А мне нравится

      Город И просыпался, как и всегда, без фанфар и сенсаций. Но сегодня в воздухе ощущалась особая свежесть, словно город умылся ночным дождем. Солнце, словно стесняясь, пробивалось сквозь облака, окрашивая мокрые крыши домов в приглушенные золотистые тона.       С первыми лучами солнца хозяйки города И принимались за работу. У кого был скот – спешили проверить курятник, не смыло ли ливнем; осматривали огороды, не поломало ли ветром хрупкие ростки фасоли. Другие, съежившись от утренней прохлады, развешивали на веревках влажное белье, успев выстирать его еще до рассвета. Пальцы немели от ледяной воды, а дыхание вырывалось белыми облачками пара. Затем начиналась суета с завтраком: простая, но питательная каша, чтобы дать силы на целый день.       Мужчины, поднявшись ничуть не позже, занимались починкой крыш, с риском балансируя на скользких черепицах, выполнением тяжелой работы по дому, помощью в уходе за скотом или даже пересчитывая уцелевших после ливня улиток в огороде, или подготовкой товаров к продаже. Последние, конечно, были заготовлены заранее, но требовалось перенести их из сухих помещений на небольшие телеги, еще влажные после ночного дождя. Тонкий слой сухой травы, которым выстилали телеги, хоть и не спасал от сырости, предохранял коробки от скольжения, а заодно и от любопытных взглядов прожорливых крыс.       Дети еще предавались утренней неге, утопая в объятиях сновидений. Но вскоре материнский зов прервет их сладкую дремоту, приглашая к завтраку. С неохотой покидая теплые постели, они, однако, быстро оживлялись после еды и с готовностью устремлялись навстречу новым приключениям.       Именно такую идиллическую картину рисовал Сюэ Ян в своих рассказах Синчэню. Но он словно не замечал, что за этой внешней бодростью скрывается усталость и изможденность. Женщины с темными кругами под глазами, тяжело вздыхая, торопливо развешивали белье, невольно касаясь лица ледяными, мокрыми тряпками. Бессонная ночь давала о себе знать: они укрывали детей, жертвуя собственным сном и теплом.       Мужчины, не сомкнувшие глаз ночью, продолжали устранять повреждения, нанесенные крышам проливным дождем, их движения были медленными и вымученными, каждый взмах молотка отдавался болью в натруженных руках.       Лишь дети, невзирая на предостережения матерей, с радостным визгом носились по лужам, поднимая брызги и пачкая одежду, не заботясь о последствиях.

