Сидеть

      Томас вздрагивает и оборачивается на звук. За стеклом мужчина в чёрной форме и с яркой нашивкой дорожного патруля на рукаве. Приходится отстраниться от Майкла и перевести все внимание на нарушителя спокойствия, хотя в этом конкретном случае нарушителями, похоже, оказываются Данн и Миллиган. — Мало того, что авто припарковано в неположенном месте, так ещё и непристойное поведение в местах большого скопления народа, — выговаривает патрульный, неприятно ухмыляясь. — Что, голубки, дома потискаться не могли? — Не могли, — холодно отвечает Майкл, нехотя заводя мотор и заводясь следом. — Спокойно, — шепчет тихо шатен и сжимает в ладони пальцы Данна. — Мы закончили, офицер, сейчас уедем. — Я надеюсь, — цедит патрульный и отходит в сторону. — Мне пора на работу, — извиняющимся тоном говорит Том, — потом договорим, хорошо? — Хорошо, конечно, — соглашается Майк покорно и целует его на прощанье в щеку. — Увидимся вечером? Составлю вам с Сидом компанию. Томас расцветает на глазах, поспешно кивает и убегает в офис. Вернуться на работу после всего этого, конечно, сложно. Хочется отменить оставшихся пациентов, догнать не успевший отъехать пикап и забраться на еще теплое сидение. Уехать с Майклом Данном куда глаза глядят и ни о чем не думать. Но долг и гигиена рта превыше всего, поэтому Томас смиренно открывает дверь кабинета и удивленно изгибает бровь. Внутри стоит Ричард, подпирая собой стену и недовольно хмурясь, пялится на взъерошенного, словно воробей, Себастьяна. — Только не говорите, что вы опять цапаетесь, — закатывает глаза парень и проходит внутрь, начиная переодеваться. — Ричард, ты не предупреждал, что зайдёшь. Какими судьбами? Все нормально? — Просто был рядом, решил заглянуть, — подаёт голос мужчина и отводит наконец взгляд от непривычно тихого француза. — Как дела, как Сид? Где ты был, кстати? — На обеде со своим парнем! — фыркает Себастьян, нервно перебирая документы и карты пациентов на своем столе. — Я в порядке, Сид тоже, а я был на обеде, со своим парнем, — соглашается Том и со вздохом поворачивается к бывшему любовнику. — Прости, что узнаешь так внезапно. Я действительно начал кое с кем встречаться вроде, и… все неплохо. — Рад за тебя, правда, — кивает мужчина и снова переводит взгляд на Себастьяна, молча о чем-то думает, потом сдержанно прощается и уходит. — И чего он приходил? — растерянно бормочет Томас, заглядывая в планшет с расписанием и сверяясь со своими планами. — Что ты опять ему наговорил, Себастьян? — Ничего особенного, — пришло время фыркать блондину, — он завалился и начал спрашивать, где ты, ворчал на меня. Но я в долгу не останусь, ты знаешь. И вообще, он… такой бесячий. Эти его вечные стрелки на брюках, рубашка с иголочки, волосок к волоску, чопорный бриташка. И как ты мог с ним встречаться, это же невыносимо?! Ни одной эмоции! Connard! — Да что с тобой такое? — смеется в ответ доктор Миллиган. — Так ты по нему ещё никогда не проходился. Блондин только передергивает плечами в ответ, расправляет невидимые складки на халате, приглаживает разметавшиеся от чего-то волосы, все еще недовольно сопя и поджимая яркие губы. И в этот момент Томас что-то понимает. Ухмыляется своей догадке, но решает промолчать. Вечером они с Майклом вместе выгуливают Сида. Тот только рад компании и двойному вниманию, снова ни во что не ставит хозяина и ластится к мужчине. — Я начинаю ревновать, — бормочет тихо Том, но получает лёгкий поцелуй в уголок губ и улыбку в ответ. Вот так потихоньку, мелкими шажками зарождается большое и прекрасное. Майкл не врал, когда говорил о том, что каждую свободную секунду будет уделять Миллигану. Нередко