Не от мира сего

<…>

                    В воздухе повисло тягучее молчание, нарушаемое только Милли: девушка напевала какую-то простенькую мелодию себе под нос, пока разливала кипяток по кружкам с насыпанным в них какао. От пакета с пончиками уже почти перестал идти пар, но никто к ним до сих пор не притронулся.       Вэш скрупулёзно думал. Сложно объяснить, что сидящий с ними за столом парень — не случайный прохожий, а его судьба и любовь всей (уже не первой и, возможно, не последней) жизни.       «Она точно решит, что я сошёл с ума», — виновато улыбаясь, Вэш смотрел на Мэрил. Он совершенно не умел ей лгать, поэтому даже не предпринимал попыток это сделать. С мягким стуком Милли поставила на стол четыре кружки с ароматным напитком и заправила длинную прядь волос за ухо.       — Как вы познакомились? — спросила она, и не в первый раз Вэш мысленно рассыпался в благодарностях перед ней, так как девушка всегда тонко чувствовала атмосферу и нередко направляла беседу в правильное русло.       Честно, но без лишних подробностей (например, он умолчал о незаконном проникновении на территорию больницы) Вэш повествовал об их первой встрече. Николас же сосредоточенно смотрел в окно, ненамеренно игнорируя общий разговор — сейчас его больше волновали другие слова Милли: «Нашёл партнёра?..»       Мэрил менее подозрительной не стала. Девушка грела руки об горячую кружку с какао, то и дело поглядывая на полуголого парня исподлобья.       — Допустим. Но почему он должен жить именно у тебя? — не унималась подруга. На этом вопросе Вэш запнулся. Объективной причины действительно нет.       — Потому что я так хочу, — ответил Вэш полушёпотом, слегка хмурясь. Мэрил опешила. Её друг редко озвучивал свои желания, и от него нечасто приходилось слышать слова «я хочу».       — Ну хватит, — вмешался Николас, медленно поднимаясь со стула и направляясь к выходу из кухни. Вэш напрягся.       — Куда?..       — Сиди, — парень поднял ладонь, давая понять, что за ним не нужно идти. Мэрил нервно постукивала ногтями по керамическим стенкам чашки, а Милли раскрыла бумажный пакет с позабытыми холестериновыми колечками, перекладывая их в тарелку, и просияла, когда Вэш всё же взял и укусил один пончик.       Николас вернулся уже «при параде», переодевшись в свой костюм, и вытряхнул содержимое всех своих карманов на стол. Это были водительские права, которые он получил в свои шестнадцать, телефон, пачка денежных купюр, упаковка сигарет, зажигалка, малюсенький томик «365 молитв на каждый день», несколько ментоловых леденцов и, помимо всего прочего, брелок с щенком, который Николас спешно спрятал обратно в карман (что, впрочем, от глаз Вэша скрыть не удалось). Сидящие за столом с интересом рассматривали всё это барахло. Из внутреннего кармана пиджака Вульфвуд достал миниатюрный блокнот и авторучку, наспех что-то чиркая и отрывая листок, который после сунул Мэрил под нос и заговорил:       — Мои имя, дата рождения и место прошлого проживания у тебя есть. Можешь собственноручно убедиться в отсутствии у меня судимостей и подводных камней в биографии, — Николас пожал плечами, а Мэрил, слушая его, внимательно читала указанные на водительских правах данные и написанный на листке адрес. — Деньги, как видишь, у меня имеются. Другую часть я храню на сберкнижке, — парень принялся распихивать обратно по карманам всё, что он достал, попутно доставая сигарету и кладя её за ухо. — Надеюсь, этого достаточно, чтобы снять с меня ярлык проходимца? — Николас по-доброму ухмыльнулся, когда девушка вернула ему карточку с водительскими правами.       — Возможно, — взгляд девушки несколько смягчился, хоть она и не верила Николасу на все сто процентов.       — Забота заботой, — смуглая рука мягко приземлилась на светловолосую макушку. — Но не наседай так на колючку, лады? — улыбаясь, Николас взъерошил волосы хозяина квартиры, явно смущённого своим новым прозвищем. Мэрил звонко хмыкнула, складывая руки на груди. На её излишнюю мнительность Николас не злился — он и сам был таким.       — Я пойду.       — А как же какао? — поинтересовалась Милли.       — Спасибо, милая! Вкуснейшее какао из тех, что я пил, — отсалютовав, Николас направился к выходу. Трое оставшихся одновременно заглянули в кружку только что ушедшего — пустая. И когда он только успел?..       Вовремя спохватившись, Вэш нагнал парня в дверях, кладя тому в ладонь миниатюрный ключ. Николас молча расстегнул цепочку на своей шее, добавляя ключ к крестику. Вэш топтался на месте, не решаясь задать интересующие его вопросы, тогда Николас похлопал его по плечу:       — Я решу несколько дел и вернусь.       Вэш кротко кивнул, солнечно улыбаясь. Его напряжённый силуэт выдавал нотки беспокойства. Кроме этого, каждая его клеточка тянулась к Николасу — Вэш очень хотел его обнять.       «Ещё не время, так?..»       Невербальные подсказки Николас успешно считал и проявил несвойственную для него тактильность: от напряжённого плеча провёл ладонью до коротко стриженного затылка и притянул к себе так, что щека Вэша столкнулась с его виском; другую руку разместил на пояснице, поглаживая выпирающие позвонки. Жест, высказанный вместо слов благодарности.       Вэш с силой зажмурился, в ответ бережно обвивая верхними конечностями фигуру напротив.              

