А мне нравится

      Они сидели в спальне. Обычно, их можно было найти на кухне за чаем, любуясь яблоневым садом, или в гостиной у камина. Сюэ Ян в такие вечера вырезал фигурки из дерева, а Сяо Синчэнь перебирал его волосы, безуспешно пытаясь сделать причёску. Задача не из легких, когда ты слеп и делаешь это на чужой голове.       Спальня была просторной, и вся мебель будто жалась к правой стене, оставляя левую, ближайшую к двери, свободной. Возможно, это было из-за того, что входная дверь почти вплотную прилегала к этой стене.       Представьте, вы открываете светлую дверь, испещренную мелкими царапинами. Круглая ручка удобно ложится в ладонь, гладкая и теплая. Шагнув внутрь, вы оказываетесь спиной к прохладной, неровной стене слева. Комната открывается взгляду целиком.       У дальней стены, под окном, стояли две кровати, разделенные белыми тумбочками. На тумбочке Сюэ Яна царил хаос: деревянные фигурки, конфетные обертки, исписанные листки бумаги, гребень с отломанным зубцом, лента, завязанная в узел, который он обещал развязать, и несколько монет. На тумбочке Синчэня почти ничего не было — лишь краешек белой ткани выглядывал из-под дверцы.       Рядом с кроватью Сюэ Яна стоял большой шкаф из светлого дерева. Дверца была приоткрыта, демонстрируя черно-серый ханьфу, мешавший ей закрыться. Беспорядочно наваленная одежда создавала впечатление, что за дверью вот-вот вырвется наружу какой-то злой дух. Или может это сам Сюэ Ян.       За дверцей шкафа Синчэня одежду нельзя было назвать идеально сложенной, но все говорило о порядке. На верхней полке лежали белые ленты и бинты, свернутые как змеи. Ниже — аккуратно сложенные ханьфу, пояса, платки и головные уборы, подаренные благодарными людьми. Внизу скромно стояли новые сапоги — недавний подарок от близкого друга.       Синчэнь, уставший, сидел на краю своей кровати, прислонившись спиной к стене и едва касаясь ногами пола. В комнате царил полумрак, освещаемый лишь слабым светом фонарика и лунным светом, проникающим через окно. Сюэ Ян сидел за столом, подперев подбородок рукой, и смотрел на лежащий перед ним лист бумаги. В руке он держал кисть.       Синчэнь слышал ворчание Сюэ Яна, считавшего, что его безжалостно «эксплуатируют», заставляя писать письма. В голосе звучала привычная ирония.       — Будь с ними повежливей, мой друг, — устало попросил даос.       — Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель, — усмехнулся босяк.       — Опять ёрничаешь, — Синчэнь покачал головой. Пряди волос выбились из-под повязки и коснулись щеки. Он машинально откинул их назад, проверяя, плотно ли она сидит.       Послышалось чирканье кисти по бумаге, а затем весёлый голос милого друга, явно задумавшего что-то интересное:       — А как можно назвать плохое поведение?       — Отклоняющимся? — предположил Сяо Синчэнь, едва сдерживая зевок.       — Не-е, там было заковыристое слово, — он почесал лоб кончиком кисти.       — Аморальным, может быть?       — Не то. Когда человек не соблюдает приличия… — босяк слегка покачивался на стуле.       — Невежливостью, бескультурным поведением?       — Нет, это было одно слово, без всякого «поведения».       — Хмм… Неприличие, неэтичность, моветон…       — Точно! — Сюэ Ян подскочил от радости, заставив Синчэня вздрогнуть. — Моветон! Как я мог забыть? Вертелось на языке!

***

      — Слушай, как сказать по-другому, про что-то сложное?       — Ну, заковыристое…       — Нет, это я знаю. Есть другое, с растением связано.       — Хм-м…       — И нитками.       — Витиеватое?       — Точно!       — А как это связано с растениями и нитками?       — «Витиеватый» — от слова «вить», а «вить» как нити плести. А с растением… ну, вьюнок так вьется, вот и похоже.

***

      — Даочжан, а лекарство от всего?       — Панацея.       — Эх, что бы я без тебя делал?       — Не писал бы писем.       — И то верно.