вечерами он встречает парня с работы и возит ужинать в какое-нибудь новое уютное местечко. Одно только обстоятельство омрачает эти прекрасные во всех смыслах отношения. Близости у них с того злополучного вечера первого свидания больше так и не случается. Нет, Томас, конечно, понимает, что значит «не торопиться», но не настолько же? И он, в конце концов, не железный. Половозрелый парень в самом расцвете сил с горящим от прикосновений Майкла Данна сердцем. Каждая их встреча заканчивается крышесносными поцелуями, после которых ну очень хочется продолжения, потому что в штанах, что у одного, что у другого довольно крепко стоит. Они целуются в машине на парковке торгового центра после ночного сеанса кино, и в темноте салона Томас скользит ладонью к ширинке лейтенанта, но его останавливают. Они целуются у дверей его квартиры, и Томас не глядя открывает дверь, стараясь утянуть мужчину внутрь, но тот отстраняется. Они вылизывают рты друг друга в темном углу бара, куда ходят в основном мужчины и женщины вполне определенной ориентации, но и тут приходится все оставить в неразрешенном состоянии. В остальном все потрясающе: Данн внимательный, чуткий, смотрит своим синим морем ему в глаза и будто не видит, что творится внутри Томаса. Будто не отдает себе отчет в том, какое влияние он имеет на шатена. Если бы не свершилось того первого минета, Миллиган бы заподозрил Майкла в мужской несостоятельности или неуверенности в размерах, но он-то знает, что и с эрекцией, и с размерами у того все просто отлично. «Не торопиться», — каждый раз говорит себе Томас, когда за Майклом закрывается дверь. Кажется, что даже она из раза в раз разочарована тем, что хозяин остается один наедине с горячим стояком. «Всему свое время», — думает Томас, когда его жадные руки в очередной раз останавливают, а трогать хочется до темноты в глазах, потому как целует Данн совсем не невинно. Целует так, будто вот-вот будет продолжение банкета. Но столы не накрывают, ужин не подан, все остаются голодными. Дрочить после каждой встречи входит в привычку, но даже умелые, знающие дело пальцы не приносят желаемого удовольствия и наполненности, не снимают накопившегося напряжения. Том чувствует себя подростком с дичайшим спермотоксикозом, у которого в дурной голове нет ничего, кроме желания нормально, наконец, потрахаться. Все доходит до того, что через четыре недели такой вот изощренной пытки Томас чуть не делает фатальную ошибку на работе. Описывая снимок КТ очередного пациента, он неверно его читает, и только внимательный Себастьян это замечает, вовремя его останавливая перед началом операции. Это последняя капля, чувствует Томас. Француз никак не комментирует ситуацию. Он и сам в последнее время какой-то непривычно тихий и задумчивый. Часто подвисает, глядя в окно или телефон, мало улыбается и как будто избегает общества Томаса, они даже обедать вместе ходят не каждый день. Но ни один, ни другой пока не готовы говорить об этом. Еще через несколько дней Данн сообщает, что его вызывают в очередную командировку. На дворе уже октябрь, деревья давно покрыты серым золотом и щедро сыпят листвой на тротуары, становится ощутимо холодно, и город кутается в пальто, куртки и высокие шарфы. После очередного свидания Майкл приглашает Миллигана к себе на чашечку кофе перед сном, и Томасу не верится, что вот оно. Наконец-то! — У тебя уютно, — улыбается парень, когда они проходят в квартиру мужчины, стягивает с себя теплое драповое пальто благородного серого цвета и оставляет на крючке в прихожей. Расправляет беленькую рубашку — его забрали с работы, мнется и немного нервничает. Прикидывает, сколько времени