<…>

                    — Вэ-эш! — за подол халата дёргала маленькая рука.       — Земля вызывает Вэша, приём! — гудел второй детский голосок с другой стороны. Молодой врач мечтательно улыбался экрану своего сотового, прижимая его к губам. Когда дети в унисон окликнули мужчину ещё раз, он вернулся к реальности, убрал в карман телефон и развернул ребят в сторону процедурного кабинета.       Николас отсутствовал уже несколько дней, но благодаря тому, что они обменивались хотя бы парой сообщений каждый день, Вэш мог спокойно работать, сосредоточившись на заботах пациентов, и почти без тревоги дожидаться чужого возвращения.       — Старшая медсестра нажаловалась, что вы оба сбежали с уколов. Это правда? — попеременно Вэш посмотрел сначала на одного, потом на второго мальчуганов, которые шли чуть впереди и почти синхронно насупились.       — Уколы — это больно, — промычал под нос младший из ребят.       — Болеть — тоже больно, — парировал Вэш. Ребята хмуро молчали, поскольку возразить было нечего. Тогда врач, опираясь на пятки с колёсиками в кроссовках, вырулил вперёд и совершил изящный пируэт. — Смелость не возникает из ниоткуда, ей нужно учиться. Каждый маленький шаг важен. Сегодня вы можете начать с уколов и заработать свои первые очки смелости, согласны?       Немного подумав, ребята утвердительно закивали, с обеих сторон беря Вэша под руки, и ускорили шаг, с лёгким ветерком прокатывая врача под его смех до самого процедурного кабинета.              

<…>

                    Прочитав сообщение с пожеланием хорошего дня, Николас потушил окурок об мусорный контейнер и выкинул его, после чего вернулся в мастерскую. Здесь было шумно из-за работающей аппаратуры и играющей из магнитофона музыки, а от запаха бензина и солярки после свежего воздуха с непривычки кружилась голова.       — Ник, ты закончил? — из-под приподнятого домкратом автомобиля на подкатной тележке вынырнул пожилой мужчина с перепачканным чёрными пятнами лицом.       — Карбюратор почистил, цепь укоротил, — надевая резиновые перчатки, парень подбрёл к видавшему жизнь питбайку и похлопал его по сидушке. — Он дёргается каждый раз, как я трогаюсь с места. Должно быть, проблема в сцеплении.       — Скорее всего, — мужчина снял прозрачные защитные очки и поднялся, шагая в свой импровизированный кабинет за шторкой. — Как закончишь, можешь быть свободен. Возвращайся через пару дней.       — Принято, начальник.       Парень нащупал в коробке с инструментами крестовую отвёртку и принялся откручивать болты с крышки сцепления. Эту колымагу сюда приволок один из клиентов несколько недель назад и отдал почти за бесценок. В качестве стажировки хозяин мастерской подсунул её Николасу с такой формулировкой: «Если она сдвинется с места, я разрешу тебе здесь работать». Таким образом, парень достигал сразу двух целей: он нашёл работу с относительно стабильным заработком и средство передвижения.       Первый раз Николас забрёл в мастерскую случайно, почти интуитивно, когда ему ещё не было шестнадцати лет. Тогда юноше очень нужны были хоть какие-то деньги (впрочем, всегда нужны), и он до того достал начальника-старикана, что тот согласился давать юноше шабашки, но не чаще двух раз в неделю. Начальник сам являлся выходцем приюта, поэтому на работу часто брал таких же, как он, но с единственным уточнением — только надёжных.              

