Сидеть

      Ровно в 19:06 в дверь квартиры Томаса Миллигана тихо стучат. Том совсем не волнуется, он совершенно точно последние пятнадцать минут не пялится на часы на запястье, его абсолютно, АБСОЛЮТНО не пугают эти долгие шесть минут после семи часов, когда за дверью никто не появляется. Немного помедлив для приличия, шатен распахивает дверь перед мистером, мать его, Данном и несмело улыбается. Видит, как у человека напротив губы расползаются в ответной улыбке. Как же это чертовски хорошо. — Привет, — кивает Майкл и шагает в квартиру, пряча руки в карманах джинсов и оглядываясь, сканируя помещение взглядом. Угроз не обнаружено, лейтенант Данн, расслабьтесь. — Привет, — отвечает Том и подхватывает с узкого столика в прихожей телефон, кардхолдер с картами и наличкой и связку ключей, прячет в карманах куртки. — Я готов, можем идти. Майкл, наконец, заканчивает тщательный осмотр помещения и переводит взгляд на парня. Теперь Том стал его объектом для исследования, и от техосмотра мистера Данна тому становится неожиданно жарко. Шатен решает не оставаться в долгу и тоже пялится на своего спутника. На нем темные прямые джинсы, ткань которых грубая и жесткая на ощупь. Сверху тонкая черная водолазка из мягкого кашемира, скрывающая горло до самого кадыка и уходящая нижним краем под кожаный ремень на поясе с массивной, но лаконичной пряжкой из темного металла. На щеках недельная щетина, но аккуратно подровненная по краям. Красивый. — Отлично выглядишь, — подаёт вдруг голос Майкл и ухмыляется. Осмотр с пристрастием для него не остается в секрете. — Спасибо, ты тоже, — кивает в ответ Том чуть заторможенно, и они все же покидают его жилище. В лифте они стоят чуть поодаль друг от друга, и Майкл негромко рассказывает про бар в центре, куда они сегодня поедут. Он расслаблен, словно хищник после удачной охоты. Он накормил свой прайд на неделю вперёд и теперь отдыхает под горячим солнцем. Томас лишь кивает на слова мужчины и держит руки в карманах куртки, чтобы никто не увидел, как у него подрагивают пальцы. Он все еще не может реагировать на мистера, мать его, Данна адекватно. Пока добирались, в тёмном салоне такси Томасу наконец-то удалось расслабиться. Они сели на заднее сидение, кивнули водителю и двинулись по улицам города в точку Б. Шатен не смотрел на Майкла, но чувствовал его взгляд на себе. Чтобы разрядить обстановку, начал негромко рассказывать про забавный случай на работе. Последнее, что отмочила миссис Прескотт, все еще очень веселило его. Данн тихо смеялся в ответ. У него до жути приятный смех, кстати. Хочется слушать еще и еще. Он ничего не спрашивает про ориентацию Томаса, потому что все настолько очевидно, что кажется, можно увидеть с гугл-карт. Парочка спускается в подвальное помещение бара примерно без четверти восемь. Заведение действительно расположено недалеко от центра, только исторического. Рядом набережная реки, протекающей через весь город живой артерией. Менее ста лет назад здесь образовался заводской квартал. Индустриальные постройки из красного кирпича смотрели темными окнами на воду, которая когда-то давно текла по их жилам. Теперь помещения выкупили, тут и там открылись модные ресторанчики, арт-пространства и галереи. В баре не очень много людей. Тусклые желтые лампы скудно освещают помещение и придают уюта атмосфере. На стенах старая кирпичная кладка, которую когда-то подпирали спинами рабочие завода в перерывах. Так представляет себе это Томас, когда они выбирают высокий круглый столик в углу. — Что будешь пить? Тут, кстати, неплохая кухня, — говорит Майкл, вставая рядом с барным стулом напротив шатена и кладя ладони на спинку. Он обводит зал бара взглядом, задерживается на сцене в противоположном конце. У микрофона девушка в длинном красном