Soaked and Sullen

Родники были чем-то несусветным. Когда Блиц услышал «приватная купель», он представил себе что-то небольшое, может, что-то типа шикарной ванной в комнате с релаксирующей музыкой, в общем, что-то типа такого. С другой стороны, учитывая, что здесь считалось как «номер на одну персону», может, не стоило удивляться увиденному. Перед самой купелью располагалась отдельная комната, с громадными шкафами, деревянными гардеробными, куда следовало повесить одежду, мудреная душевая с тремя секциями и несколько зеркальных подставок, на которых располагалось черт знает сколько гелей, лосьонов и всей прочей фигни самых дорогих и эксклюзивных брендов. Вся комната была инкрустирована какими-то самоцветами. Блиц оценивающе к ним пригляделся. Столас вошел первым. Он провел рукой по стенам, с восторгом отметив: — Потрясающе! Это же все чистый азурит? Я думал… — Столас замолк, задумавшись над чем-то, а затем прошел через комнату и, распахнув дверь, исчез в комнате с купелью. Конечно, Столас был в своем стиле. Форменный зануда, когда дело касается камней, растений, звезд и прочей чепухи. Блиц закатил глаза подошел к стене. Он поковырял один из камней, который торчал из стены, пытаясь его вытащить, но чертова штуковина была вмурована туда на совесть. Ну и к черту. И вообще-то, стащить парочку плохо держащихся камней было скорее в стиле его никчемного папаши, чем Блица. Он прошел через дверь купели, и у него аж дыхание сперло от жара. В лицо ударило ароматным паром, и Блиц сообразил, для чего нужна была комната перед купелью и почему там была раздевалка — меньше минуты здесь, и одежда бы промокла насквозь. Сама комната была настоящей пещерой, или искусно сделана под натуральную пещеру, с громадными сталактитами из тех же камней, свешивающихся с потолка. Под ними был большой бассейн с водой, в которой отражался инкрустированный камнями потолок. Вдоль периметра пещеры были вмурованы несколько больших светильников, которые давали ровно столько света, чтобы камни сияли как звезды в ночном небе. Даже Блиц готов был признать, что это было своего рода впечатляющее зрелище. Столас же аж застыл, любуясь этим. Он стоял в тени, лампы лишь слегка подсвечивали его силуэт, и казалось, что он парит во тьме, коронованный звездами. Это не было похоже на его истинную форму, точнее, не совсем походило, но от него, казалось, исходило то же сверхъестественное сияние, что и тогда. Он казался чем-то сверхъестественным, не от мира сего: дух, сошедший из бездны и обретший адские формы. Блиц понял, что пялится. Он прочистил горло и брякнул: — Мы что, будем тут стоять и пялится, или все же окунемся? Похоже, это выбило тупую сову из его восторженного ступора. — А, ну да. — Столас обернулся, выдавив из себя улыбку, все еще погруженный в свои мысли. — Пойдем приготовимся. — Приготовимся? К купанию? Столас, кивнув, прошел мимо него в раздевалку. — В этих источниках нужно сначала омыться, и только потом уже купаться. Каждый из них имеет свое предназначение и ты должен оставить их настолько чистыми, насколько это возможно. — Стоп, стоп, стоп. Ты должен принять душ перед тем, как лезть в чертову купель? — Блиц потянул за чокер, ослабляя его. — А какой смысл? — О, хммм… — сказал Столас, глядя на Блица, будто решая, насколько искренен его интерес, и, в конце концов, решив, что Блиц это серьезно, продолжил: — Ну как тебе объяснить? Купели не для того, чтобы ты помылся. Скорее, ты отдыхаешь в них, чтобы расслабиться и пропитаться теми дарами, которые они тебе позволяют принять. Эта купель, в частности, сделана из Азурита, который предназначен, чтобы одарить тебя озарениями, усилит твои психические силы, возможность воспринимать информацию, обучаться и способность к всеведенью. Пока мы в нем, наши тела становятся более восприимчивы к данным дарам. А жар позволит нашим мускулам расслабиться. — Ясно-понятно. Сначала душ, отмокать потом. Принято, — сказал Блиц, направляясь к одой из богато украшенных вешелок для одежды, по пути стаскивая с себя пиджак. Они раздевались перед друг другом — и раздевали друг друга — уже много раз, но Блиц все равно ловил себя на том, что поглядывает