<…>

                    До приюта Николас добирался уже на починенном байке, который был до того грязным, что на брючном костюме почти не осталось чистого места. Мелани, издалека завидев приближающуюся фигуру, выскочила на улицу.       — Николас, мальчик мой, что с твоей одеждой? — сходу начала причитать воспитательница. Парень, игнорируя замечание, приобнял её за плечи и зашагал с ней в сторону здания. Из окна на третьем этаже на них смотрел нечитаемым взглядом епископ, директор приюта.       Сюда парень вернулся, чтобы забрать часть своих вещей и, в первую очередь, попрощаться. Пожитков было крайне немного — всё уместилось в один рюкзак: что-то из одежды и несколько книжек в мягкой обложке. Со сборами ему помогала Мелани и Ливио, хотя мальчик скорее путался под ногами и привносил суету. Николас повествовал о своих новых знакомых и делился впечатлениями с женщиной, параллельно с этим осматривая потрескавшуюся штукатурку на потолке и стенах. Интересно, будет ли он скучать по этому месту и своей тоскливо-серой комнате?       — Куда ты теперь? — осторожно интересовалась воспитательница.       — Тот парень, что помог Ливио, предложил остаться у него.       — Что за удивительный молодой человек…       — Не то слово, — ухмыльнулся Николас.       Ливио, к удивлению, не плакал из-за надвигающейся разлуки, зато настоятельно попросил приходить в следующий раз в гости вместе с Вэшем и его подругами. Остальные приютские ребята внимательно осматривали колымагу, на которой восседал Николас. Торопливо шагая, вернулась Мелани с двумя небольшими горшками.       — Что это?       — Орхидеи. Для Вэша и девушек, — не дожидаясь согласия, воспитательница бесцеремонно расстегнула рюкзак на спине Николаса и запихала туда цветочные горшки, не до конца застёгивая молнию, чтобы не прищемить растения. Николас только снисходительно покачал головой — так и знал, что эта женщина нечто подобное отчебучит. Из окна за ними до сих пор наблюдал директор, и, воспользовавшись моментом, когда окружающие его ребята и воспитательница увлечены чем-то иным, Николас показал мужчине средний палец, лучезарно-ядовито улыбаясь. Директор пытался слепить из Вульфвуда нечто, переломав всё его нутро, но ничего не вышло, и этот жест прямое тому доказательство. Пожилой мужчина оскалился и скрылся.       Парень мягко тронулся с места, поднимая клубы пыли, под возгласы прощания и «мы будем скучать» со стороны приюта.       «Я тоже…»              