понадобится, чтобы принять душ и подготовиться к главному — он же не ожидал, что вечер закончится так! — Планировка такая же, как у тебя, — ухмыляется лейтенант Данн и проходит глубже в квартиру. — Экскурсия не нужна, я думаю? — Обойдусь, — кивает Том и подходит к дивану в гостиной, проводя указательным пальцем по серой ткани спинки. — Ты куришь? — он замечает сиротливо оставленную на подоконнике пепельницу и удивляется. Ни разу не чувствовал от Майкла запаха сигарет. Только тонкие нотки его туалетной воды — древесина, табак, море и горячие угли. — Иногда, когда очень прижимает, — передергивает плечами брюнет и кидает лукавый взгляд на парня. — Прижимает в последнее время часто. — Я курил в университете. Баловался, скорее, — зачем-то делится Томас и обходит диван, падает на него, утопая в мягких подушках, раскидывает руки по спинке, широко расставляя ноги и глядя на Майкла Данна из-под ресниц. Он уже заметил, как тот часто жадно ловит такие его взгляды, ведется на них, как мальчишка. — Томас, — предупреждающе тянет Майк, и его глаза темнеют, он разглядывает его слишком пристально. Ведет взглядом по длинным рукам, раскиданным в стороны, плоской груди, узким бедрам, стройным ногам, на которых предательски поджимаются пальцы, выдавая состояние Миллигана. — Расстегни рубашку, — вдруг приказывает тихо с хрипотцой в голосе. Томас молчит, послушно скользит пальцами к пуговицам сорочки, одну за другой вытягивает из узких петлиц, стараясь дышать ровно и спокойно, открывая взору мужчины бледную кожу с россыпью темных мелких родинок на груди и у пупка. Не может ослушаться. — Теперь расстегни брюки, — все так же не терпящим возражений тоном говорит брюнет, пожирая открывающуюся картину глазами. Миллиган и тут проявляет чудеса послушания. Звякает пряжкой узкого ремня, вжикает ширинкой, но на этом останавливается, закусив губу. — Что дальше? — шепчет он тихо и выжидающе. — Дальше я сам, — ровно произносит Майкл, но в этой фразе нет ни тени спокойствия и умиротворенности. Он медленно подходит ближе и упирается сильными, напряженными руками в спинку дивана по обе стороны от головы Тома, гипнотизирует бушующим в глазах морем — вот-вот выплеснется и затянет в омут. Ногой раскидывает колени Миллигана шире, чтобы встать между ними, и склоняется, скользя языком по чужим губам. От этого развязного действа срывает крышу, и Томас, у которого с тормозами из-за длительного воздержания и так большая беда в принципе, не удерживает в себе томного вздоха. Майк скользит пальцами по его груди к подтянутому животу, который инстинктивно поджимается от щекотного прикосновения, неожиданно подхватывает его под бедра, и сам валится на диван, перетаскивая Тома, словно пушинку, и усаживая себе на колени. — Откуда ж ты такой взялся, а? — вздыхает он тихо, будто срывая последние свои барьеры, и прижимается губами к шее Тома, прихватывает кожу мелкими поцелуями, легко кусает у основания плеча и слышит, как от этого ведет Миллигана. Нашел его слабое место. Томас обвивает руками плечи Данна и жмется ближе к нему, млеет и тяжело дышит, уже заведенный одним присутствием мужчины поблизости. Майк, не прекращая пытать его шею, накрывает горячей ладонью вздыбленную ткань белья, где уже виднеется влажный след смазки. Обхватывает член через тонкую преграду, сжимает крепко и уверенно. Это грубовато, но от этого еще более чувственно. Губы мужчины скользят по линии подбородка, начинают кусаче выцеловывать губы Томаса, долбиться языком в тесноту рта. Миллиган решительно отвечает — он давно готов. Непослушными руками скользит по груди Майкла, оглаживает крепкие мышцы под тканью футболки, тянется к его