***

      Ранним утром Сюэ Ян, вооружившись тростниковым пером, вывел на плотной, светлой бумаге (настоящая роскошь для города И!) короткое послание девушкам в Гусу. Он рассказал о новостях, о жизни в городе и похоронном доме. Позже девушки заметили, что письмо словно впитало в себя аромат сырой земли и дыма от костров, словно частичку самого города И.       Позже утром, даос и Чэнмэй отправились на прогулку по залитым солнечным светом улицам, чтобы купить безделушки на рынке и карамельки, а затем отправить письмо в Облачные глубины. Синчэнь нёс корзинку, предназначенную для покупок, а Сюэ Ян проверял карманы на наличие денег.       — Всё-таки, наш новый дом гораздо лучше, — заметил Чэнмэй, слегка замедляя шаг. Он отвёл взгляд от постепенно удалявшегося похоронного дома и посмотрел на даоса. Сюэ Ян шёл с прямой спиной и уверенным шагом, держа руки за спиной. В его облике чувствовалось некое превосходство, но в то же время сквозило ребячество, словно он вот-вот готов был начать прыгать и смеяться.       — Как скажешь, мой друг, новый дом действительно лучше, — согласился Синчэнь. Он шёл так же уверенно, с той же прямой спиной, руки опущены вдоль тела. Он не демонстрировал подчинение другу, а ощущал равенство с ним. — Но старый дом — намного роднее. Время идёт, мы привыкаем к новому, а старое постепенно становится чужим. То, что казалось нормальным, теперь кажется странным, а то, что было странным, может стать обыденностью.       — Даочжан, ну не нагоняй тоску, — надулся Ян, уперев руки в бока, будто отчитывая даоса. Он даже остановился на пару секунд, слегка притопнув ногой, но затем продолжил идти, вернув прежнюю позу. — Вечно ты скажешь что-нибудь такое, что у меня все мысли в голове в салат превращаются.       — Салат? — уголки губ даоса приподнялись в улыбке, а брови удивленно взметнулись вверх, выдавая его игривое настроение.       Взглянув на его лицо, Сюэ Ян невольно улыбнулся в ответ и слегка вскинул подбородок.       — Можно и рис, и кашу, как тебе угодно. А рис — это и есть каша, так что… — босяк замолчал, предоставляя даосу возможность додумать продолжение фразы.       — Мой друг, мне порой любопытно, как в таком несомненно гениальном человеке, как ты, уживается такой как ты, рассказывающий истории, любящий пошутить и несерьезно относящийся ко многим вещам? — Даос повернул голову в его сторону, наклонив её. Белая ткань, закрывающая глаза, съехала, открывая правую бровь. Ян осторожно поправил её, его пальцы коснулись щеки Сяо Синчэня, вызвав у босяка легкий озноб.       — Даочжан, хватит льстить, это не в твоем стиле, — Сюэ Ян был… смущён — нет, это не то слово, скорее удивлён и обрадован тем, что о нем так думают. Он, конечно, это знал, ему даже мелкий крысёныш об этом говорил, но было неожиданно приятно услышать это из уст другого человека. — С чего ты решил, что я гениальный?       — Разве это не так? — вздёрнул брови Сяо Синчэнь.       — Не уходи от вопроса, — резко, словно получив удар в спину, Чэнмэй наклонился вперед, приблизившись к лицу даоса, едва не коснувшись его подбородка лбом.       Синчэнь рассмеялся, прикрыв лицо рукавом.       — А разве не тебя выбрали главы Цзян и Лань?       — А у них был выбор? — Сюэ Ян красноречиво закатил глаза. — Они, как увидели меня, так восхитились моей красотой, что не могли меня не взять.       В этот момент мимо них пронёсся мальчишка, выхватив из корзинки Синчэня яблоко. Даос даже не успел ничего понять, как Сюэ Ян сорвался с места и бросился в погоню. Ловко перепрыгивая через лужи и обходя прохожих, он нагнал воришку и схватил его за шиворот.       — Ах ты, маленький негодник! — прорычал Сюэ Ян, тряся мальчишку. — Верни яблоко!       Мальчик, испугавшись, протянул ему надкусанное яблоко. Сюэ Ян выхватил его и вернулся к Синчэню, который стоял на месте, растерянно оглядываясь.       — Вот, держи, даочжан, — сказал Сюэ Ян, протягивая ему яблоко. — Только оно немного надкусанное.       Даочжан шумно выдохнул, и будь у него зрение, он бы непременно закатил глаза. Но его лицо озарилось улыбкой, отчего на щеках появились небольшие ямочки.       Волосы, сместившись от покачивания головой, упали с его спины на плечи.       Разговор постепенно перешел в другое русло. Даос и босяк обсуждали обустройство похоронного дома и предстоящую поездку к Цин и Яне.       Они медленно прогуливались по городу, вдыхая его атмосферу и готовясь к скорой поездке обратно.       Город И, казалось, доживал свои последние лучшие дни. Несмотря на вечно снующих людей, он казался холодным и опустошенным. Солнечный свет давно перестал дарить тепло. Голые деревья, лишенные листвы, напоминали огромные коряги, готовые обрушиться на пробегающую мимо детвору. Ночью они казались страшными монстрами, готовыми напасть на маленьких детей. Размокшие от дождя листья противно хлюпали под ногами, липли к подошвам, особенно в укромных уголках, где никто не спешил навести порядок.

***

      Они покидали город И с противоречивыми чувствами: с одной стороны, грусть и тоска по родному месту, желание запомнить каждую деталь, с другой — невозможность вернуться в похоронный дом и стремление к спокойной и размеренной жизни, пусть и в новом, пока еще не привычном месте.       Вещей было немного: лишь масло, приобретенное у семьи Моу. Урожая как такового не было, а имеющиеся запасы оставили в похоронном доме для продажи, в качестве удобрения или для употребления в пищу.