<…>

                    Ближе к вечеру Вэш получил сообщение о том, что Ник вернётся сегодня, и домой врач возвращался чуть ли не вприпрыжку. В другом мире Вэш прожил более двухсот лет и, подумать только, за примерно четыре человеческих жизни он доселе не испытывал таких чувств — чувств, когда ты ждёшь кого-то домой. Ох, как же он сожалел, что не узнал этих чувств раньше. Чувств, что подобны тёплому шарфу, в который утыкаешься носом в морозное утро. Вэш поздно понял, что единственное, чего он хочет — после всего, что было сказано и сделано — это разделить завтрашний день с ним, с Николасом.       «Ты выглядишь лучше, когда улыбаешься» — возможно, было своеобразным проклятием, но Вэш всегда с нежностью вспоминал эти слова. Иногда они были единственным заземляющим элементом, не позволяющим сдаться.       За окном скопилась непроглядная тьма. В слабо освещённой кухне Вэш возился с накупленными продуктами и посудой, его лицо при этом выражало полную увлечённость и почти детское предвкушение. Усталость после рабочих дней как рукой сняло. Он крутился то у плиты, то у разделочной доски, высовывая кончик языка от усердия. Откровенно говоря, в готовке парень был абсолютно ужасен. Когда они, вместе с Милли и Мэрил, собирались на совместные обеды или ужины, девушки просили друга ничего не трогать и сидеть спокойно на стуле, каждый раз хихикая с этого необычного противоречия — парень был бесконечно ловким во всём, кроме готовки. Свет клином сошёлся на его кулинарных навыках. Но всё же сейчас Вэш хотел попробовать. Он был сконцентрирован на каждом своём действии, хоть это и было трудно — эмоции били через край и с ними было нелегко совладать.       Через добрых два часа кулинарная феерия подошла к концу. По центру стола в большой глубокой тарелке гордо лежали спагетти болоньезе. Вокруг же происходил полнейший хаос, словно через кухню прошёл смерч: ошмётки томатной пасты на полу и шкафах, по полу рассыпаны сухие ломтики спагетти, плита перепачкана подгоревшим сыром… С последствиями парень решил разобраться немного позже.       Плюхнувшись на стул, Вэш вытянул под столом ноги и так сладко зевнул, что влага скопилась в уголках глаз. Он разглядывал эту томатно-макаронную горку, предаваясь чувству ностальгии.       Когда-то очень давно они вместе с Николасом, приезжая в новый город, останавливались перекусить в центральном заведении и брали на двоих одну огромную порцию пасты; уплетая за обе щеки спагетти, что в каждом городе имели свой особенный вкус, парни жарко спорили и сражались вилками за право поесть на халяву за счёт другого. Победу одерживал, как правило, Вэш, юрко сбегая под шумок, когда Николас на что-то или кого-то отвлекался. Последний же каждый раз громко ругался, негодуя из-за того, что Вэш умудрялся его обхитрить по одной и той же схеме, но Николас никогда не злился всерьёз, хотя подзатыльники другу всё же отвешивал. Мол, для профилактики.              Стоя у двери, Николас на несколько секунд замялся: должен ли он сначала постучать? По-хозяйски открывать дверь ключом было несколько… неловко и ново, поэтому он всё же постучал по металлической поверхности костяшками пальцев — нет ответа.       «Ещё не вернулся или уснул?», — хмыкнув, Николас всё-таки снял висящую на шее цепочку с ключом и крестиком и отворил дверь. В квартире был полумрак, нарушаемый только сиротливыми отголосками света с кухни. По непонятной причине Николас крался — так подсказывало шестое чувство. За столом, склонив голову на сложенные руки, дремал Вэш. Поодаль от его головы — уже остывшая гора пасты. Николас застыл в проходе, прилипнув ступнями к полу: его сердце слегка болезненно билось в грудину, словно вопрошая: «На что ты так уставился? Дай и мне посмотреть».       «Ни за что», — про себя ответил Николас и боязливо отвëл взгляд. В следующую секунду он раскрыл в удивлении рот, потому что только теперь заметил, какой на кухне был беспорядок, и сдавленно хохотнул в кулак. Снимая пиджак, Николас накинул его на плечи спящего Вэша и мягко погладил парня по голове. Бесшумно передвигаясь к плите, Вульфвуд закатал рукава рубашки и присел, принимаясь собирать в ладонь раскрошенные спагетти, также отряхивая носок, к которому что-то успело прилипнуть. Закончив с этим и немного намочив тряпку, обнаруженную у раковины, парень стал протирать поверхности в попытках избавиться от томатных пятен. В течение всей импровизированной уборки последствий кухонных приключений Вэша Николас никак не мог перестать улыбаться и смеяться, периодически ему приходилось шумно выдыхать в сгиб локтя, чтобы заглушить хохот и немного успокоиться. Не то чтобы его настолько веселил бардак — хотя даже Ливио справился бы с готовкой лучше, а ему ведь всего десять… Дело в том, что ситуация больше напоминала бульварный роман, а не привычную жизнь Николаса.       «Что это за ситуация опять такая?», — ухмылялся он своим размышлениям. И правда: парень, подобравший Николаса практически с улицы, ждал его возвращения, так ещё и ужин приготовил, и не абы что, а пасту. Стоит ли им съесть спагетти, как персонажи мультфильма «Леди и Бродяга», разделив последнюю макаронину на двоих поцелуем?       