Сидеть

      Данн уезжает рано утром. Томас выходит его проводить в безлюдный холл — мистер Вайсборд еще не пришел на рабочее место, и они долго целуются в глухой нише у лифта, тискаются, словно подростки. От мыслей о разлуке с мужчиной неприятно саднит в груди, но сделать с этим паршивым чувством ничего нельзя, долг превыше всего. Позже шатен упаковывает себя в привычную рубашку в мелкую черную точку и брюки и выезжает на работу впервые за последнее время на собственном авто, потому что за окном абсолютно нещадно поливает холодный октябрьский дождь. Погода тоскливая до боли и очень соответствует состоянию. Внутри, конечно, теплится надежда, что благодаря непогоде все планы Майкла отменятся, но судьба к ним не благосклонна. Окунуться в работу оказывается легче всего. Томас выполняет привычные манипуляции, но на сердце все равно тяжело. Хоть Майкл и обещал ему близость по возвращении, но внутри все равно гложут сомнения. Все свои предыдущие отношения, еще до Ричарда, он довольно быстро переводил в горизонтальную плоскость. Сложно не начать в себе сомневаться после того, как все идет не по стандартному сценарию. В обед Себастьян, все еще непривычно отстраненный, неожиданно зовет его на бизнес-ланч в новое кафе неподалеку. — Как у тебя с Майклом? — спрашивает Себ, когда они устраиваются за столиком и делают заказ, и Том вспоминает, что не рассказывал другу, что его мужчина уехал. Настолько они отдалились. От этого становится немного грустно. — Уехал по работе, — пожимает плечами парень и складывает ладони на коленях, поговорить по душам с родным человеком хочется до зубовного скрежета, и он сдается, позволяет себе откровенность. — У нас так и не было секса после того первого минета. Брови Себастьяна почти кинематографично ползут вверх, а губы недовольно поджимаются. — У него вроде не было проблем с эрекцией или мозгами? — парирует он, явно обескураженный. Для француза отсутствие секса еще более невероятно, чем для Томаса, с его-то жгучей натурой. — Так в чем же дело? — Я и сам не знаю, — растерянно качает головой шатен и нервно улыбается, подхватывая со стола оставленную официантом барную карту и пряча за ней глаза. — Он просто постоянно меня останавливает, пресекает все мои попытки вывести отношения на другой уровень. -Merde, Томас, это звучит ужасно! — вспыхивает мгновенно Себастьян. — Он вообще в своем уме? Как можно тебе отказывать?! Томас тихо смеется, наконец-то видя привычно эмоционального друга, и чувствует, как становится легче. Поделился, пожаловался, как же этого не хватало. Не хватало Себастьяна, к которому он привык. — Ну, а ты? — тихо спрашивает Томас, не переставая мягко и дружелюбно улыбаться. — С тобой-то что происходит? — А что со мной происходит? — бормочет блондин и тушуется, прячет глаза на дне чашки кофе и будто весь сжимается под его взглядом. Он молчит какое-то время, а потом вдруг тяжело вздыхает, прикрывая глаза и решаясь. — Я переспал с Ричардом, — выпаливает он скороговоркой и вперивает внимательный взгляд в Томаса, весь нахохливается, словно готовый к удару. Замолкает и ждет реакции. От Томаса не скрывается то, как нервно он теребит в пальцах салфетку. От этого почему-то становится дико смешно. От этой новости и ситуации в целом. Томасу по большому счету по фигу, с кем там спит Ричард. Он больше за друга переживал, потому что тот накручивал себя почем зря. — Так…— не теряет улыбку Миллиган и подпирает щеку ладонью. — Ты думал, я сейчас разозлюсь или что? Сцену тебе закачу, что ты моего бывшего склеил? Прости, разочарую. Ричард — это пройденный этап, уже давно. Ты из-за этого такой запаренный был в последнее время? Не сказать, что я не удивлен, но после того его визита несколько недель назад у меня были некоторые подозрения. Я в них не верил, конечно. Где ты и где Ричард? Но все же. Ты какой реакции ждал? — Ну это же… типа, — Себастьян растерялся не на шутку, мгновенно теряя весь свой боевой вид, видимо пытаясь подобрать слова, — кодекс братана? Они замолкают, и уже через секунду оба громко хохочут. Томасу становится так весело, как давно не было. Кодекс братана. Скажет тоже. — Себастьян, кодекс братана работает, только если к бывшему есть или были чувства, ты же и сам все знаешь, как у нас с Ричардом было. Чего уж тут? — ухмыляется Том. — Меня это пожирало изнутри, — обессиленно признается француз, несмело улыбаясь в ответ, — так паршиво было, думал, что предал тебя. Да еще и так странно все. — Погоди, — округляет глаза Миллиган от неожиданной догадки. — Так тогда на конференции? Худший секс в твоей жизни? — Даааа, — тянет протяжно Себастьян и прячет лицо в ладонях. — И знаешь, что самое паршивое? Я не могу перестать о нём думать, — разбито заканчивает он. — А в чем