в сторону Столаса. Столас, похоже, это не заметил, раздеваясь с присущей ему грацией и тихо бурча что-то себе под нос, явно все еще восхищаясь самоцветными стенами. Блиц наблюдал, как когти Столаса медленно расстегивали одну за другой золотые пуговицы жилета, и тут у него что-то болезненно сжалось в животе, так что он поспешно отвернулся. Вместо этого он решил посмотреть, что же было на полках под зеркалами. Блиц рылся между банками, бутылками, склянками и коробочками с тем, что было бьюти-продуктами всевозможных сортов, но, увидев кое-что, застыл как вкопанный. Это был электрический рашпиль. Это было странно, но, с другой стороны, прикинул он, кто-то из этих богатых ублюдков, наверное, таскал сюда с собой суккубов и инкубов. Все рогатые оценят хорошую ванну. Сам Блиц уже годами не пользовался ничем подобным, но они всегда напоминали ему о том времени, когда он был мальцом, пристроившимся между ногами матери, уткнувшимся в ее юбки. Она всегда крепко держала один из его рогов за основание, используя для того, чтобы аккуратно поворачивать голову, пока проводила плавными движениями вдоль другого рога. «К выступлению твои рога будут так отполированы, что будут отражать прожекторы» — говорила она ему. Вибрация была такая, что зуб на зуб не попадал, ему казалось, что все его тело трясется и взбалтывается, но голос успокаивал и завораживал, так что все неприятные ощущения будто исчезали сами собой. Рашпиль из раздевалки был куда более высокого класса, и даже куда круче того, что он в свое время пользовал у Веросики. Впрочем, тот был скорее стильным, чем продуктивным — модный, ярко-розового цвета, и только двойной заточки. Этот же был будто шелковым на ощупь. Блиц полуприщурил глаза, проводя им вверх, вниз, так легко, что он даже впал в что-то похожее на легкий ступор. И только увидев в зеркале за собой Столаса, очнулся, осознав, сколько времени уже прошло. — Я собираюсь пойти, — сказал Столас, и, запнувшись, продолжил: — Не мог бы ты мне позволить… в смысле, я мог бы помочь тебе помыть спину, прежде чем пойду. Если хочешь. Блиц посмотрел в глаза его отражению в зеркале. Блиц хотел огрызнуться как обычно, или высмеять его тщетную попытку облапать его этими несусветно длинными когтями, но, вообще-то, он чувствовал, и это было очень неприятное ощущение, что как раз сейчас Столас ничего подобного и не подразумевает. Не было этого тошнотворно приторного «Блици», привычного настойчивого скулежа, с которым он выманивал внимание. Столас бы просто повернулся и ушел. А Блиц хотел. Он хотел этого ощущения, что о нем заботятся, даже если в жизни бы сам этого не попросил. — Если так уж хочешь, то флаг тебе в руки, — буркнул Блиц, и мысленно похлопал себя по плечу за то, что это прозвучало почти естественно. Столас улыбнулся так, будто Блиц и в самом деле оказал ему честь этим позволением. Он подготовил мочалку, вылив на нее что-то вроде полбутылки миндального скраба, пока Блиц окатил себя из душа. И все бы ничего, но вот когда Блиц уселся перед зеркалом на табуретку а Столас пристроился за его спиной, встав на колени, тот понял, что вообще-то это еще и весьма будоражущее переживание. Столас двигал мочалкой медленными кругами, спускаясь по спине все ниже и ниже, сначала с одной стороны, потом с другой. Глаза Столаса были как раз на уровне плеча Блица, и периодически он посматривал, будто проверяя его реакцию. Блиц едва сдержал дрожь, когда Столас добрался до нижней части спины, прямо над хвостом. Затем Столас начал тереть между его шипов, поскабливая там когтями. Спина Блица инстинктивно выпрямилась. Там были как раз те участочки, до которых ему самому было вообще никак не дотянуться. Так что ощущения, когда его терли там, будто впивались прямо в спиной мозг. Блиц умудрился прикусить чуть было не сорвавшийся стон удовольствия, но даже резкий вдох, похоже, его выдал, потому что Столас, отражавшийся в зеркале за его плечом, улыбнулся. Ну и к черту. Не то чтобы Блиц не пытался все это время вернуть к себе внимание Столаса. Так что вполне можно и дать позитивное подкрепление. — Черт, Столас, — промычал он. — это здорово. Блиц закрыл глаза, чтобы