платье, покрытом блестящими пайетками. Светлые волосы волнами спускаются на ее узкие плечи. Певичка что-то мурлычет под негромкую джазовую мелодию. Играют фортепиано, контрабас и саксофон. Музыка приятная и негромкая, располагающая к тихим, почти интимным беседам. — Не знаю, может, виски со льдом? Атмосфера такая… — бормочет Миллиган, развешивая куртку на спинке стула и занимая место. Светлая кофта из-за широкого ворота норовит сползти с плеча, и он нервным движением её поправляет. Это не укрывается от проницательных синих глаз, и Том замечает, как Данн напрягается и инстинктивно облизывает губы. — Да, атмосфера как раз для виски, — тянет задумчиво Майкл и уходит к бару, оставляя Томаса с чувством, от которого покалывает пальцы рук. Пока он ждёт возвращения своего спутника, ему наконец удаётся как следует осмотреться. Зал небольшой, с низким темным потолком, его своды поддерживают массивные кирпичные колонны. У входа, под этим самым потолком два небольших окна, выходящих на улицу. На стенах тут и там развешены фото старого завода, рабочих в грязных робах с папиросами во рту. Черно-белые и почти кинематографичные, они хранят частицу истории этого места. Слева от бара на стене — терминал для учета рабочего времени. Агрегат старый и потрепанный, явно найденный на какой-нибудь барахолке. Раньше каждый сотрудник завода начинал свое утро с того, что опускал в него личную карту и получал отметку о приходе на работу. На самой барной стойке — старый дисковый телефон, напыщенно блестит глянцевыми боками. Томас замечает надпись на кругляшке подстаканника, что лежит на столе: «Завод» — это название заведения. Что ж, не очень оригинально, но чертовски подходит этому месту. Майкл возвращается через пару минут. В его руках два рокса для виски, в которых болтаются крупные шарики льда, и бутылка с темным алкоголем. — Я решил не мелочиться, — смеется он мягко, и этот смех тянется через позвоночник Томаса, заставляя поерзать на стуле. До того приятный звук. Ещё минут через десять им приносят закуски — тарелка с копченой мясной нарезкой, сыром и орехами выглядит очень аппетитно. Майкл разливает виски по бокалам и поднимает свой, растягивая губы в улыбке. — За встречу, — говорит мужчина негромко и касается стеклянным боком рокса бокала Томаса. — Да, — смеется шатен, — и за то, что она не в лифте, — ему смеются в ответ. Виски вкусный. Прохладный напиток прокатывается по языку, попадает в глотку и оставляет за собой горячий след. Том смакует, ощущая нотки ореха и шоколада, тонкие оттенки дуба, довольно жмурится, облизывая губы. Майкл сидит напротив и любуется им, водя указательным пальцем по кромке бокала, гипнотизирует. — Ну так, как там Сид? — подаёт он голос, когда молчание затягивается, а уши Томаса приобретают пурпурный цвет. — Отлично, — хмыкает Миллиган и откидывается на спинку стула. — Твой друг довольно своеобразный, отчитал меня как девочку за то, что я плохо слежу за собакой. — Он немного двинутый, — соглашается Данн и смеётся. — Ты сказал, что он мой друг, но между мной и собаками этот парень выберет последних. Но он гениальный кинолог и ветеринар, правда. Его подопечные отлично справляются с поставленными задачами. — И какие перед ними ставятся задачи? — изгибает бровь Том, чуть щуря глаза. — Прости, но я не могу сказать, — качает головой лейтенант Данн, но на его губах продолжает играть мягкая улыбка. — Могу я спросить кое-что? — вдруг становится серьезным Томас и подаётся вперёд, складывает руки на столе, опираясь на локти и стараясь не показать того, как нервничает. — Это очень давно меня беспокоит. — Конечно, я постараюсь ответить, — разрешает покорно брюнет. — Как много ты обо мне знаешь? — решается Том и чувствует, как по позвоночнику бегут мурашки от того, как