Одно за другим в голове проносились ироничные сравнения, но кроме шуток — Николас таким образом пытался защитить ранимое нутро от дерзких и сокрушительных эмоций и чувств, которые его пугали. Гнев и злость были хорошо знакомы, и Николас умел их конвертировать и в слова, и в действия разной степени интенсивности. Что делать с непонятным мягким комком, из которого, словно цветочный мёд, разливалось тепло до самых кончиков пальцев? Николас понятия не имел.       Зажигая конфорку и перекладывая приготовленную пищу в сковородку, чтобы подогреть, Николас беспрестанно грыз внутреннюю поверхность щëк и губ. Мелани объясняла ему однажды: «Смелость из любви растёт, — её морщинистые руки приклеивали пластырь на разбитую коленку юноши, упавшего с дерева, когда тот пытался помочь застрявшему котёнку, — Любовь — из благодарности».       «Что бы это, нахрен, значило?», — парень копошился деревяной лопаткой в спагетти и хмурился. Либо Мелани ошибалась, либо Николас совершенно не понимал смысл её слов. Смелость? Да ни в жизнь. Николас не чувствовал ничего похожего на смелость. Он чувствовал себя до невозможного слабым, словно его одолевала невиданная хворь: в носу неприятно жгло, глотку сдавливало мышечными спазмами, диафрагма намеревалась выдавить остальные внутренности, из-за чего приходилось переводить дыхание — и даже выдохи-вздохи получались какими-то дребезжащими. О какой смелости может идти речь, если от страха у Николаса скрипели колени?       Закончив, парень накрыл сковороду крышкой и на негнущихся ногах подбрëл к Вэшу, который за всё время этой возни не шелохнулся, спав так по-детски крепко. Николас присел на корточки рядом, снизу разглядывая спящее лицо.       «И что мне делать?», — с печалью думал Николас, заранее зная, что задать этот вопрос некому — во всяком случае правильного ответа никто ему не даст. Не отказывая себе в удовольствии, парень вновь коснулся крохотной родинки под глазом Вэша кончиком пальца, несильно надавливая. На тыльной стороне ладони Вэша красовался пластырь, окрашенный вдоль заклеенной ранки алым.       «Поранился, пока сражался с продуктами?», — улыбаясь, Николас укусил себя за палец и ненадолго зажмурился. Держать себя в руках было действительно непросто. Он мог бы пробежать несколько километров, если бы не ночь и не его туфли-лодочки, в которых быстрее ступни в мозоли собьёшь, но вряд ли даже это помогло бы перевести дух.       — Просыпайся, колючка, — говорил Николас полушёпотом, словно не до конца желая будить спящего. Укушенным пальцем он скользнул за ухо Вэша, накручивая на фалангу светлые волосы. Вэш медленно распахнул глаза, одновременно с этим растягивая губы в улыбке, которая наполовину была спрятана рукавом толстовки.       — Ха-ха, — хрипло посмеивался спросонья парень. — Колючка…       На доброй силе воле Николас удержал равновесие. Он резко поднялся на ноги, из-за чего закружилась голова, ладонью провёл ото лба до подбородка, словно пытаясь стереть с лица то, что отражалось на нëм; переложив обратно еду в блюдо и достав из ящика две вилки, парень сел напротив Вэша, ловя на себе сонный взгляд.       — Ты хорошо постарался, — от искренней похвалы Вэш зарделся, но всё же улыбнулся в ответ.       — С возвращением, Нико, — от этих слов Николас зарделся тоже и медленно кивнул, принимаясь за еду. Вэш вопросительно изогнул бровь и уточнил:       — Должны ли мы взяться за руки и поблагодарить Господа за хлеб насущный?       — Ешь давай, — они оба рассмеялись.       С аппетитом ужиная вдвоём, они обменивались новостями нескольких минувших дней, в течение которых были порознь, посменно смущаясь домашней атмосферы, воцарившейся над их головами. Грязную посуду в итоге намывал тоже Николас, заверив, что всё в порядке и что с Вэша достаточно на сегодня кухонных подвигов.       Полученному подарку, орхидее в некрупном горшке, Вэш был несказанно рад и моментально нашёл для новоприбывшего растения подходящий уголок. Передавать Мэрил и Милли второй цветок Вэш наотрез отказался, аргументируя это тем, что Николас должен вручить презент девушкам лично; неохотно, но Ник согласился.       С домашними хлопотами было покончено.       — А ты будешь помогать мне ухаживать за орхидеей? — лëжа на боку, Вэш разглядывал рядом лежащего на спине Николаса. — Таких растений в моей коллекции не было.       Николас сделал глубокий выдох.       — Я не могу сказать тебе «нет». Только не злоупотребляй этим, лады?       В ответ Вэш тихонько кивнул, пряча нос за одеялом. Парень завернулся, как гусеница, и это казалось Николасу забавным — сам он не укрывался в принципе, предпочитая спать в одних трусах. Глаза светловолосого были испещрены кроваво-красными прожилками, и моргал Вэш очень медленно, упрямо борясь с сонливостью, чтобы поразглядывать черты Николаса ещё немного. Последний, замечая это, легонько щëлкнул светловолосого по лбу.       — Засыпай, колючка.              