***

      Солнце уже не слепило глаза, а лишь ласково согревало щиколотки. Птицы щебетали за окном, перелетая с почти голых веток и клюя подгнившие яблоки, спрятавшиеся под листвой. Прохладный ветерок проникал в щель в окне, заставляя глубже зарываться в теплую ткань и побуждая к сонному и неприятному пробуждению.       Когда Сюэ Ян продрал глаза, Синчэня уже и след простыл. Он договорился о встрече рано утром, а Сюэ Ян, обычно чутко спящий и просыпающийся от любого шороха, на этот раз проспал его уход. Слепой даос, который вечно натыкался на мебель! Мэн Яну бы это понравилось.

***

      Рано утром, когда небо только начинало окрашиваться розовым светом, а последние звезды таяли в лучах восходящего солнца, Синчэнь отправился к местному садоводу по прозвищу Яйпинь, которое он получил за свою любовь к растениям. Его настоящего имени никто не помнил, а если и помнил, то не использовал. Это был невысокий, коренастый мужчина пожилого возраста с редкими седеющими волосами. Синчэнь встречал его на рынке и покупал зелень. Поначалу старик пытался его обмануть, да только быстро смекнул, что слепой даос живет не один, и зрячий компаньон не даст спуску за гнилой товар.       Не так давно ему потребовалась помощь даочжана: нога вдруг перестала слушаться, словно онемела. Он не мог ею пошевелить, и после трех дней мучений, проведенных в лежачем и сидячем положении под присмотром дочерей, старшая из которых, прослышав о благодеяниях Синчэня, позвала его на помощь.       Сяо Синчэня встревожила ситуация. Такие симптомы могли быть признаком одержимости, что сулило худшее. Он вошел в дом, держась за рукав старшей дочери, которая договорилась о встрече и проводила его до жилища. Она ввела его в комнату к больному и, по просьбе Синчэня, вышла, притаившись вместе с сестрой у двери, чтобы подслушать разговор.       Яйпинь, со свойственным ему скепсисом, не верил, что этот, на вид, субтильный слепец сможет ему помочь. Поэтому он не обратил внимания ни на то, что даос присел на край кровати, ни на то, что тот начал ощупывать его ногу — последнее он и вовсе не почувствовал.       Слаборазвитые меридианы, типичные для его возраста, переносили Ци по организму крайне медленно. В ноге это состояние привело к застою энергии, а местами и вовсе к ее остановке, из-за чего на коже появились темные, почти трупные пятна. К удивлению и некоторому разочарованию даоса (причина оказалась слишком очевидной), он быстро понял причину недуга: проклятие мелкого духа, легко устраняемое, достаточно лишь пробить застой энергии. Именно в этом даос и помог старику.       Слишком просто… Даже скучно. Мелкий дух, застой Ци… хотелось бы чего-то сложнее, запутаннее. Синчэнь ощутил легкий озноб. Почему его тянет к чему-то большему? Разве не должен он радоваться легкому решению, облегчению страданий? Но нет… однообразные болезни нагоняли тоску. Ему хотелось поломать голову, по-настоящему, не один день, чтобы это был не мелкий дух, а призрак, демон, что-то… сложное. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боль лишь слабо отрезвляла. Почему? Он всегда довольствовался малым, а теперь… Мысли метались, грозя поглотить его, и даже сдавленный стон не мог остановить этот поток.       Младшая дочь Яйпиня, смущенно потупившись, несмело потянула его за рукав.       — Вы идете не туда, — прошептала она тоненьким голосом. В воздухе появился сладкий аромат. — Ах, простите, мы вас не поблагодарили. Спасибо вам большое! Нам нечем отплатить, но вот вам небольшой подарок от меня.       Что-то шершавое вложили в руки даочжану, и только через несколько мгновений он понял, что это был горшок. Сладкий аромат исходил от цветка в нем.       — Это клитория тройчатая. Она неприхотлива, — сказала девушка и, бросив на прощание, что даосу нужно идти прямо, чтобы добраться до своего дома, убежала. Синчэнь, словно зачарованный, застыл на месте, неосознанно перебирая шершавый горшок в руках. Он хотел поблагодарить девушку, попросить забрать подарок – ведь лечение старика не стоило таких жертв. Но слова словно застряли в горле. Почему? Он не мог найти ответа.