***

      — Эм… А как тот цветок называется?       — Который мне подарили?       Сюэ Ян кивнул.       — Клитория тройчатая.       — Чего-чего?       — Клитория тройчатая.       Сюэ Ян скривился.       — И кто такое название придумал? Извращенец какой-то.

***

      — Всё готово, — заявил Сюэ Ян. — Даочжан, завтра с утра отнесу письмо.       Ему ответила тишина.       Взгляд на Сяо Синчэня объяснил причину: даочжан спал, прислонившись головой к холодной стене. Рот слегка приоткрыт, дыхание ровное и спокойное. Грудь мерно поднималась и опускалась.       Сюэ Ян медленно поднялся со стула, стараясь не шуметь. Он встал рядом с Синчэнем, его правая рука легла на спину даоса, случайно задев выпирающие позвонки. Даже сквозь ткань чувствовалось тепло и размеренное сердцебиение. Левой рукой, Чэнмэй подхватил даоса под ноги, наклонившись, чтобы не разбудить спящего. Неожиданно, аромат медицинских трав, всегда казавшийся горьким и неприятным, сейчас казался почти приятным. Переложив Синчэня на кровать, Сюэ Ян направился к себе.

***

      Сюэ Ян остановился посреди комнаты, рассматривая хоромы, в которых оказался. Высокие светлые стены, контрастные тёмные балки, дверной проём, и рама единственного в комнате окна. Мебель — дорогая и сделана на заказ мастерами своего дела. Чэнмэя это не волновало. Почти.       «Дверь. Вернее, дверной проём. Арка. Просто дырка для входа и выхода, в которой почему-то нет дверей».       Да, арочный проём раздражала больше всего. То ли из-за своей вычурности, то ли из-за того, что постоянно маячила перед глазами, как назойливая муха. Хотя, одно другому не мешало.       Заклинатель, одетый в дорогую одежду, стоял перед ним и что-то оживленно рассказывал, восхваляя предмет, который держал в руках. Сюэ Ян слушал вполуха, уставившись на эту непонятную гуеву арку.       — Ты проверял её? — спросил он, нетерпеливо перебивая свои восхваления.       — Ещё нет, — лениво ответил босяк, отрываясь от созерцания арки.       — Но ты ведь уже знаешь, на ком её применить, да? — заклинатель многозначительно посмотрел на Сюэ Яна.       — Ага, — кивнул Сюэ Ян. — Я могу идти?       — Хорошо, — пробормотал Цзинь Гуанъяо, погруженный в свои мысли.       Сюэ Ян бесцеремонно выхватил из его рук печать и засунул в нагрудный карман.       — Ах, да, конечно, иди. Сообщишь о результатах. — Обязательно! — воскликнул Ян, направляясь к выходу. На этот раз он выбрал обычную дверь, к счастью имевшуюся в комнате.       Служанка, собиравшаяся постучать, от испуга чуть не выронила поднос.       — П…простите, — прошептала она.       Сюэ Ян ухмыльнулся, одарив её одной из своих «безумных» улыбок. Увидев, как она вздрагивает, он рассмеялся, взял с подноса одну из чашек и пошёл дальше, оставив служанку стоять у двери.       — Фе, какие кислые я-го-ды! — нараспев произнёс Чэнмэй. — Как ты смеешь подавать такое главе Цзинь? — писклявым голосом передразнил он девушку.       Он нарочно бросил чашку на пол, любуясь тем, как рассыпаются ягоды. Наверняка, они стоили целое состояние.       Служанка, едва успев войти в комнату, споткнулась и вместе с подносом рухнула на пол.       Сюэ Яна это мало волновало. Совсем.