<…>

                    Всё шло своим чередом. Совместные приёмы пищи вошли в привычку, иногда к ним также присоединялись Милли и Мэрил, причём со временем (в том числе благодаря подарку) Мэрил заметно смягчилась по отношению к новоиспечённому сожителю Вэша, хотя препираться они с Николасом по поводу и без не перестали. Вэш и Милли относились к этому с пониманием: таков уж нрав этих двоих.       Как оказалось, на Николаса Д. Вульфвуда можно положиться, а потому агрессивную заботу о своём друге девушки поумерили — часть их полномочий была делегирована в руки Николаса. И если в начале Вульфвуд дразнил Мэрил наседкой, то спустя несколько месяцев это звание заработал он сам. Получилось это как-то само собой: Николас всегда оказывался где-то рядом и стремился облагородить жизнь своего спасителя и, в первую очередь, друга.       Временами, когда Вэш уходил в несусветную рань на дежурство, ближе к полудню Николас подкатывал на отполированном и натëртом до блеска питбайке (а то на грязной колымаге показываться в приличном обществе как-то не комильфо), привозя с собой сварганенный наспех обед. Из-за этого маленькие пациенты стали дразнить Вэша, мол, когда это он успел обзавестись женой и почему не позвал на свадьбу? Об этом Вэш решил Николасу не рассказывать, чтоб не смущать чрезмерно ни его, ни себя.       Можно сказать, в их совместной жизни был полный штиль.       Николас, однако, был несколько иного мнения.       Периодически Вэшу снились кошмары. Он просыпался почти бесшумно, только распахивал широко стеклянные глаза и загнанно дышал, жадно ловя кислород ртом.       В первый такой раз Николас перепугался просто до смерти, видя эту картину: пальцы с силой сжимают простыни, зрачки расширены настолько, что почти скрывают радужку, раскрытый рот и дыхание, словно у собаки в знойную жару. Тогда Николас застыл, как статуя, не зная и не понимая, что он должен и может сделать. Ответ нарисовался сам по себе.       Николас мягко окликнул парня сначала «колючкой», потом — несколько раз по имени. Ладонью он убрал волосы со лба Вэша, попутно стирая испарину, и за подбородок бережно повернул его лицо к себе.       — Эй.       Аккуратно надавливая на подбородок, чтобы закрыть Вэшу рот, Николас вкрадчиво шёпотом повторял несколько раз:       — Дыши медленно носом. Вот так, — указательным пальцем Николас прочерчивал линию туда-обратно по переносице Вэша, пока тот постепенно фокусировал взгляд и успокаивался. — Всё нормально, я здесь.       Никогда прежде Вэш не отходил от кошмаров так… нежно. Он поймал Вульфвуда за руку, прижимая её к своей щеке и закрывая глаза.       Он здесь.       — Прости.       Отнимая свою руку, Николас пролез к Вэшу под одеяло, просовывая одну руку парню под голову, второй обнимая его за плечи.       — Не извиняйся.       Под одеялом было жарко, от присутствия чужого тела — ещё жарче, и Николас не то чтобы привык к тактильным взаимодействиям, но всё же он делал так, как знал и умел. И это работало: в его объятиях Вэш моментально проваливался обратно в сон. Николас ещё какое-то время следил за его дыханием, засыпая следом.       Подобное происходило не часто, но достаточно для того, чтобы Николас был обеспокоен. Периодически он допрашивал девушек, что они об этом знают, но те стыдливо пожимали плечами — знали они не больше, чем он сам. Как мог Николас пытался выяснить, в чём кроется причина тревожных снов. Нередко он заводил разговор об этом, задавая вопросы в лоб, а Вэш, не желая что-то скрывать, описывал происходящее в своих видениях, не ударяясь в конкретику, и описания выходили достаточно туманными.       Никто из близких Вэша не мучился из-за воспоминаний о прошлой жизни, и он хотел, чтоб таким всё и оставалось. Всё же груз воспоминаний — тяжкая ноша. Но, вопреки ожиданиям и желаниям Вэша, это всё же произошло: холодящие нутро сновидения пришли и по душу Николаса.              