***

      Дома даочжана ждал проснувшийся Сюэ Ян с теплым бульоном.       — А это что? — нахмурившись, Ян уставился на фиолетовый цветок, закончив разливать завтрак по тарелкам. Он оперся поясницей о стол и, скрестив руки на груди, смотрел на Синчэня. Растрепанные волосы были завязаны в небрежный пучок, который вот-вот развяжется. Нижние одежды, состоящие из серых штанов и рубахи, были подвернуты, чтобы не мешали готовке и домашним делам.       — Это… эм… — даос пытался вспомнить название. — Это клитория тройчатая. Да, — кивнул он сам себе. — Мне ее подарили за работу, — он поставил горшок на край стола, нарушая правила этикета, но на это никто не обратил внимания. — Вкусно пахнет, — Чэнмэй поставил перед Синчэнем тарелку с бульоном. — Замечательно!       — Да, да, можете не возводить мне статуи в знак благодарности, — по-детски высокомерно заявил босяк.       — Мой друг, ты превосходно готовишь. Мне до тебя никогда не дорасти.       — Ты меня и так перерос. Что там у этого… как его… Ийпиня?       — Яйпиня, — поправил Синчэнь. — Ничего особенного. Обычный мелкий дух наложил проклятие. Ци застоялась, ткани начали отмирать. Я помог ему и подсказал мазь, которую нужно использовать. Дня через два, может, через три, заживет.       — Эх! Скука. Одно и то же. Будто им делать нечего, кроме как мелких пакостей.       Синчэнь кивнул.

***

      «Милый друг решил приготовить пирог».       Эта мысль вертелась в голове даоса. Не то, чтобы это было плохо или он был против, наоборот, он был только за, просто это было неожиданно. Когда он проснулся рано утром, он не думал, что стоит ему пошевелиться и начать вставать, как над ухом раздастся голос босяка — и сколько он над ним стоял, дожидаясь пробуждения? — говорящий, что сегодня они будут готовить пирог, и он уходит за покупками.       Планировали испечь яблочный пирог – неудивительно, учитывая любовь Чэнмэя к яблокам.       На кухне было душно от жара печи и постоянного мельтешения босяка, то и дело бегавшего по комнате, вспоминая, что они забыли добавить тот или иной ингредиент.       Синчэнь, конечно, думал, что рецепт прочно записан у друга в голове или, на крайний случай, на листочке, а все эти забеги — чтобы ему, даосу, было веселее. Даочжан тихо посмеивался каждый раз, когда Чэнмэй что-нибудь эдакое выдавал.       — Мы чуть не забыли добавить сахар! — воскликнул Сюэ Ян, метнувшись к столу для готовки. — Крысьи подштанники! — выругался он под смех даоса.       — Мой друг, сахар у тебя в руках.       — А, да? Точно! Как я мог забыть? — слишком наигранно произнес он.       — Память уже плоха, милый друг? Несколько минут назад у меня забрал, а уже забыл?       Засмеявшись, Чэнмэй ответил:       — Конечно, у меня вся память забита знаниями о видах алкоголя. Это очень ценная информация! Представь, захотят меня однажды убить, а я им хоп! — и выдам сто двадцать видов, сразу отпустят!       — Мой друг, не говори так. Никто тебя не убьет.       На душе потяжелело. Кто-то уже пытался убить друга, неудачно, да, но ведь если бы не они, босяк бы умер. Даос неодобрительно покачал головой.       — Да, да. Не переживай, даочжан. Лучше помоги, вот подержи это, — Ян впихнул в руки даосу чашку с массой, в которую планировал добавить муку.

***

      — Вот красота! — воскликнул босяк, разложив дольки яблок на еще сыром, но уже выглядевшем аппетитно пироге.       — Ага, — сказал Синчэнь и, словно почувствовав недоуменный взгляд Чэнмэя, добавил: — Я доверяю тебе и твоему вкусу. Тесто же, по твоим словам, вкусное, значит, и пирог будет вкусным.       — А вот не надо мое мнение слушать. Надо самому решать.       — Я и решаю, — примирительно улыбнулся Синчэнь, но получил тычок в бок.       — Ага, конечно.       — Я не люблю есть тесто.       — Зато мне больше достанется!       Глядя на улыбку даоса, Сюэ Яну все больше нравилась эта жизнь, где он мог быть простым ребенком.

***

      — Твои канарейки! Ох, мой живот, я, кажется, переел теста.