собственно дело? Ричард… не так плох в постели, насколько я помню, — вот тут становится действительно неловко. Обсуждать с лучшим другом мужчину, с которым у обоих был секс, как-то странно. — Oh mon cher, — вздыхает снова блондин и качает головой. — Ты же знаешь, что я за человек. Я люблю быстро, с нежной грубостью, чтобы крышу и тормоза срывало. А он… совсем другой ведь. Он меня своей прелюдией измучил, я не знал, куда себя деть. И потом все было так долго, растянуто. Хорошо, конечно, но совсем не так, как я привык. — Ну тут либо нравится, либо нет, — пожимает плечами Том и замолкает, потому что им приносят обед. — Мне понравилось, — с сомнением протягивает Себастьян, когда официант вновь оставляет их одних, — но все было… не так! — Ладно, опустим это пока, — улыбается Миллиган лукаво. Ну не разубеждать же друга в том, что «не так» не равно «плохо». — Что об этом думает сам Ричард? Вы говорили? — Только в тот день, когда ты помирился со своим Данном, — фыркает француз и поджимает губы. — Он тогда заявился в офис, помнишь? Хотел узнать, рассказал ли я тебе, просил не скрывать, но я так нервничал, что наговорил всякого. — И теперь жалеешь? — кивает понятливо Миллиган. — И теперь жалею, — соглашается Себастьян. — И думаю о нем. А самому позвонить или написать гордость не позволяет. Да и зачем оно мне вообще, вот скажи? — распаляется он вдруг. — Он же такой зануда! Душный-душный бриташка! — Он не британец, — парирует Томас и улыбается, разглядывая парня, у которого предательски зарозовели щеки. — Слушай, между вами всегда было какое-то напряжение, ты вечно на него крысился. Не знаю, не похоже, конечно, на начало большой и светлой любви, но кто знает. Вы диаметрально противоположные личности, но знаешь, как говорят? Противоположности притягиваются. — Les contraires s'attirent, — вторит ему на родном языке Себастьян и замолкает. — Мне надо об этом подумать, — говорит он наконец, тихо и несмело улыбается Томасу, — но спасибо, что выслушал. Я такого себе напридумывал, накрутил, что совсем забыл, что ты за человек. — И что же я за человек? — веселится Миллиган, не скрывая. — Хороший, — коротко отвечает блондин и сжимает в руках ладонь друга. — Очень хороший, Том. И твой Данн будет полным дураком, если не затащит тебя в постель, как только вернется в город. Томас снова смеется и сжимает ладонь француза в ответ. Напряжение между ними, копившееся несколько недель, развеивается как по волшебству, и от этого становится хорошо и легко. «Как прошел твой день?» — прилетает короткое СМС через пару дней, когда Томас решает принять ванну после тяжелого рабочего дня. Данн, как обычно, немногословен, будто у него за каждую букву снимают по доллару со счета, но и этому короткому сообщению Миллиган радуется, как мальчишка. «Хорошо. Денек выдался тяжеловатый, пациентов сегодня было много, но я в порядке. С Себастьяном в последнее время были напряженные отношения, у него непонятки на личном фронте, но мы поговорили и все разрешили, и теперь все просто отлично. А как у тебя дела? Ты в порядке?» — печатает шатен, пока набирается ванна. У него-то нет таких тарифов на буквы, как у Майкла, может хоть обпечататься, хоть всего Шекспира продекламировать, если вспомнит. «Все нормально. Работаю», — прилетает коротко в ответ, и Том даже успевает расстроиться. Залезает в ванную и скрывается под белой пеной с вульгарным ароматом клубничной жвачки, угораздило же купить. Томасу ванна немного коротковата, и приходится либо сидеть прямо, либо высунуть из воды длинные ноги, уложив их на бортик. Он выбирает второе и почти откладывает телефон, когда слышит новое уведомление. «Я очень скучаю», — от этого сообщения в груди уже разливается знакомое тепло и щекочет в животе, будто пресловутые бабочки крыльями бьются. «Я тоже», — печатает Томас в ответ мокрыми и немного скользкими пальцами, наспех вытерев руки полотенцем. «Я сейчас лежу в ванне совсем один и думаю о тебе», — решается и отправляет следом парень, позволяя себе этот беззастенчивый и неоригинальный флирт. «Томас, это нечестно», — прилетает в ответ, и шатен прямо слышит тон, с которым говорит это Майкл. Осуждающий, но одновременно предупреждающий. Будто утробное рычание хищника, готового броситься на свою жертву. «Я знаю. Хожу по краю, да?» — ухмыляется шатен и вдруг закусывает губу, придумывая что-то. Быстро делает фото и, не давая себе передумать, отправляет с сообщением. Пальцы подрагивают, а сердце ускоряет ритм. Ну, казалось бы, совсем не юный уже, а приемы все те же. Посмотри, какие красивые ноги, я совсем голый под этой пеной! Но сработает же, да? Ответ долго не приходит. Томас нервничает и открывает чат, чтобы посмотреть отправленное фото. Его кожа на белом кафеле выглядит