ширинке и, о чудо, не встречает преград. Ошалев от такого поворота событий, Том торопливо высвобождает горячий и твердый член брюнета из плена одежды, и ладонь Данна тут же сжимает оба ствола вместе. Это потрясающе. В голове не остается ничего, кроме гула перегоняемой по артериям крови. Бахает так, что оглохнуть можно. Томас не сдерживается и толкается бедрами в руку мужчины, проходится головкой члена по его стволу, кусает губы и смотрит с немой просьбой продолжить, сжать крепче, начать двигать ладонью. И Майкла не приходится просить дважды, он начинает ласкать их сведенную вместе плоть, шумно втягивая носом воздух и любуясь плавящимся под его взглядом парнем. Вверх-вниз, вверх-вниз, шершавый палец обводит головку, заставляя глухо застонать. Губы Данна повсюду на Томасе. На губах, раскрасневшейся шее, чувствительных ключицах, тяжело вздымающейся груди. Язык обводит правый сосок, лаская влажно и абсолютно непристойно. Томас теряется во всех этих ощущениях, хочется одновременно быстрее разрядиться и чтобы это никогда не заканчивалось, но оргазм накрывает совершенно неожиданно, заставляет сократиться каждую мышцу, сжать коленями бедра мужчины и излиться в его ладонь тяжелыми и горячими каплями. Через пару секунд его догоняет Данн, тихо рычит в его губы, кончая обильно и тяжело, будто держал обет безбрачия несколько долгих лет. Томас прижимается влажным лбом ко лбу Майкла и старается восстановить сбившееся дыхание, чувствует, как волосы липнут вьющимися прядями к вспотевшим вискам. Брюнет отстраняется и короткими поцелуями собирает с его кожи солоноватую влагу, облизывается словно сытый кот. — Майкл, — тихо выдыхает Миллиган и находит пальцами его ладонь, заводя себе за спину и кладя на поясницу, ведет ниже за пояс брюк и ткань белья, прямо к ложбинке между ягодицами, — прошу, — почти унизительно просит он. Черт с ней с подготовкой, в кармане давно шуршат презервативы и пакетик лубриканта, обойдутся и этим. — Т-ш-ш, Томас, Томми, — тихо и ласково шепчет Данн, ладонь не убирает, но останавливается, просто оглаживает кожу ягодиц, покрытую мелким пушком, — малыш, не сегодня, не так… пожалуйста. И в этом «пожалуйста» столько просящей мольбы, вины и извинений, что Томас сдается. — А когда? — шепчет он разбито и убирает руку, больше не управляя мужчиной, просто обнимает за шею и прячет лицо у его ключиц. — Когда, Майк? Когда ты меня, наконец, трахнешь? — Когда вернусь с задания. Обещаю, — гулко выдыхает ему на ухо Данн и убирает руку, будто боясь сорваться в это наваждение. — Подожди немного, пожалуйста. Я вернусь, и у нас будет все, что только пожелаешь. — Я только одного желаю, — вздыхает Миллиган и неожиданно мстительно прикусывает кожу на шее мужчины, засасывает, зная, что останется яркий след минимум на три дня, вырывает у Данна тяжелый вздох от неожиданности. — Давай я все же сделаю нам кофе? — улыбается Майкл в ответ на его дерзость и начинает приводить себя и несостоявшегося любовника в порядок. Кофе выходит вкусным и терпким, Данн не жалеет корицы и кардамона, варит его в турке по старинке и подает в низких правильных чашках, даже не предлагает молока и сахара, знает, как Том любит. Уже успел узнать. Они не торопясь приканчивают напиток и прощаются у двери, снова жарко и голодно целуясь. Того, что было на диване, преступно недостаточно. — Возвращайся, — пытливо просит Томас в губы Данна, — и… будь осторожен, что бы ты там ни делал, хорошо? — Хорошо, — кивает с готовностью брюнет и зарывается пальцами в волосы Миллигана, расслабляюще массирует кожу головы. — Пиши мне иногда, как тут дела. Я буду отвечать по возможности. И на этом они расстаются.