меняется лицо мистера Данна. Синие глаза темнеют — в море начинается шторм. Но проходит несколько секунд, Майкл, видимо, определяется с линией поведения и вновь становится спокойным, почти расслабляется. — Очень много, Томас, — говорит он тихо, отправляя в рот кусочек копчёного мяса. — Где вырос, кто родители, где учился, какие были оценки. Знаю тему твоей выпускной работы и диссертации. Знаю, кто такой Ричард Хенкли. Томасу больших усилий стоит не выпучить удивленные глаза на мистера, мать его, Данна. — Не находишь, что это немного нечестно? — спрашивает он и хмурится, нервно закусывая нижнюю губу. — И капец как страшно к тому же. — Страшно? — цепляется за последнюю фразу брюнет и качает головой. — Ты боишься меня, Томас? — спрашивает он ласково, и от его интонации горячее тепло разливается внизу живота. — Не стоит, я никогда не причиню тебе вреда. Горячая ладонь Майкла накрывает руку доктора Миллигана, оглаживает костяшки. Их пальцы переплетаются, и Томас понимает, что безоговорочно поверит всему, что скажет этот человек. Его откровенность неожиданно расслабляет, парень тихо выдыхает и чувствует, как внутри начинает развязываться тугой узел нервного напряжения. Мистер, мать его, Данн больше не Тот. Самый. Человек, не незнакомец с десятого этажа с темной пучиной моря в глазах — он настоящий и горячий, словно печка, сидит напротив и облизывает Тома многообещающим взглядом, гладит его руку и улыбается до одури ласково. И он все о нем знает. — Если так, расскажи о себе. То, что мне можно знать, — сдается Миллиган на милость синих глаз, и неожиданно Майкл действительно начинает рассказывать. Он говорит о детстве в пригороде, о том, что мама воспитывала его одна, впахивая на двух работах с утра до ночи, но все свободное время уделяя любимому сыну. О собаке, похожей на Сида, которая жила в будке у их частного дома, — он ее обожал. Рассказывает о том, что играл в сборной школы по футболу и почти получил спортивную стипендию, но обстоятельства вынудили пойти в военную академию. На этом моменте Данн останавливается и склоняет голову к плечу. —Дальше не очень интересно, — говорит он тихо. — У меня опасная работа, Томас. Я не могу рассказывать тебе всего, и, поверь, оно тебе не нужно. Просто хочу, чтобы ты знал, что не все в этой работе приносит мне удовольствие. Но я выбрал этот путь и иду по нему уже много лет, и меня все устраивает. Понимаешь? И Томас, кажется, понимает. Он кивает и улыбается мягко и открыто. — Я вижу, что вы не простой человек, лейтенант Майкл Данн, — говорит он так же тихо и наклоняется к мужчине, заглядывая в глаза, — но мне, кажется, это очень нравится. Дальше разговор уводит их далеко в сторону. Они болтают обо всем на свете. Об интересах, любимой музыке и фильмах, о том, кто как любит проводить свободное время и какую еду предпочитает. Миллиган с удивлением отмечает, что совпадений в тех или иных аспектах, взглядах на жизнь до приятного много. Виски в бутылке медленно убавляется, и в голове становится совсем легко. Колено Данна касается под столом коленей Томаса, они смотрят на друг друга не отрываясь на протяжении последних двух часов. — В тот день, когда ты помог мне с Сидом, — вдруг говорит Том. — У тебя… ммм, был засос на шее? Ты же не изменяешь кому-то, сидя тут со мной? — он нервно улыбается и сжимает в пальцах свободной руки свой рокс. — А вы очень внимательны, доктор Миллиган, — ухмыляется брюнет и вздыхает, качая головой. — Это была ошибка. Одноразовая связь, чтобы разобраться в себе. Попытка сбросить напряжение. Дальше засоса дело не пошло, чтобы ты знал. — И почему же? — изгибает бровь парень. Ответ его не то чтобы устроил, но это было лучше тех вариантов, которые он себе напридумывал. — Просто мне понравился один парень, и я не мог