… как его… Ийпиня? — Яйпиня, — поправил Синчэнь. — Ничего особенного. Мелкий дух наложил проклятие. Ци застоялась, ткани начали отмирать. Я помог ему и подсказал мазь, которую нужно использовать. Дня через два, может, через три заживёт. — Эх, скука. Одно и то же. Будто им делать нечего, кроме мелких пакостей. Синчэнь кивнул.

***

«Милый друг решил приготовить пирог». Эта мысль вертелась в голове даоса. Не то чтобы это было плохо, или он был против — наоборот, он только за, — просто неожиданно. Проснувшись рано утром, он не думал, что стоит пошевелиться, как над ухом раздастся голос босяка. Сколько тот простоял, дожидаясь пробуждения? — Мол, сегодня они будут готовить пирог, и он уходит за покупками. Планировали яблочный пирог — неудивительно, учитывая любовь Чэнмэя к яблокам. На кухне было душно от жара печи и постоянного мельтешения босяка, то и дело бегавшего по комнате, вспоминая, что забыли добавить тот или иной ингредиент. Синчэнь, конечно, думал, что рецепт прочно записан в голове друга, а на крайний случай — на листочке. А все эти забеги — чтобы ему, даосу, было веселее. Даочжан тихо посмеивался каждый раз, когда Чэнмэй выдавал что-нибудь эдакое. — Мы чуть не забыли добавить сахар! — воскликнул Сюэ Ян, метнувшись к столу. — Крысьи подштанники! — выругался он под смех даоса. — Мой друг, сахар у тебя в руках. — А, да? Точно! Как я мог забыть? — слишком наигранно произнёс он. — Память уже плоха, милый друг? Несколько минут назад у меня забрал, а уже забыл? Засмеявшись, Чэнмэй ответил: — Конечно, у меня вся память забита знаниями о видах алкоголя. Очень ценная информация! Представь: захотят однажды убить, а я — хоп! — и выдам сто двадцать видов. Сразу отпустят! — Мой друг, не говори так. Никто тебя не убьёт. На душе потяжелело. Кто-то уже пытался убить друга. Неудачно, да, но если бы не они, босяк бы умер. Даос неодобрительно покачал головой. — Да, да. Не переживай, даочжан. Лучше помоги: вот, подержи это. — Ян впихнул в руки даосу чашку с массой, в которую планировал добавить муку.       

***

— Вот красота! — воскликнул босяк, разложив дольки яблок на ещё сыром, но уже аппетитном пироге. — Ага, — сказал Синчэнь и, словно почувствовав недоуменный взгляд Чэнмэя, добавил: — Я доверяю тебе и твоему вкусу. Тесто же, по твоим словам, вкусное. Значит, и пирог будет вкусным. — А вот не надо моё мнение слушать. Надо самому решать. — Я и решаю, — примирительно улыбнулся Синчэнь, но тут же получил тычок в бок. — Ага, конечно. — Я не люблю есть тесто. — Зато мне больше достанется! Глядя на улыбку даоса, Сюэ Ян всё больше проникался этой жизнью, где можно быть просто ребёнком.

***

— Твои канарейки! Ох, живот… Кажется, я переел теста.