***

      Сюэ Ян лежал в постели, сон никак не хотел приходить. Мысли возвращались в прошлое, словно там что-то можно было изменить. В голове снова и снова всплывало: «А если бы я тогда…».       «Нужно отвлечься», — решил он, вставая с кровати.       Он подошёл к окну, бросил взгляд на спящего Синчэня и присел за стол.       Луна сегодня казалась усталой и потрёпанной. Этот полукруг, а не месяц или полный диск, казался каким-то незавершенным. Не было изящества полумесяца или нежности полнолуния. Просто обрубок чего-то прекрасного.       «Обрубок прекрасного. Звучит!»       Хотя Сюэ Ян не считал себя обрубком чего-то прекрасного, сравнение ему понравилось. Конечно, можно было бы сказать, что он замечательный человек, просто его плохо воспитали. Но он не из тех, кто перекладывает вину на других. Хотя, возможно, доля правды в этом была.       Он косвенно виноват в том, что случилось с Синчэнем, точнее, с его зрением. Но ведь это не он приказывал выкалывать глаза ради друга, верно? И с кланом Чан тоже вышло случайно. Хотя, надо признать, он не особо жалеет об этом. Скорее даже повторил бы с удовольствием. Так что: «Прощаю всех, кому я должен».       Ночь. За окном — деревья, почти полностью сбросившие листву, заснувшие в гнёздах птицы, опавшие, уже подгнившие яблоки, валяющиеся на земле. В лунном свете всё казалось таинственным и неузнаваемым, словно попадаешь в неизведанный магический мир.       Отойдя от окна, он подошел к шкафу, чтобы повесить упавший серый пояс.       — Ты что не спишь? — нежданный голос в тишине заставил его вздрогнуть.       — Сейчас лягу, — пробормотал Сюэ Ян.       Сонный даочжан слабо кивнул и, судя по дыханию, тут же уснул.

***

      Письмо принёс незнакомый парень, с зубами, словно построившимися в покосившийся забор. Раньше их корреспонденцию доставлял другой посыльный. Парень равнодушно отдал письмо и, не дослушав благодарности Синчэня, ушёл.       На бумаге девочки спрашивали про цветок, благодарили за конфеты и хвастались успехами Слепышки. И пытались довести Сюэ Яна до белого каления, сообщая, как им нравится учиться. Почему-то, представив двух девчонок, таких разных и таких дерзких, склонившихся над письмом, Сюэ Ян не мог сдержать улыбки. Было приятно осознавать, что они хорошо ладят друг с другом, тем более, что общаться им раньше и не с кем было, а сейчас вокруг них полно людей.

***

      — Даочжан! Нет смысла лететь прямо сейчас.       — А вдруг опоздаешь? — заботливо произнёс Синчэнь, передавая Сюэ Яну небольшой серый кулёчек. Оттуда доносился сладкий аромат — наверняка, даос положил туда свои мучные пышки.       «Не говорить же ему, что это есть невозможно, расстроится».       Сяо Синчэнь сам их не ел, предпочитая здоровую пищу. Но, зная любовь Сюэ Яна к сладкому, он приготовил ему булочки с таким количеством сахара, что есть это было страшно. Выбросить их казалось каким-то кощунством. Хотя Сюэ Ян, например, боялся высоты, но при этом мог залезть на самое высокое дерево. «Высоты не боялся только дурак». Но это, если и было кощунством, то только по отношению к тем, кто высоты боится. А выбрасывать булочки ощущалось как кощунство по отношению ко всему миру. Ещё и даочжан постоянно спрашивал: «Хочешь, я ещё приготовлю?». А на согласие Сюэ Яна почему-то удивленно хмурился, словно ожидал другого ответа. Что творилось в этой светлой голове?       Вот и сегодня утром Синчэнь пытался заплести себе сложную косу, чтобы волосы не мешались. Зачем было так мудрить? Хвост — вот решение на все времена.       — Ладно, ладно, даочжан, убедил, — согласился Сюэ Ян, решив прекратить спор, длившийся уже около часа.       Синчэнь улыбнулся и, отряхнув несуществующую пыль с плеча Сюэ Яна, неловко задел его щеку и подбородок ногтем. Затем он повёл его из комнаты в гостиную, где достал с нижней полки стеллажа небольшую книжечку и протянул Сюэ Яну.       «Рецепты для тупиц… Серьёзно? Какой разносторонний автор».       Где-то в Гусу, следящий за Лань Цижэнем, Вэй Ин чихнул.       — Спасибо, даочжан. Заскучаю — почитаю, — книжка тут же оказалась в нагрудном кармане.       Уже стоя на улице, Синчэнь пожелал Яну удачи. А когда тот, наконец, улетел, даос постоял немного, вслушиваясь в тишину. Во дворе послышался грустный вздох, а затем тихий хлопок закрывающейся двери.

