Сидеть

      Следующие дни прошли в режиме дом-работа-дом. Томас был сосредоточен, с пациентами, как обычно, добр и ласков, но стоило отвлечься, и он лез в телефон, перебирая СМС от ветврача, нервно поджимая губы. Их было не так много, но все они дарили надежду, что скоро Сид вернется домой в добром здравии. Себастьян как мог старался перенаправить мысли Миллигана на позитивный лад, не лез в душу и не вспоминал тот разговор за вином в гостиной. И за это Том был ему очень благодарен. Хотя слова француза о влюбленности и волновали его, но мириться с этими мыслями он никак не хотел. Это было бы действительно глупо — влюбиться в незнакомца с десятого этажа. Хоть незнакомцем он быть и перестал. Томас встречает Майкла через несколько дней, рано утром выходя на работу. Тот стоит у ресепшена и, по всей видимости, ждет мистера Вайсборда. Пройти мимо — непозволительная роскошь, и ведомый импульсом парень подходит к Данну, вставая рядом и поднимая на него взгляд. — Привет, — начать оказалось просто, пока брюнет его не замечает и не растягивает губы в улыбке. Этот день можно помечать в календаре красным карандашом — Майкл Данн впервые так улыбается. Смотрит, молчит и ждет, пока Томас очнется от этого чертового наваждения. На его правой щеке появляется чертова очаровательная ямочка. — Доброе утро, — все-таки кивает в ответ, видя, что парень конкретно подвисает, но улыбку с лица не убирает. Что-то его безумно забавляет во всем происходящем. — Я так и не сказал спасибо, — находится наконец Том и протягивает ладонь для рукопожатия. Рука Майкла, которая в ответ обхватывает пальцы, — сухая и горячая. Именно такая, какой ее парень запомнил в последнюю встречу, когда она сжала плечо. — Не за что, — мягко произносит Данн, легко сжимая ладонь и отпуская через несколько долгих секунд с тихим вздохом. — Я не мог не помочь такому хорошему мальчику. Томас в данный момент совершенно не может понять, говорит мужчина о псе или о нем. Это просто невыносимо. Миллиган разрывает рукопожатие и опускает руку, скользя растерянным взглядом по соседу. Тот одет не как обычно — в высокие грубые ботинки заправлены брюки карго цвета хаки, сверху тонкий черный лонгслив и армейская куртка с нашивкой на плече, которую Том не узнает. Слишком тепло для августа. В ногах мужчины черная, уже знакомая спортивная сумка. Майк замечает, что его бессовестно разглядывают, но молчит, продолжая с лукавой улыбкой наблюдать. — Уезжаешь? — озвучивает свою догадку Том и, наконец, решается улыбнуться в ответ. Потому что нет совершенно никаких сил сопротивляться необъяснимому магнетизму этого человека. — Да, по работе, — пожимает плечами Данн и о чем-то думает, решается. — Когда вернусь, может встретимся? Не в лифте, — его глаза смеются, и он будто пытается это скрыть, подносит ладонь к лицу, трет щеку. Отводит наконец взгляд и словно смущается, делая вид, что высматривает за спиной Томаса консьержа. Миллигану вдруг становится невероятно весело от этой глупой шутки, и он ухмыляется, тоже оборачиваясь за спину, но никого там не находя. — И где же тогда? — говорит он, поворачиваясь обратно и осознавая, что с его стороны это выглядит как беззастенчивый флирт. Да так оно и есть, черт возьми! — Ну, не знаю. Может, в баре? — тянет Майкл, склоняя голову к плечу. Они мнутся друг перед другом, словно школьники на выпускном балу перед первым танцем. — В баре можно, — кивает Томас, даже не давая себе подумать, и тоже смущается слишком быстрого ответа. Хочется это как можно скорее сокрыть от синих глаз и приходится смотреть на электронный циферблат часов на запястье. О, сколько времени, вы посмотрите, он совершенно точно не опаздывает, но очень нужно поспешить. — Тогда до встречи? — замечает движение Тома лейтенант Данн и кивает самому себе. — Я свяжусь с тобой, когда вернусь в город. — Звучит как обещание, — нервно смеется Том и снова не понимает, откуда в нем