<…>

                    Вульфвуд с презрением рассматривал половину монеты в раскрытой ладони и, поморщившись, перекатил её между пальцами, убирая в карман.       Когда же Вульфвуд свернул не туда?       «Если Бог есть, — шипел внутренний голос, — знай: ему стыдно за тебя».       Вульфвуд уже не ребёнок, чтобы заботиться о том, что подумают о нём другие. Даже Бог. Хуже не станет. Хуже уже просто некуда. Со дна, на котором оказался Вульфвуд, уже давно постучались.       Перепачканные порохом пальцы чиркают спичкой о коробок и подносят пламя к табаку, что обëрнут в белоснежную помятую бумагу, как невеста в фату. Глубокая затяжка. Выдох. Широкий шаг.       Что чувствует человек на эшафоте? Наверное, нечто схожее с тем, что испытывал сейчас Вульфвуд, направляясь к месту встречи с Ганг-хоу-ганс. Панихида, однако, предназначаться будет не самому Николасу, нет — его совести с выбитыми зубами.       «Даже Иуда Искариот получил тридцать монет, — плевал словами всё тот же гнусный внутренний голос, — твоя цена — полмонеты».       Николас не привык сожалеть о содеянном. Игры с саморефлексией опасны для здоровья, когда ты состоишь в группировке наёмных убийц.       В группировке, чья единственная цель — Вэш Ураган. Чья единственная цель — твой единственный друг.       Но сейчас Николас сожалел. И сожалел отчаянно.       Пëс — это выбор.       Цепочка выборов, которые делал Вульфвуд, привела его сюда.       Сигарета служила единственным стержнем, не дающим расползтись по швам. Она же — фитиль, ведущий к пороховой бочке.       Вульфвуд осторожно рассматривал лица собравшихся, отдалённо напоминающих людей или их остатки. Он настойчиво вопрошал к внутреннему голосу, где же был этот роковой поворот не туда? Почему тот Николас, заботящийся о ребятах в приюте и помогающий воспитательнице по хозяйству, стоял в окружении психопатов с Карателем на перевес?       Череда грызущих вопросов была грубо прервана, замещаясь на всепоглощающий парализующий страх.       Найвз возрождён.       Тело на автопилоте двинулось назад. Происходящее отражалось в глазах Вульфвуда как куски киноплёнки, отдельными кадрами.       Появившийся из ниоткуда Вэш. На нём не было привычного элемента одежды — красного плаща, тело — карта сражений, усеяно шрамами. За его спиной — наёмники Ганг-хоу-ганс. Он один посреди врагов. Николас — в числе врагов.       — Убейте его! — истошный крик.       — Кто сказал, что ты можешь убить его?! Ты, ничтожество…       Легато с переломанным хребтом в районе шеи.       — Давно не виделись, Вэш.       Негнущиеся ноги делают ещё несколько шагов назад. Николас совершенно не улавливает сути того, о чём беседуют двое. В его ушах — оглушающий писк.       Правая рука его друга метаморфизируется в нечто, плохо поддающееся описанию.       «Вы, должно быть, шутите…»       — НА-АЙВЗ!!!       Крик, из-за которого сердце начинает усиленно работать, разгоняя кровь вперемешку с тревогой и бессилием.       Вульфвуд не может оторвать взгляд от правой руки Вэша, того, во что она превратилась: это что-то божественно прекрасное и пугающее.       — Пожалуйста… — орёт навзрыд. — Пожалуйста, уходите!!!       Николас хочет остаться. Николас боится остаться.       Спотыкаясь, ноги несут Вульфвуд прочь. Как звон колокола, резонируя об стенки черепа, звучит крик Вэша, поселившийся в голове. Николас пытается его перекричать, командуя гражданским уходить прочь отсюда.       «Давай, беги, — ядовито горланит внутренний надзиратель, подливая масло в горящую душу. — Цепляйся за свою жалкую жизнь!»       Вульфвуд давно за болевым порогом.       Был ли он у него когда-либо?       «Щенок».       Он бы расплакался, будь у него на это право.       Николас осел на горячий песок, впиваясь в него пальцами, и заворожено смотрел на взрыв, направленный в сторону одной из пяти лун.       Ударная волна, вздымающая щепки и песчинки в воздух.       Прикрывая лицо рукавом, Николас вслух произносил молитву. Он никогда не придавал особого значения глубине своей веры, но сейчас он шептал молитву, которую написал сам, опираясь на ту веру, которую смог отыскать в своей душе.       — Пожалуйста… оставайся жив, — ледяные сложенные в замок руки с крепко зажатым между ними крестиком.       Мог ли остаться в живых человек, являющийся эпицентром взрыва? Вряд ли. Но и Вэш не совсем человек.       Джайнора Рок нельзя было назвать целым, но всё же он выстоял: всё в обломках, но это меньшее из зол.       Отхаркивая песок из глотки, Николас плëлся вдоль улиц, надеясь обнаружить хоть что-то. Слух цеплялся за боязливо произнесённые то тут, то там слова: «Дьявол реален…»       Спустя несколько часов он нашёл — красный, похожий больше на решето, плащ с ободранными краями и револьвер.       На поверхности луны — огромный кратер. В сердце — зияющая чёрная дыра.              