словно фарфор — такая же молочно-белая и нежная, аккуратные ступни цепляются одна за другую, острые коленки сведены, на стройных бедрах вихри пены, а вода скрывает таз, оставляя все самое интересное в секрете. «Томми, ты доиграешься», — приходит очень многозначительный ответ, и Томас шало улыбается, радуясь произведенному эффекту. «И что ты мне сделаешь? Ты в другом городе», — не останавливается шатен. Наглеть с Данном интересно, жаль не видит его реакцию воочию. Но очень легко получается представить, как у мужчины темнеют глаза, как играют желваки на щеках под отросшей щетиной, как он весь напрягается своим сильным телом. «Приеду — выпорю!» — обещает брюнет по ту сторону экрана, и от мыслей о наказании по телу ползет предательская дрожь. О, как бы Томас хотел, чтобы лейтенант Данн исполнил обещание. «Тогда я готов вести себя еще хуже, чтобы наверняка», — не унимается Том и совсем сползает вниз, пряча в воду подбородок, не в силах убрать улыбку с лица. «Любишь такое, Томми?» — прилетает неожиданный вопрос, и это немного отрезвляет. Становится неловко, но он уже начал, не поворачивать же назад. «Мне кажется, что я полюблю все, что ты предложишь», — признается Миллиган. «Не зарекайся, Томми. Будь хорошим мальчиком и получишь свою награду», — приходит неожиданно большое для Данна СМС, и Том победно улыбается. Так-то лучше. Они перекидываются сообщениями раз в несколько дней. Короткими и емкими от Майкла и развернуто развязными от Томаса. Однажды Данн даже сжаливается над ним и в ответ на очередную фотографию тоже отвечает снимком. И Том готов его распечатать и вложить в бумажник, поставить на заставку телефона и в рамочку на рабочий стол. На фото не видно лица Майла, лишь четко очерченную линию челюсти, кожу которой покрывает недельная щетина. На нем тонкая темная майка, крепко охватывающая короткими рукавами бицепсы и броник с накладными карманами — из одного торчит рукоять пистолета, блестя черным металлом. Ниже под множеством ремней и стяжек виднеется пояс чертовых брюк карго, а под ним ширинка с очевидно скопившимся напряжением, и от этой картинки Томас натурально дуреет. Потому что таким лейтенант Майкл Данн ему себя еще не показывал. В тот вечер он совершенно не справляется с собой и своими желаниями и стыдно передергивает прямо на экран телефона, пачкая его спермой, а потом так же стыдливо и судорожно оттирая. «Понравилось фото?» — мигает новым сообщением экран многострадального телефона. Майкл издевается, Том уверен, но и сам понимает, как выглядит то, что в ответ на фото он ничего не написал и пропал на долгие пятнадцать минут. «Очень. Я подрочил», — решает не тушеваться Миллиган и спешно отправляет СМС. «Хороший мальчик», — добивает его Данн, и шатен готов растечься по постели горячей лужей из стыда и похоти. Когда проходит две недели и Том уже на стенку готов лезть от желаний, которые будит в нем мистер, мать его, Данн, вечером вместо привычного «Как дела?» ему приходит совсем другое. «Возвращаюсь в субботу утром. Очень хочу тебя увидеть». Томас не верит, перечитывает несколько раз, улыбается, как умалишотка, и кусает губы. «Я буду дома. Ждать. Заходи, когда сможешь», — отвечает он поспешно и падает на постель. И вот тут-то его накрывает мандраж перед предстоящей встречей, до которой еще добрых три дня. Неужели они наконец-то? Нет, нельзя думать об этом сейчас, а то он и до середины следующего рабочего дня не доработает. Унесется мыслями в постель Майкла Данна и утонет там, захлебнувшись счастьем. До пятницы Миллиган живет на автомате, а вечером перед выходными дочиста вылизывает квартиру и, да что уж там, себя тоже. Кто знает, может Данн завалится к нему в шесть утра и нагнет прямо у порога. Не то чтобы лучший вариант для их первого раза, но Том и на такое согласен, настолько все внутри свербит от предвкушения. Утро субботы Миллиган встречает с улыбкой. Гуляет с Сидом, чуть шею не сворачивая у дома в поисках знакомого пикапа, ужасно нервничает, когда заходит в лифт, но чудес не случается. Звонок двери дребезжит около одиннадцати, и он сам не помнит, как летит к двери, распахивая и повисая на удивленном Майкле, который ожидал теплого приема, но не настолько. — Приехал, — жарко выдыхает в губы брюнета Том и затягивает его в жадный, горячий поцелуй с привкусом мятной зубной пасты — он недавно почистил зубы после завтрака. Данн с готовностью обнимает парня за талию и неожиданно подхватывает под задницу, вваливается вместе с ним в квартиру и припирает его к стене, целуя не менее жадно и даже агрессивно. Будто выговаривает за все те испытания, который Томас слал ему в сообщениях. Дверь за ними с грохотом захлопывается, в ногах мечется Сид, но дела ни до чего кроме друг друга им больше нет.