***

      — Зачем нужно было собирать всех на улице? — вслух размышляла Яна, расхаживая по комнате. — Могли бы вызвать каждый курс по отдельности. Эффект был бы тот же. Зачем эта…       Она резко остановилась и хлопнула себя по лбу ладонью.       — Зрелищность отпадает. Психология! Та девушка всё выложила из-за давления толпы. Заодно и другим урок — что бывает за нарушение правил. Но что, если бы она не покраснела? Никто бы ничего не узнал. Риск. Зачем он? Разве что они заранее знали, кто это сделал, и были уверены, что он себя проявит. Или они подговорили её? Бред. Вырезать на стене — это же сложно отремонтировать. Невыгодно. Злость Цижэня, реакция Синчэня… Они ведь и сами только что узнали, кто это сделал. Наверняка, Цижэнь приказал собрать всех, не объясняя причин. Но кто-то из учителей наверняка знал! И почему не племянник, глава клана? И почему была такая уверенность, что человек себя выдаст? Или её не было? Тогда либо это чистый риск, либо у них были запасные варианты. Или вообще никакого тайного умысла…       В дверь постучали.       Яна замерла и настороженно прислушалась. Кто бы это мог быть в такое время? А-Цин? Лань Сичэнь? Или сам Лань Цижэнь?       Медленно подойдя к двери, она приоткрыла её. Высокий, худой силуэт в белой одежде без узоров выглядел чужим, но в то же время знакомым. Лица не было видно из-под капюшона.       Яна нахмурилась, глядя на незнакомца.       — Неужели не узнала? — произнёс Сюэ Ян, скрестив руки на груди.       — Зачем ты здесь? Совет кланов… — догадалась Яна. — Но в письме было сказано «скоро», а не «прямо сейчас».       — По-твоему, письма доходят за день? — раздражённо фыркнул Чэнмэй. — В лучшем случае — дня три.       Яна понимающе кивнула, пропуская его в комнату. С закрытием двери Сюэ Ян оживился и, казалось, даже повеселел. Он тут же принялся рассказывать о своих злоключениях.       — Летел сюда и думал: придушу по-тихому одного придурка. Облом! Оказывается, я прибыл слишком рано. Решил повалять дурака, отдохнуть, подготовиться к собранию глав. Не успел зайти в главное здание, как меня встречает этот старый извращенец Лань, трахающий кого-то… Или это его трахает старик… Не важно. А я, вообще-то, человек впечатлительный (и не закатывай глаза!). Пришлось бежать оттуда со скоростью Фэн Бо. Вот и зашёл к тебе. Забавно, что у вас имена на дверях подписаны. Только почему у кого-то их два-три, а у тебя всего одно?       — Лань Цижэнь? — догадалась Яна, вспомнив привычку Чэнмэя давать всем прозвища. На двусмысленные намёки она не обратила внимания, поняв и без них, что произошло.       — А кто же ещё? А фреска на стене главного здания выше всяких похвал. Клан Чан обзавидовался бы.       — Бося, — хитро улыбнулась Яна, припомнив старую шутку, про которую она совсем забыла с появлением Лань Сичэня.       — Джуен, — уголок губ Сюэ Яна дёрнулся, показывая его раздражение, но он постаралась сдержаться. — Считай, это моё прозвище. Я, между прочим, единственный, кто приносит доход в семью. А ты так ко мне относишься!       «Закат. Закат солнца. Закат карьеры. Но в нашем случае — закат глаз».       Яна прищурилась, разглядывая босяка. Она всё ещё не могла привыкнуть к такому Сюэ Яну. Видела она его в белом от силы один раз. Что-то в нём казалось неправильным. Словно всю жизнь ходила с заплетёнными волосами, а потом вдруг их распустила. Будто что-то не так. Но к распущенным волосам со временем привыкаешь. Значит, и к этому образу тоже.       «Везет даочжану. Он хоть ничего не видит. А у меня тут диссонанс в прямом эфире».       — И зачем ты ко мне припёрся?       — Какая невежливость, — цокнул Чэнмэй. Но тут же развеселился, видимо, вспомнив настенную «фреску». — Как я и говорил, хотел отдохнуть. А потом увидел «картину». Почему то вспомнил тебя и решил зайти поглуми… поболтать. Делать-то всё равно нечего.       — Ага-ага. Сейчас ещё скажешь, что соскучился, — фыркнула девушка. — Как там даочжан? Как жизнь вообще?       — Не всё сразу. Сначала Слепышку найдём, а потом поговорим. И вообще… Даочжан меня с пустыми руками не отпустил.       — А-Цин далековато. В здании напротив. Отвести?       — Разве вам можно выходить? Ты же у нас послушная ученица.       — А ты еврей, раз отвечаешь вопросом на вопрос?       Яна знала, что выходить нельзя. И нарушать это правило она не собиралась. Никогда. Она правила не нарушала. Никогда, вообще. Ни ночью не гуляла, ни врала никому, ни книги из библиотеки не воровала… Кхм, этого не было. Никто не докажет, что она крала книги. В общем, несмотря на свой ангельский характер, ради Сюэ Яна она готова выйти из комнаты. И вовсе не для того, чтобы посмотреть на стену.       На улице было прохладно. Не так, чтобы кожа покрывалась мурашками, но что-то около того. Некомфортно. И тихо. Ни одного человека. Все сидели по комнатам. И даже разговоров не было слышно — либо все шептались, либо в комнатах отличная звукоизоляция.       Яна нервничала. Раньше она не задумывалась о том, что Сюэ Ян — убийца. Как-то не касалось её. А сейчас вдруг появился страх. Не за себя. Её он не тронет. Но даочжан… Что, если он уже мёртв, а в письмах — одна ложь? Но нет, сердце подсказывало, что письма правдивы. Да и зачем Чэнмэю врать? Если Синчэнь умрёт, то его же и обвинят. Надо будет потом всё-таки уточнить у Синчэня про даочжана. На всякий случай.       Комнаты шестнадцатилетних адептов располагались в здании метрах в ста от яниного. Вообще, личные комнаты всех адептов находились в отдельных зданиях. Всего было четырнадцать построек — по числу курсов. Эти здания стояли полукругом. Пять домиков с одной стороны, пять — напротив, и ещё четыре — сбоку. Одна сторона оставалась свободной — через этот огромный проём (называемый «входом») и входили адепты. Здания шли по номерам, начиная с первого и далее по возрастанию против часовой стрелки. Каждый год в определённый день здания «переименовывались» увеличивая номер на единицу, а четырнадцатый домик становился первым. Сейчас Яна жила во втором здании. А А-Цин — в пятом, расположенном на противоположной стороне.       В каждом здании было по две двери — с каждой стороны. Получалось, что двери соседних зданий находились напротив друг друга. Само здание делилось на две половины — мужскую и женскую.       Войдя в пространство между пятым и четвёртым домиками, они направились к предпоследней комнате — восьмой из девяти. Но в комнате А-Цин не оказалось. Как и соседок. Странно.       — И где же Слепышка?       — Может, она пошла в гости, — предположила Яна.       — Жаль. Очень жаль.       «А по тебе и не скажешь», — подумала Яна, глядя на Чэнмэя, с любопытством оглядывающего чужую комнату.       — А ты почему одна живёшь?       — Гуй его знает. Спроси у Цижэня! Но, как я поняла…       — Ты, что, и старика Гуем считаешь? — подмигнул босяк. — Одобряю! И не закатывай глаза — выпадут.       — Так вот. Там можно выбрать: жить одному или с кем-то. Но если народу много, то селят вместе. Не больше трёх человек в комнате и только с согласия каждого. Ты же видел, какие тут длинные комнаты.       Они не стали искать А-Цин в других комнатах. «Это как минимум неэтично», — подумала Яна. «Сама найдётся», — решил Сюэ Ян. Девушка не сильно волновалась за подругу. Бывало и раньше, что она забегала к А-Цин, а той не оказывалось дома. Но на этот раз тревога была сильнее. Всё-таки им запретили выходить из комнат.

***

      В конце концов, Сюэ Ян и Сяо Яна вернулись в комнату последней. Чэнмэй тут же устроился на кровати, заняв больше половины.       «Хорошо хоть, обувь не закинул».       — Кстати, даочжан передал тебе печенья. Они слегка сладкие. Должно понравиться.       В улыбке Сюэ Яна было что-то подозрительное. В воздухе повис вопрос: «В чём подвох?»