Огненное сердце

Блэк начал идти ко дну и задыхаться от нехватки кислорода, когда его обхватили за талию чьи-то руки, моментально вытягивая на поверхность. Он кашлял, перед глазами плясали цветные пятна, а в груди давило так, будто легкие налились густым клеем, что полностью перекрывал доступ воздуха. – Сириус, – мягко позвал профессор, и тот обвил его руками и ногами, в панике взирая на волны, что стремительно приближались к берегу. Северус нашел валун, встал на него, чтобы не потерять равновесие, и прижал ближе дрожащего от холода и испуга Сириуса. – Все, тихо, я здесь. Воды не наглотался? Мужчина отрицательно замычал, а когда его в очередной раз захлестнуло, впился ногтями в чужие плечи, расцарапывая до крови голую кожу, и едва не вылез Снейпу на голову, рискуя в конце концов утопить их обоих. Он и забыл, каким опасным может быть море. – Сириус, успокойся, я держу тебя, ты не утонешь. Давай, поплыли к берегу, шторм стал слишком сильным, – профессор начал не спеша тянуть Блэка на мель, огибая острые камни, об которые их могло ударить волной, а как только ноги коснулись твердой земли, осторожно встал и вынес его из воды на руках, усаживаясь вместе с ним на гальку. Укутал с головой в сухое полотенце, покрепче обнял и, как обычно, начал с родительской строгостью его отчитывать: – Ты что делаешь?! Кто заплывает так далеко в такой шторм?! А если бы утонул?! – Я не хотел, меня отнесло. Не заметил, пока волной не накрыло... – Как дитя малое! Ни секунды без приключений! Когда ты научишься включать мозги? Если у тебя, конечно, они есть. Океан тебе не шутки, тем более, Атлантический! Посмотри, какой ураган сейчас начнется! – Северус указал на черные грозовые тучи, постепенно затягивающие небо. Вдалеке уже слышались первые раскаты грома. – Обожаю купаться в такую погоду, – дерзко оскалился в ответ Сириус, за что немедленно получил шлепок – весьма ощутимый даже сквозь шорты и плотную полотенечную ткань. – Кретин! – Сам кретин! – он с обидой огрызнулся и снова дернулся, болезненно зашипев – на этот раз Снейп ударил сильнее. – Какого черта, я не ребенок! – Ведешь себя как ребенок, – безэмоционально возразил профессор, вновь угрожающе замахиваясь. – Не смей! – мужчина попытался перехватить его руку, но тот лишь со скучающим видом щелкнул пальцами, – тонкие запястья тут же обвили невидимые тугие веревки. – Хватит, это уже не смешно! – А кто смеется? Я вправляю тебе мозги. – Не таким же способом! – А каким ты хочешь? Слова до тебя не доходят. Я предупреждал, что меня лучше не злить, а ты так и нарывался специально, испытывал мое терпение! – Не специально! – Я велел не колдовать с магическим истощением, а ты игрался с палочкой, как одиннадцатилетка на первом курсе Хогвартса! Велел не трогать мои зелья, а ты перебил целых десять бутылочек! – Случайно! – Велел пить настойку, а ты что с ней делал? Молчишь? А я скажу тебе, ЧТО – выливал в раковину, чашку за чашкой! Думал, я полный тупица и не узнаю об этом? Да там вся керамика в зеленый окрасилась, ты хоть бы потрудился отмыть! Я терпел, пытался объяснить спокойно, образумить тебя, но знаешь, всему есть предел! – каждое предложение этого сурового выговора сопровождалось звонкими шлепками, – вот теперь Северус разошелся не на шутку, видимо решив воздать своему безмозглому протеже по заслугам за каждую его провинность. Блэк – униженный, красный от стыда и ошалевший от всего происходящего, даже не мог толком кричать и сопротивляться, настолько был силен его шок. Вначале он думал, что Снейп банально издевается, – они не раз применяли друг к другу силу в безобидных играх, но потом вдруг стало больно, и он понял, что они не играют. Профессор впервые сердился так сильно, в его голосе больше не было нежности и шутливых ноток. Что же его так расстроило?.. – Люди тонут меньше чем за минуту, я мог потерять тебя! Теперь стало ясно, что. Северус до смерти испугался за него, это довело его до белого каления, и теперь он лупил, только чтобы показать, насколько ему было страшно, чтобы вставить мозги, через боль научить думать. – Ты тупой придурок! Инфантильный и легкомысленный! Всегда таким был, со школы ничего не изменилось! Никогда не думаешь ни о себе, ни о других! Если тебе плевать на себя, на свое здоровье, то пожалей хотя бы меня! Я сутками убиваюсь ради тебя, лечу, выхаживаю, берегу от опасностей, а ты ни черта не ценишь это! Я думал, ты изменился, вырос, стал нормальным