понять, стоит ли развивать это дальше, — без ужимок отвечает Майкл. — И как, стоит? — ухмыляется Томас. — Определенно, — слышится ему ответ. Они вываливаются из бара ближе к полуночи. На улице свежо, но не холодно. Осень еще не до конца вступила в свои права. Томас застегивает куртку и чувствует, как его ладонь сжимают пальцы Майкла. Тот предлагает прогуляться вдоль набережной, и они не спеша идут по узкой мощеной дорожке у самого парапета. Молчать с Данном комфортно, не возникает желания нарушить тишину каким-нибудь дурацким вопросом, хочется ловить момент. Мимо плывет груженая баржа, мигает огнями, гудит мотором. Том останавливается и с интересом провожает судно взглядом, опирается на широкое ограждение. Рядом встает Майкл, отпуская его руку и прижимаясь бедром к перилам, смотрит на Томаса. — Что? — улыбается шатен, поворачивая голову и замирая. В глазах мужчины плещется восхищение, будто он смотрит на что-то невероятно красивое. — Хочу тебя поцеловать, — с хрипотцой в голосе говорит Данн. — Можно? — О таком не нужно спрашивать, Майкл, — вздыхает в ответ Том и выпрямляется, подходя ближе к мужчине. Проводит ладонями по сильной груди. Ощущение мягкого кашемира и стальных мышц под кожей кружит голову. Или это все виски? Но как же давно ему хотелось его коснуться. Данн накрывает ладонями бедра парня и притягивает еще ближе к себе, гипнотизирует взглядом и неожиданно разворачивает, легко приподнимая и усаживая на парапет, встает между его ног. Ладони Томаса все еще на груди Майкла, и он чувствует, как горячо и быстро бьется его сердце. Теперь Миллиган смотрит на него сверху вниз, это очень неожиданно и пьяняще. Он накрывает ладонями его щеки, заставляет запрокинуть голову, скользит пальцами к затылку, чувствуя, как кожу покалывает колючий ежик волос. Склоняется и впервые целует. Данн отвечает мгновенно, прихватывает губами губы Томаса, чуть оттягивает нижнюю, скользит языком в глубину его рта. И это совершенно не похоже на поцелуй из сна. В нем Майкл целовался жадно, почти агрессивно, а это — это была сладкая пытка наяву. Неторопливая, горячая, изнуряющая. Пальцы мужчины зарываются во вьющиеся волосы, массируют кожу головы, оттягивают пряди, заставляя менять угол наклона. Будто бы ему очень давно хотелось это сделать. Томас плывет от этой грубоватой нежности, стискивает коленями бока мужчины, весь отдается процессу. Отмечает, что Данн очень кстати посадил его, потому что ноги предательски слабеют. Они целуются так долго, что кажется, ночь вот-вот закончится и вдалеке замаячат первые лучи солнца. Но рассвет не наступает, а в легких предательски кончается воздух. Томас отстраняется, прижимается лбом ко лбу Майкла и тяжело дышит, прикрыв глаза. Тот продолжает поглаживать его затылок, чуть не мурлычет от удовольствия. Да, оказывается большие хищные коты тоже умеют мурлыкать. Момент настолько потрясающий, что хочется оставить его навечно в памяти. Сохранить, записать на VHS-кассету, диск, флешку и облако, чтобы никогда не потерять и не забыть. А потом они снова целуются. Вдалеке неожиданно слышится звон разбитого стекла. Кажется, бутылка встретилась с асфальтом, и из-за угла выходит нестройная компания бритоголовых парней в количестве четырех штук. Ребята пьяные, шумные и агрессивные. Громко смеются, толкаются и матерятся. — О, педики, что ли? — охает кто-то из них. — Мужики, есть закурить? — обращаются к Томасу и Майклу. Миллиган переводит шалый взгляд на парней и мгновенно напрягается, стискивает в пальцах плечи мужчины. Тот, все еще расслабленный, нехотя отстраняется и поворачивается к компании, хмурится так, что между бровей залегает неглубокая складка. — Не курим, — холодно отвечает он и сует руки в карманы. — Идите куда шли. — Уймись, дедуля, — хмыкает