вот это вот дурацкое кокетство. — Буду ждать, — добавляет спешно, стараясь сделать лицо серьезным и надеясь, что не выглядит слишком жалко. — До встречи. Он успевает обойти Майкла и почти дойти до входной группы, за которой свобода и нет удушающего чувства стыда от собственной реакции на этого человека. — Я тоже буду ждать, — несется ему в спину. Мистер, мать его, Данн не прощается. Настроение на весь день останавливается на отметке «хорошо». Томас улыбается прохожим на улице, Томас до боли в щеках скалится охраннику на входе в офис, Томас тепло приветствует Себастьяна и начинает натягивать халат под удивленным взглядом блондина. — Ты выиграл в лотерею? — весело спрашивает француз из-за своего стола, не сводя с доктора Миллигана внимательного взгляда. Томас уверен, что он уже все понял, прочитал его как открытую книгу. — И имя главного приза Майкл Данн? — припечатывает он самодовольно. — Мы встретились утром, — говорит Том как бы невзначай и пожимает плечами, застегивая пуговицы халата и чувствуя, как подрагивают пальцы. — Он уезжает по работе, — проходит к столу и подхватывает электронный планшет, сверяется с расписанием и начинает просматривать карты пациентов, которые записаны на сегодня. Все что угодно, лишь бы отвлечься. — И? — вопрошает француз, чуть привставая с места в нетерпении. — И мистер Данн предложил сходить в бар по возвращении, — наконец признается Миллиган с плохо скрываемым восторгом. — О боже, — закатывает глаза Себастьян и разочарованно плюхается обратно на кресло. — А лицо у тебя такое счастливое, что я подумал, что он зажал тебя в вашем чертовом лифте и отсосал. От картины, описанной другом, у Тома ухает в сердце. Он поднимает на него остановившийся взгляд, смотрит, но видит перед глазами явно совсем другое. То, что любезно генерирует фантазия, заставляет гореть щеки и шею. Миллиган строго сводит брови и фыркает, мотнув головой и сгоняя наваждение. — Вот не мог ты… — «промолчать», хочет договорить Томас, но по смеющимся глазам блондина понимает, что не мог. Это не в его природе. — Это не свидание… наверное, — заявляет Миллиган за обедом. Сегодня он, наконец, заказывает суп, но тот совершенно не оправдывает ожиданий. Приходится снова цедить кофе и заедать его подогретым хлебом с пряным сливочным маслом. — Наверное, — соглашается на удивление спокойно Себастьян, его глаза снова смеются. — Это не свидание, — фыркает Том, когда они дезинфицируют инструменты, проводив последнего на сегодня пациента. — Не свидание, — кивает в ответ Себастьян, не отвлекаясь от своего занятия, но Миллиган замечает его сдержанную улыбку. — Это не свидание, — говорит себе Том, лежа в постели и глядя в потолок. Рука, опущенная с кровати, ожидает, что в нее ткнется мокрый нос. Так обычно делает Сид, когда хозяин начинает говорить сам с собой, но никто не приходит. И не разубеждает его. Калеб привозит Сида через пять долгих дней. Из авто пес выходит сам и, завидев хозяина, бросается к нему. Скулит, виляет хвостом, подставляется под руки. Том присаживается, чуть не сваливаясь с ног, смеется и крепко обнимает друга. У того обрит бок и виднеется ровненький шов, который уже начал заживать. — Ну вот и все, — улыбается ветеринар и тоже присаживается рядом, трепля кобеля за ушами. — А, вот еще, — роется в карманах и протягивает пакетик с необъяснимым содержимым темного цвета. — Что это? — пугается Том, нехотя двумя пальцами хватаясь за плотный полиэтилен и рассматривая то, что лежит внутри. — Это персиковая косточка. Прямо из тонкой кишки нашего дорогого Сида, — с восторгом говорит Калеб. Этот парень совершенно точно сумасшедший, решает для себя Миллиган и сдержанно благодарит, планируя выбросить это безобразие, как только доберется до ближайшей урны. — Это сувенир, — не унимается Калеб, и лицо его вдруг становится серьезным и холодным. — Следи за ним внимательно и не давай жрать на улице что попало! Томас