осознанным человеком, а ты как был пустоголовой псиной, так ей и остался! – голос Снейпа сорвался и стал хриплым, однако гнев все никак не утихал, – теперь к нему добавилась еще и обида, оставляющая на сердце противный горький осадок. Сириус лежал смирно, животом на коленях профессора, спрятав горящее лицо в сложенных руках. Такого унижения он, наверное, не испытывал еще ни разу в жизни, но был наказан по справедливости и прекрасно об этом знал. Северус же так старается, из кожи вон лезет, чтобы сделать его счастливым, а он ведет себя, как последняя эгоистичная мразь, которая даже не пытается вникнуть в чужие чувства и переживания. Разве так отношения строятся? Неудивительно, что Снейп сорвался, он ведь тоже живой человек. – Ты меня достал! – слова больно вонзились в сердце, прокатываясь по телу ледяной волной. Профессор давно потерял над собой контроль и теперь просто срывал на мужчине злость, – сейчас, как и всем людям в порыве неистовой ярости, ему казалось, что он делает все правильно и потом не будет жалеть о своем поступке ни секунды. Что Блэк заслужил, что его пора было проучить и... наказать за ошибки прошлого? Сириус толкает его на лестницах. Сириус издевается над ним и выставляет на смех его страхи при всем Гриффиндоре. Сириус подвешивает его вверх ногами, стаскивает трусы. Сириус тащит его в Визжащую Хижину в полнолуние, когда Люпин уже успел превратиться в оборотня... Воспоминания душили, по венам растекался яд ненависти и отвращения. Того Блэка ему когда-то хотелось убить, а этого жаль настолько, что можно только обнять и плакать. Как все сложно, как запутано... Никогда нельзя наказывать сгоряча. Так делает разве что Волан-де-Морт, да и то с Гарри всегда сдерживается, а вот он – Северус, сдержаться не смог. Он не видел перед собой своего Сириуса, в данный момент он видел только взбалмошного Мародера-Бродягу, из-за которого в школьные годы ему хотелось застрелиться, и чувствовать над ним превосходство было просто восхитительно. – Ты – наглый избалованный мальчишка! Но я тебя перевоспитаю, ты у меня научишься ценить чужой труд и заботу! – Да что я сделал?! – в отчаянии выкрикнул мужчина и попытался встать, но его оглушила очередная вспышка боли. Он взвизгнул, выгнулся и упал лицом прямо в камни, больше не сдерживая слез, обжигающих пылающие щеки. Сердце заходилось в бешеном ритме от ядерного взрыва эмоций – самых странных, противоречивых. Злость, обида и при этом ощущение щемящей теплоты от того, что Снейп бьет его только потому, что действительно боялся потерять, а еще кое-что такое, отчего Блэк буквально сгорал заживо. В Азкабане он как-то раздобыл лезвие и повадился резать себе руки, таким идиотским способом заглушая душевную боль физической, отсюда чуть позже вылез скрытый мазохизм, который сам Сириус яро отрицал, даже не заикнувшись об этой проблеме в разговоре с психологом, что консультировал его сразу после освобождения. Пережитые трагедии и травмы очень сильно потрясли его ранимую психику, – он и так с детства был слегка зашуганным, а тюрьма добила его окончательно, превратив в чувствительный комок из чистых страданий и депрессии. На самом деле, мужчина боялся боли, боялся собственной крови и неглубоких шрамов, что тянулись один под одним на бледной коже запястий, но когда в сердце убийственным обскуром росло отчаяние, а разум охватывала слепая паника, рука сама тянулась к ножу, вонзая острие в паре сантиметров от вен. И только после того, как чувство ничтожности выходило наружу вместе с криками и слезами, Блэку на некоторое время становилось легче. Рядом не было никого, кто мог бы утешить и пожалеть, а люди если и не желали ему смерти, то пялились с таким жестоким презрением, будто он и вправду был виноват во всех преступлениях, в которых его несправедливо обвинили двенадцать лет назад. "Люди выходят из Азкабана мертвыми мумиями, постаревшими минимум лет на десять, а вы взгляните на него, такое ощущение, что он на курорт съездил! Мало ему, мало!" – бурчит себе под нос Молли Уизли, по-волчьи зыркая на него с кухни, и ему хочется повеситься прямо на той веревке, на которой она сушит во дворе белье. "Лучше бы била", – мрачно думает Сириус. Ее удары не причиняют столько боли, сколько злые, источающие яд слова. Удары хотя бы отвлекают от внутренних проблем, помогают ненадолго забыться, даже если ночью он будет крутиться и стонать, прикладывая лед к ушибленным ребрам. Боль пугает и приносит