<…>

                    Николас подскочил на кровати с немым криком, пытаясь нащупать связь с реальностью, быстро моргая. Он накрыл мокрое лицо ладоням.       Вэш мгновенно проснулся следом, сразу понимая, в чëм дело, и уселся на колени напротив Николаса; обеими руками он прикоснулся к макушке Николаса, пальцами зарываясь в чёрные волосы.       — Ты в порядке?       Тишина.       Вэш только примерно представлял, что мог чувствовать сейчас Николас. Огладив его виски и уши, Вэш ласково подцепил руки Николаса своими — лицо его было мрачным. Скорее всего, Николас сейчас ничего не слышал.       Вульфвуд не мог подобрать слов, чтобы описать ту мешанину из лиц и криков, которая ему приснилась. Всё было практически бесформенным и каким-то иллюзорным; только чувства, которые его поглотили, были самыми настоящими. Это сравнимо с тем, какую боль солдат испытывает в ноге, оторванной осколочной гранатой — нечто фантомное.       — Я думал, что потерял тебя, — его голос шелестел, как пожухлая трава по осени. Николас до конца не осознавал то, что произносит вслух. Слова струились изо рта, как гной из старой раны:       — Потерял навсегда, — с каждым слогом Вэш всё больше боялся шелохнуться и спугнуть откровение, которое доносилось прямиком из их прошлого.       — Другого… но всё же тебя, — замолкнув, Николас сник. Руки Вэша бережно водили по скулам и вискам, убаюкивая, и вскоре к этому прибавилось его мягкое шепчущее пение:       — У собачки зажило, — прижавшись своим лбом ко лбу Николаса, Вэш едва слышно всхлипнул. — У котёнка зажило, хоть и драли за живот, — колыбельная звучала надломлено, но успокаивающе. — Зажил даже кашалот. Заживают все потом, — на последней ноте нижняя губа Вэша задрожала, и он настойчиво попытался проглотить слëзы, но тщетно — они скатились по его щекам, как по шёлку.       — Разве не мой черёд лить слëзы? — хрипло рассмеявшись, Николас провёл пальцем ровно по мокрому следу от слезинки на белоснежной щеке. Сглотнув, Вэш раскрыл рот, но «прости» не успело сорваться с языка — оно было запечатано губами Николаса.       «Так и знал, — думал Николас, — мягкие».       Неожиданное касание выбило из лёгких воздух, и Вэш замер, из-за чего Николас хотел было отстраниться, но ладони Вэша мягко предупредили побег, притягивая за затылок. Вэш жмурился до звёзд в глазах.       Поцелуй на вкус как зубная паста и табачный дым; нос щекочет хорошо знакомый запах шампуня — они пользуются одинаковым; контур челюсти Николаса немного колючий — щетина щекочет подушечки пальцев, которыми Вэш исследует его лицо, дюйм за дюймом. Николас медленно и горячо дышит, его вдохи-выдохи глубокие; он чувствует, какая приятная на ощупь кожа Вэша — слегка холодная, бархатная. Он скользит губами по щекам, зацеловывая солёные следы, тычет кончиком носа в родинку под глазом, целует и её тоже — с жадностью, пытаясь распробовать как можно больше.       Николас никогда прежде никого так не касался — это было волшебно; порыв, ознаменовавший поцелуй, кружил голову. Светловолосому хотелось хныкать — он получил то тепло, в котором нуждался больше всего на свете; тепло, которого он не знал, но которое настойчиво требовала его душа; тепло, которое он не успел узнать в прошлой жизни. Вэш совершенно точно не расстанется с этим теплом больше никогда. Его ладони скользят по шее Николаса, переходя на плечи, и мягко толкают, после чего Вэш забирается на парня сверху, а тот, кажется, совсем не возражает, лаская руками чужие лопатки и рёбра сквозь ткань. В сгиб между шеей и плечом Вэш утыкается своим лицом, издавая что-то среднее между мычанием и мурчанием; вибрация от этого звука щекочет кожу, и Николас хрипло смеётся, обнимая Вэша одной рукой, второй — почёсывая его короткостриженый затылок. Они оба напоминали зверьков, что нашли искомую ласку, что кутались в объятия друг друга, такие изголодавшиеся. Их сердцебиения путались, что не различить — где и чьё.       — А ты тяжелее, чем кажешься — сказал Николас, продолжая мягко царапать чужой затылок.       — Я не слезу с тебя, даже если хорошо попросишь, — пробубнил Вэш парню в шею, обнимая.       — Не попрошу.