заводила и шагает вперед, — накинь бабла на сигареты, раз кроме хера ничего в рот не кладешь. — О, да ты юморист. Только шутки херовые, — ухмыляется Майкл, и от его улыбки у Тома на загривке волоски встают дыбом. Но он молчит, понимая, что под руку ему лучше не лезть. — Два шага назад, быстро, — рычит брюнет. — Да ты охуел! — хохочет кто-то из ребят и подначивает стоящего впереди друга. — Шон, давай, мочи его. Он реально не вдупляет! Шон что-то достает из кармана — короткое лезвие выкидного ножа ловит свет фонаря и бликует. Это уже не смешно. Томас спрыгивает с ограждения и накрывает ладонью предплечье Данна, заглядывая в глаза. — Майкл, у них нож, не надо, — шепчет он взволнованно. — Давай просто уйдем. — Да нихуя вы никуда не уйдете, голубки. Бабло гоните. Цацки, котлы, налик, — скалится Шон. Майкл мягко убирает ладонь Томаса со своей руки и оттесняет его за спину, кидая тихое «Все хорошо». Но шатен понимает, что все совсем нехорошо. И становится еще хуже, когда Шон кидается вперед. Лезвие отлетает в сторону, легко выбитое Данном из рук хулигана, который летит следом на землю через секунду. — Ну, следующий, — ухмыляется Майк, отвешивая заводиле смачный поджопник. — Зассали? Парни зло матерятся и кидаются на Данна, завязывается драка, но совсем короткая. Брюнет с легкостью отбивает атаки. Одного бьет под дых, заставляя согнуться, второму прилетает в нос, третий успевает подойти совсем близко, сделать выпад и чиркнуть ножом в воздухе у самого живота мужчины, но тут же ловит подсечку и падает на землю, тихо охая. Хулиганы раскиданы в стороны и зло смотрят на Майкла, но дергаться не решаются, их слишком быстро уложили на лопатки. — Мужики, пойдем, — зло рычит Шон, сплевывая кровью на землю и поднимаясь. — Эти ебнутые какие-то, походу. Когда компания скрывается за поворотом, Томас наконец-то выдыхает, будто и не дышал до этого вовсе. Он кидается к Майклу, бегло его осматривает и крепко обнимает за шею, тут же зло пихая в плечо. — Ты совсем с ума сошел? Героя строишь, мне такое на хер не надо, идиот, — шипит он и чувствует, как дрожат руки. — Просто решил тебя впечатлить, — со смехом отвечает Майкл и склоняется к Томасу, утягивая того в глубокий поцелуй. Он непривычно весел и возбужден после драки. — Это мелочи, малыш, просто малолетние отморозки, даже драться не умеют. Не знают, к кому полезли, — жарко шепчет он шатену на ухо, касаясь губами мочки и вызывая волну мурашек по шее. — Со мной тебе нечего бояться, я могу тебя защитить. Том в этом не сомневается ни на секунду, но все равно нервно оглаживает спину Майкла ладонями, а когда отстраняется, замечает тонкую полоску крови на куртке и охает. — Что? — не понимает Данн и опускает глаза, удивленно вскидывая брови. — Ты смотри-ка, чиркнули все-таки, — хмыкает он и поднимает край покалеченной водолазки, открывая плоский живот с кубиками пресса и неглубокую длинную рану слева от пупка. — Надо в больницу, поехали! Срочно! — взволнованно шепчет Томас, дрожащими пальцами доставая телефон и открывая приложение с такси, но Майкл его останавливает, качая головой. — Томас, — тихо и проникновенно говорит он, — в больницу мне нельзя, прости. Это просто царапина, совсем неглубокая, я даже не заметил, расслабься. Но Тома начинает легонько потряхивать, в глазах ужас и непонимание. Майкл притягивает его снова к себе и успокаивающе гладит волосы на голове, шепчет на ухо что-то успокаивающее, целует в шею. Миллиган шумно дышит, ему удается прийти в себя через несколько долгих минут. — Т-тогда поехали домой, — говорит он, наконец сдаваясь, — у меня есть хирургический пластырь для ран в аптечке, обезболивающее и все такое. — Не так я хотел закончить этот вечер, — со вздохом отвечает брюнет, но покорно соглашается, кивая. — Поехали. Через