облегчение одновременно, особенно если бьет тот, кого мужчина любит или когда-то любил. Он любил Римуса, который в угоду Дамблдору начал травить его вместе со всеми, он любит Гарри, что едва не расправился с ним в Визжащей Хижине, оставив над бровью побелевший шрам как вечное напоминание о том страшном роковом дне. Блэк знает, он никому не нужен, никогда не был. Даже его школьный партнер, с которым у них, казалось, все было очень серьезно, использовал его как живую игрушку, навеки посеяв в расколотой душе жестокую истину, что любовь всегда сопровождается болью. Сердечной или физической. Если хозяин бьет свою собаку, она не станет любить его меньше, ведь псы преданные и всепрощающие, – таким был и Сириус. Если Северус так хочет наказать его, если ему от этого станет легче, пускай; мужчина привык к боли, стерпит ее и сейчас. Он сам во всем виноват, Снейп имеет полное право делать с ним все, что посчитает нужным, к тому же, есть только один способ искупить вину, – позволить профессору унизить его так, чтобы это запомнилось ему на всю оставшуюся жизнь. Но почему же это дарит такую сладкую горечь? Почему все внутри пылает столь сильно, словно он проглотил Адский Огонь?.. Подчиняться Северусу было приятно до одури, приятно было чувствовать себя уязвимым и абсолютно беспомощным в его властных руках. Единственное, о чем умолчал Блэк, это о том, как он позорно кончил во время той БДСМ-сессии, дав повод своему псевдопарню еще больше насмехаться над ним. – Что, нравится издеваться, ублюдок?! – сквозь всхлипы и стоны прорычал Сириус, осознавая тотальную безвыходность сложившейся ситуации. – Признай, ты всю жизнь об этом мечтал! – О, еще и как! Жаль только, что я не могу сделать это перед Орденом или хотя бы на глазах у твоего ненаглядного Гарри! Тогда бы ты понял, ЧТО я чувствовал, когда вы сняли с меня трусы прямо перед ВСЕМ ГРЕБАНЫМ ХОГВАРТСОМ! – Прости! – оглушительно взвыл мужчина, до крови прокусывая нижнюю губу. – Этого я никогда тебе не прощу! Из-за тебя я стал посмешищем и изгоем, из-за тебя последние два года в школе превратились в чертов ад, из-за тебя я навсегда порвал с Лили! Я тебя ненавижу! – напрочь ослепленный затмившей разум яростью, Снейп больше не осознавал, что говорил. Воспоминания безжалостно ранили, затягивали в вязкие зыбучие пески, а потому остановиться сейчас он был просто не способен. В эту секунду профессор даже представить себе не мог, насколько потом об этом пожалеет, – в борьбе со здравым смыслом боль и затаенные обиды побеждают практически всегда... – Моя любовь, забота, жалость... Это ни черта для тебя не значит! – Это значит для меня все! Ты значишь для меня все! Я лучше умру, чем снова потеряю тебя! Пожалуйста, не ненавидь меня! Северус застыл, с глаз в одно мгновение спала пелена безудержного гнева, а сердце рухнуло, пронзенное острой болью. – Сириус... – прошептал Снейп надтреснутым голосом, и в этот момент их отбросило друг от друга мощной световой волной. У Сириуса случился магический выброс.

***

– Сириус, ты боишься меня? – Я не боюсь тебя, Северус. Я иногда... боюсь твоей реакции на мои слова или поступки. Сердце билось об грудную клетку – больно и отчаянно. Медленно приходя в себя, Северус слышал только его загнанный трепет и оглушительную пульсацию крови в ушах. – Я не нужен тебе, Северус. – Нет. Нужен. Внутри все сжималось от паники и ужаса, к горлу подкатывала тошнота. – Никто больше не поступит так с тобой, не сделает больно. Неужели ты боишься, что я могу? Только сейчас до Снейпа дошло, что он сделал, какую фатальную ошибку совершил. И все из-за своей проклятой обиды, долбаного желания отомстить, которые все это время сидели под коркой его мозга и не давали покоя. "Что, Северус, доволен?" – издевательски шипел внутренний голос, и профессору впервые хотелось разрыдаться от омерзительного ощущения собственной убогости. Он ненавидел себя, за свою жестокость и злопамятность, за свое неумение держать эмоции под контролем и вовремя брать себя в руки. Сириус. Он столько лечил, выхаживал его, вытягивал из тревог и глубокой депрессии, и все ради чего? Чтобы в итоге снова сломать его, нанести еще одну душевную травму и разорвать их отношения, ставшие с недавнего времени такими крепкими? Чтобы Блэк вновь замкнулся в себе? Заболел от страха и горя? "Что же ты наделал, Снейп?.." Сириус не простит его, только не в этот раз, а если и простит, то будет забиваться в угол от