сконцентрироваться на этом ощущении, а вовсе не для того, чтобы не пялится на самодовольное отражение Столаса. Он наклонил голову, чтобы Столасу было удобно тереть между теми шипами, которые располагались ближе к голове. Наконец, Столас прижал мочалку к плечу Блица, пока тот не открыл глаза и не забрал ее. — Увидимся в купели, — сказал Столас, еще раз улыбнувшись ему в зеркале, а затем ускользнул, оставив Блица со стояком и покрытым пеной. Блиц соскоблил с себя все как можно скорее и как можно скорее сполоснулся. Когда он вошел в купальню, Столас уже был по грудь погружен в воду и вскрывал бутылку шампанского, которое там возникло будто ниоткуда. На глазах у Блица он налил себе бокал и выпил его одним глотком. Створка бара осталась приоткрытой. Блиц сграбастал оттуда второй бокал и протянул его Столасу. — Эй, эй, если ты решил сейчас надраться, то как насчет меня? Он выдал свою самую злобную ухмылку, плюхнувшись в купель рядом. Это было на самом деле здорово, но, конечно же, Столас сидел на скамейке, а Блицу пришлось пристроиться на корточках, чтобы держать плечи — ну и бокал, разумеется, — над водой. Столас выверенным движением налил вино в бокал, а затем изящно крутанул в конце запястьем так, что ни одна капля не пролилась мимо. — Они этому тебя учили на уроках этикета? — фыркнул Блиц. — Вообще-то да, — ответил Столас, наливая себе еще бокал. — Да будет тебе известно, что Мадам Техилах Истребительница всегда ставила мне высший балл. И он снова выпил залпом полбокала. Блиц присвистнул. — Ой не верю, что эта твоя Мадам тебя учила так пить. — Ну, это нет, — признал Столас, уныло улыбаясь. Блиц оскалился в ответ. — Боюсь, в этом таланте я самородок. — Ну, я оточил это «искусство» во время моего годичного получения высшего образования, — похвалился Блиц. — Да будет тебе известно, наука пить из бочки вверх тормашками вместе с демонами похоти избавит тебя от рвотного рефлекса как ничто и никогда. Столас хихикнул, прикрывая рот рукой. — Если это было включено в твою программу обучения, то я даже и вообразить не могу, как же ты отдыхал. Пить из бочки вверх тормашками было далеко не все, что он вообще-то затевал с демонами похоти, но Блицу не хотелось портить настроение. — О, да. Я всегда был победителем в нашей любимой игре на выпивание. — А это что еще такое? Блиц горделиво выпятил грудь. — Я был королем в «Тяпни раз, тяпни два, а затем продолжай тяпать, пока не вырвет». Брови Столаса слегка нахмурились при слове «вырвет», но он продолжал слегка улыбаться, так что Блиц посчитал, что все нормально. — А я всегда думал, что игры в колледже хоть в какой-то мере осмысленны. — В смысле? Столас прищурился, клюв слегка приоткрылся, пока он, задумавшись, молчал. — Правда или действие? — В конце концов предложил он. Блиц разразился смехом. — В колледже? — Ну, по правде говоря, я не знаю. Я никогда не играл. — О, хорошая идея, — заулыбался Блиц. — Ну, тогда и поиграем. Прямо сейчас. Блиц осушил бокал и указал прямо на Столаса. — Завязывай с этим, птичка моя, для этого нам нужна по-настоящему мощное дерьмо. Он выпрыгнул из купели и зарылся в баре, стараясь вытащить оттуда самое мерзкое, что только возможно. — Правила простые, ты выбираешь правда или действие, затем другой говорит, что ты должен сделать. И самая главная часть…» Он смешал свои находки в ряд шотов на подносе, а затем с сияющей улыбкой продемонстрировал полученное Столасу. Столас нахмурился: — Это выглядит… однозначно отвратительно. Блиц с особой гордостью любовался на масляное пятно, которое ему удалось получить на поверхности шотов. — Ну да, в этом-то и смысл. Это наказание, если ты откажешься сказать правду или выполнить действие. Именно это и делает эту игру более «осмысленной». Что бы это ни означало. — Не то чтобы я критиковал твои университетские игры, но это выглядит скорее как слегка завуалированное оправдание для издевательства друг над другом, — заметил Столас. — Или нажраться до опупения, — согласился Блиц. — Что, цыпленок, струсил? Столас охнул. — Я тебе не цыпленок! — Ну тогда первый раунд: правда или действие? — сказал Блиц. Столас выпрямился. — Действие! — с вызовом ответил он.