полчаса они заходят в квартиру Томаса. Сид бросается к Майклу, путается в его ногах, приветственно размахивает хвостом, чуть на задние лапы не встает, не обращая внимание на хозяина. Том на мгновение даже чувствует укол ревности. — Снимай водолазку, — кивает Миллиган, сосредоточенно вытаскивая чемоданчик с аптечкой из-под ванной и садясь на ее край. Майкл молча стягивает с себя верх одежды и подходит ближе, молчит и наблюдает с легкой полуулыбкой. — Что, так сразу? — мурлычет он, протискиваясь между ног шатена, вставая совсем близко. — Даже цветы не подаришь? А вдруг ты у меня первый? Миллиган поднимает на него взгляд, сдвигает брови и качает головой. — Ты иногда немножко идиот, Майкл Данн, — вздыхает он на неуместную шутку, но смущенную улыбку скрыть не получается. У лейтенанта Данна шикарное тело, успевает отметить сознание Тома, когда он начинает обрабатывать края раны. Та и правда оказывается совсем не глубокой, но шатен старательно клеит на кожу хирургические стяжки и пластырь. — Все, готово, — выдыхает он, наконец успокаиваясь и невесомо проводя пальцами по белой заплатке. — Не больно? — Нет, — хрипло отвечает Майкл, и Томас соображает поднять на него взгляд. В глазах мужчины ничего, кроме желания. Зрачок расширен и заполняет почти всю радужку, не оставляя места синеве. Миллиган тихо сглатывает и выдыхает, приоткрывая рот, облизывается, скользит взглядом по животу, груди, рукам, спотыкается о росчерк тату на бицепсе — на нем череп с агрессивно раскрытой пастью в треугольнике и скрещенными позади автоматами, ниже цифра 146. Так вот что прятала одежда Данна все это время. На щеку неожиданно ложится горячая ладонь, большой палец скользит по раскрытым губам, чуть надавливая. Брюнет смотрит не отрываясь, тяжело выдыхает и хочет отстраниться, собирая волю в кулак, но Том не дает, притягивает к себе за ремень брюк, проводит ладонью по ширинке заинтересованно, надавливает. Под пальцами горячо и твердо, очень многообещающе. Миллиган не дает себе опомниться и касается языком пальца мужчины, целует подушечку и начинает медленно расстегивать его ремень. — Что ты делаешь, Томас? — тихо спрашивает Майкл, пачкая губы парня его же слюной, обводя по кругу, будто завороженный. Они все еще яркие и припухшие после недавних поцелуев. Голос мужчины пробирает до костей, заставляет поджать пальцы на ногах в предвкушении. — А на что похоже? — ухмыляется Томас, не отрывая взгляда от лица Данна и заканчивая с ремнем. Приступает к пуговицам ширинки, одну за другой вырывает из петлиц, спускает джинсы до середины бедра и прижимается губами к ткани белья. Прямо туда, где сосредоточенно возбуждение мужчины. Втягивает носом его запах, прикрывает глаза. Пахнет мускусом, солью и гелем для душа, одуряюще прекрасно. Парень берется пальцами за резинку боксеров, не медлит и тянет их вниз, высвобождая напряженный ствол. Сверху слышится тяжелый вздох, а ладонь Данна зарывается в волосы Тома, поглаживает одобряюще, не торопя. Миллиган улыбается, ему очень нравится то, что он видит. Член у брюнета большой, широкий с крупной красной головкой, стоит только оттянуть крайнюю плоть. Он начинает с того, что длинно проходится языком по стволу, обхватив его ладонью, доходит до головки, обводит языком уретру, чувствует солоноватый вкус смазки на языке, шало улыбается. Томас с наслаждением вылизывает головку члена, словно это самое вкусное на свете мороженое, двигает скользкой от слюны ладонью и обхватывает губами, не давая скользнуть глубже. Потом спускается поцелуями по стволу ниже, втягивает в рот одно за другим яйца, перекатывает языком и выпускает из жаркого плена. Майкл тяжело дышит, на автомате сжимает в пальцах вихрастые волосы, но не направляет, дает делать все самому, самостоятельно задавать