каждого его крика и резкого движения. Их долгий путь к взаимному доверию, их семья, нежная привязанность... Неужели всему этому пришел конец? Неужели они никогда больше не будут вместе?.. От этой мысли профессору стало дурно, он вскочил и стал судорожно искать Блэка взглядом, обнаружив его лежащим без движения у крыльца. – Сириус! – Северус бросился к нему, упал на колени и бережно взял в ладони его побелевшее лицо, пролепетав со слезной мольбой: – Очнись, прошу, очнись... Ну же! Мужчина застонал, приоткрыл веки и вперил в Снейпа растерянный взгляд, в котором читался испуг и что-то настолько жалобное, что у того болезненно защемило сердце. Профессор протянул к нему руки, намереваясь срочно успокоить и восстановить утраченный тактильный контакт, однако Сириус вдруг дернулся вперед и резко впился в его губы, вовлекая в жадный грубый поцелуй. Дальнейшие двадцать минут они помнили крайне смутно. Из-за головокружительного эротического пароксизма и ватной слабости после стихийного выброса Блэк напрочь перестал думать, оставив место одним лишь чувствам и эмоциям, что вгоняли его в сладостный экстаз. Сумасшедший пульс не давал нормально отдышаться, он, будто выброшенная на берег рыба, хватал ртом воздух и сжимал в кулаках простыню, пока Северус растирал горячими ладонями его спину, пытаясь хоть немного расслабить. – Тише, мой хороший, не бойся. Я осторожно, – жаркий шепот обжигал ухо, пальцы дразняще обводили каждый позвонок, зарывались в шелковистые локоны и легко массировали кожу голову. – Расслабься. – Северус... – Я остановлюсь сразу, как только ты попросишь. – Нет. Не надо останавливаться. И они не останавливались. В этот момент Сириус забыл, что такое боль и страх, забыл о своей неуверенности, забыл обо всем на свете. Снейп и вправду был осторожен... но только сначала, – впрочем, мужчина никак не возражал, ему вполне нравилось, хотя при любых других обстоятельствах он вряд ли согласился бы на такие жесткие ролевые игры. Они кончили одновременно, Блэк – с отчаянным криком, а сразу после, дав ему несколько минут успокоиться, профессор запеленал его в мягкий плед и как ребенка усадил к себе на колени, зачем-то начиная просить прощения: – Прости меня, я такой ублюдок... – За что ты извиняешься? – За то, что побил тебя. Я не должен был. – Должен был. – Нет, Сириус. Ты не сделал ничего плохого, я просто сорвался на тебе, выплеснул весь гнев, который слишком долго копил в себе, но ты ни в чем не виноват, ясно? Это я виноват, я мразь, урод и конченая сволочь. Я, не ты. – Нет, Северус... – Да. Я никак не мог простить тебе вашей шутки и той ночи в Визжащей Хижине, поэтому так жестоко отыгрался на тебе... – Теперь простил? Прошу, скажи, что простил, а если нет, то побей еще раз, потому что я не выдержу, если ты снова возненавидишь меня. Я хочу навсегда остаться с тобой, хочу, чтобы ты любил меня, и если для этого тебе нужно причинять мне боль, я не против. Буду терпеть столько, сколько понадобится. Не выгоняй меня, Северус, пожалуйста... – по щекам Сириуса покатились крупные слезы, тощие руки впились в его плечи, и Северус зажмурился, не в силах выносить это душераздирающее зрелище. Он чувствовал, что вот-вот расплачется от жалости, настолько она обжигала его больное искалеченное сердце. – Чшшш... – от низкого бархатного голоса кожа Блэка покрылась мурашками; он судорожно выдохнул и запрокинул голову, и тогда Снейп накрыл его губы своими – на этот раз очень нежно, ласково. Дальше короткие поцелуи спустились к шее, ключицам, оголенным плечам, – мужчина изнывал от удовольствия и выгибался в его руках, вновь задыхаясь от наплыва ощущений. – Успокойся, мой маленький, успокойся, моя радость, тише. Я больше никогда не причиню тебе боль, клянусь всем, что у меня есть. Буду любить тебя так, что ты навсегда забудешь, что такое страдания и одиночество, дам тебе все, что захочешь, исполню любое твое желание... – Мне ничего не нужно, кроме тебя. – Тогда я твой до самой смерти. – Нет, это я твой. Профессор тихо усмехнулся, откупорил бутылочку умиротворяющего бальзама и дал Сириусу сделать несколько глотков, – тот сразу обмяк, поглубже зарываясь в теплый кокон из пледа. Не желая тревожить его сон, Северус уселся поудобнее и вытянул ноги, доставая из пачки последнюю сигарету. "Ты не заслуживаешь это сокровище, Снейп", – снова кольнул его раздражающий голос из головы, и он отмахнулся, отвечая самому себе вслух: – Поди к черту.