понимает, что его отчитывают, словно провинившуюся девочку в школе, которая скатилась с пятерок на двойки и связалась с плохой компанией. Кивает в ответ растерянно и виновато. — Я… Конечно, буду внимательнее, — говорит он и поднимается на ноги, сжимая в пальцах шлейку поводка и нехотя пряча сувенир в карман толстовки. Калеб снова меняется в лице и становится как прежде доброжелательным и дружелюбным. Томасу, наконец, представляется возможность рассмотреть нового знакомого — спасителя Сида. У того темные волосы, припорошенные сединой, хотя на вид парню не больше тридцати, как и Томасу. На носу круглые очки в тонкой оправе скрывают серые глаза, кожа на щеках неровная, покрытая мелкими следами пубертатного периода. Взгляд притягивают руки, испещренные старыми и новыми шрамами разной длины и ширины. Миллиган вспоминает, что Калеб еще и кинолог, и понимает, что эти шрамы, скорее всего, оставили его подопечные. Когда брюнет поднимается на ноги и начинает перечислять, какие лекарства нужно купить для Сида, какой корм лучше использовать, как ухаживать за шрамом, — все, что успевает Том, это достать телефон и молча записывать в заметки все наставления. — Береги его и больше гуляйте, — напутственно говорит Калеб и, сунув руки в карманы, отходит к машине. Потом вдруг оборачивается на дом, где живет Томас, и ухмыляется. — Значит, Данн тут обосновался? — кивает он сам себе. — Неплохо. Удачливый засранец. — Он уехал, — зачем-то говорит Миллиган и тоже оборачивается, будто видит их жилой комплекс впервые. Далеко наверху окно его спальни на одиннадцатом этаже, а прямо под ним… — Ага, — соглашается в ответ Калеб, не убирая ухмылку с лица и не давая закончить мысль. — А надолго? — вдруг спрашивает Томас и понимает, что это выглядит как минимум странно, расстраивается, что сказал прежде, чем подумал. — Конфиденциально, — пожимает в ответ плечами брюнет, будто в этом вопросе нет ничего особенного. — Передам ему, что ты интересовался, — смеется он вдруг и взмахивает ладонью на прощание, садясь в машину и уезжая. «Твою ж мать», — думает Томас, прикрывая на секунду глаза и шумно вздыхая. Жизнь начинает потихоньку возвращаться в прежнее русло. На носу начало осени, сентябрь, но погода все еще стоит потрясающая. Томас гуляет с Сидом, как и прежде, утром и вечером. Под осуждающий взгляд собачьих глаз надевает ему перед каждой прогулкой намордник из мягкой кожи. Пес смотрит с такой обидой, что сердце разрывается, но лучше так, чем снова пережить то, что случилось с ними пару недель назад. Днем с кобелем гуляет девчушка лет четырнадцати с шестого этажа. Томас знакомится с ней в, прости господи, лифте и договаривается платить по пятнадцать долларов за каждую прогулку в обеденное время. Сид и Мелоди — так зовут девочку — мгновенно проникаются взаимной симпатией. «Теперь что, все судьбоносные встречи будут в лифте?» — думает Том после того, как они расходятся. На прием снова приходит миссис Прескотт, и между процедурами ругает дочь за то, что не решилась пригласить доктора Миллигана на свидание. — Простите, миссис Прескотт, — отвечает Томас, — но я не могу встречаться с пациентками. Шах и мат, старая ты сводница. Сама посадила девушку в кресло Миллигана и обрезала себе пути к наступлению. Но женщина не сдается и неожиданно наседает на сидящего неподалеку Себастьяна. — А вы, доктор Вьер? Может, вам можно встречаться с пациентками доктора Миллигана? — язвительно спрашивает она, стреляя недовольным взглядом в Томаса. — А я гей, — лениво отвечает француз, не отрываясь от заполнения бумаг. В кабинете повисает тяжелое молчание, пока миссис Прескотт не садится прямо и не оборачивается на блондина. — Я упоминала, что у меня есть сын? Очень хороший мальчик. Умница и красавец, всего сорок лет, но совершенно не везет с де… ни с кем, — воодушевленно начинает она. Томасу еле удается сдержаться, чтобы не рассмеяться во весь голос.