темп. Полное подчинение. Том улыбается своей вседозволенности и обхватывает член губами, втягивает глубже, прикрывает глаза и задерживает дыхание, давая скользнуть глубоко в горло. Задерживается и сглатывает, зная, что именно в этот момент мышцы горла сжимают возбужденную плоть так, что из глаз любовника должны посыпаться искры. — Черт, — звучит сверху, — Томас, что же ты делаешь… Это даже не вопрос, отвечать не нужно. Миллиган точно знает, что он делает, и делает это очень хорошо, начинает двигать головой, каждый раз позволяя члену толкаться в самое горло, иногда переводит дыхание, помогая себе ладонью. Пытает лейтенанта Данна с особой жестокостью. Тот начинает толкаться в его рот, рычит и тихо постанывает, когда Том в очередной раз сглатывает. Долго это не длится, разрядка близко. Том понимает это по еще более затвердевшему под рукой члену и начинает двигаться быстрее, захватывая уже не так глубоко и доводя до кульминации. Майкл кончает ему в рот, не успев отстранить, но Томас и не позволяет себе оторваться, принимает густые капли на язык, ждет, пока мышцы перестанут сокращаться, и отстраняется, сплевывая сперму на дно ванны позади себя и включая воду. Данн громко дышит, жмурится и вздрагивает, когда Том с хитрой улыбкой проводит большим пальцем по чувствительной после оргазма головке. — Т-ш-ш, — шипит на Тома и улыбается в ответ, облизывая пересохшие губы. — Если дашь мне минут пятнадцать на душ, мы продолжим в спальне, — говорит вкрадчиво шатен и облизывает опухшие губы, любуясь лейтенантом. Очень красивое зрелище. Но Майкл неожиданно отстраняется и виновато улыбается. Ему все еще не удается привести дыхание в норму, но он наклоняется к Миллигану и глубоко целует во влажные губы, кусает их, будто извиняется. — Давай сегодня на этом остановимся, — говорит негромко и заставляет Тома удивленно вскинуть брови. — Тебе не понравилось? — хмурится Томас и поднимается на ноги, глядя на то, как Майкл натягивает белье, а следом и джинсы, звенит пряжкой ремня. — Нет, это был самый потрясающий отсос в моей жизни, — честно заявляет Данн, и Томас знает, что тот не врет. — А в чем тогда дело? — не понимает парень, вставая в глухую оборону и складывая руки на груди. После минета его еще никогда не отшивали. — Я просто не хочу торопиться, — извиняющимся тоном говорит брюнет и притягивает Тома за бедра ближе к себе, стягивает с плеча широкий ворот кофты и нежно целует кожу. — Не дуйся, просто… не сегодня. — Не хочешь торопиться? — брови Тома ползут еще выше. — Знаешь, можно было сказать об этом до того, как я начал тебе отсасывать. Ты что, думаешь, я таким часто занимаюсь? — Нет-нет, ну что ты, — вздыхает растерянно Майк и кусает губы, — просто хочу дать нам время. Не хочу, чтобы это было похоже на мимолетную связь. — А как это связано? — взвивается Миллиган и отталкивает от себя брюнета. — Что, ты спишь на первом свидании только с мальчиками-однодневками? — Томас, не злись. Посмотри на меня, — терпеливо говорит Данн и обхватывает ладонями лицо парня, заставляя поднять взгляд. — Все будет, обещаю, но не сегодня. Хорошо? Ты мне очень нравишься, я не хочу спешить. Томас высвобождается из плена чужих рук и качает головой, растирает пальцами переносицу. — Тебе сейчас лучше уйти, Майк, — говорит он глухо, глядя в сторону, — Я… прости, мне хочется побыть одному. — Хорошо, — соглашается Майк со вдохом и натягивает на себя водолазку, склоняется к Тому и прижимается губами к его скуле. — Мы поговорим, когда ты немного остынешь, позже, — обещает он и выходит из ванной. Тихо хлопает входная дверь, и Том зло растирает лицо ладонями. Чертов мистер, мать его, Данн отшил его, как малолетку, оставляя в одиночестве, растерянности и спадающем возбуждении стоять посреди собственной ванной.