Чёрная овца

      …Анна была единственной, кто его не предавала — не выдавала его секретов, не втягивала в авантюры, ничего от него не хотела. Даже пыталась поддерживать, когда сама страдала от проклятия. Мысли о ней были единственным, что удерживало Оминиса. Ему казалось, что он очутился в пустоте и невесомости. Прошлое разорвано на куски, дрейфует в пространстве за его спиной — семья, бывшие друзья, непростительные проклятия. Хаос в душе и в голове. Он ведь хотел сбежать от своей семьи, вырваться из тюрьмы, к которой приговорен по праву крови. Теперь они мертвы. Вместо свободы — бесконечное распутье. Книгу заклинаний он смог забрать с собой. Хотел уничтожить — рука так и не поднялась: слишком дорогую цену он за неё уже заплатил. Словно против воли, Оминис раз за разом возвращался в скрипторий. Крипта уже не могла, как раньше, принадлежать ему. У Ним была своя выручай-комната. Он тоже нашел в этом замке уголок, в котором мог безраздельно властвовать, пусть эти стылые стены, пронизанные шепчущими голосами, вызывали в нем почти физически болезненную тревогу. Он приходил сюда, изучал манускрипт Слизерина — наследство, доставшееся ему против воли. В нём содержались жуткие, извращенные ритуалы — и целительные чары. У монеты оказалось две стороны, как и предполагала Ноктуа. Там же обнаружилось и указание на реликвию, которая могла снимать проклятия. Он обещал Себастьяну, что сообщит, если найдет что-то важное. И, важнее, он не мог проигнорировать находку, оставить Анну без помощи, хоть цена и была высока. «Я уже замарал руки», — думал Оминис. — «Может, мне следует идти вперёд — чтобы все это оказалось не зря».       …Впервые за несколько месяцев он спустился в Крипту. Воздух был душным и нагретым от жаровен, в отличие от холодного, влажного скриптория. Этот запах угля, камня, пыли словно отбросил его в прошлое, где они собирались с Сэллоу втроем, чтобы играть в плюй-камни и списывать друг у друга эссе. На мгновение он замер, позволяя себе насладиться иллюзией. — Оминис! Ним тоже оказалась здесь. Они с Себастьяном часто обнаруживались вдвоем, что-то исследовали и выискивали — видимо, не исключалась возможность, что её редкий дар сможет чем-то помочь. Зачем ей это надо? Этот вопрос преследовал Оминиса, всплывал в голове каждый раз, когда заставал их вдвоем. Себастьян, конечно, умел быть красноречивым и убедительным, умел впечатлять или разводить на жалость, нашел бы, что предложить взамен — но Оминис подозревал, что ответ гораздо проще, лежит на поверхности. Хорошо для них, если во всей этой грязной истории нашлось место светлым чувствам. Тем не менее, что-то в этом задевало его. Оминис чувствовал себя почти оскорблённым, что Ним выбрала не его. Не в романтическом смысле, конечно же. Ему казалось, что вот-вот и он сможет разъяснить, донести, доказать, перетянуть хоть кого-то на свою сторону. Ним кивала. Ним понимала. Но всё равно оказывалась за одно с Себастьяном. Неужели дешёвая харизма перевешивала все аргументы? — Оминис, — Себастьян поднялся с места, подошел к нему, остановившись в двух шагах, так и не решаясь приблизиться сильнее. — Ты что-то узнал? Понимает, что он бы не пришел просто так. — Да. Я обещал сообщить, если найду в книге что-то дельное. Он слышал, как Себастьян затаил дыхание. А после, с недоверчивым разочарованием, сказал: — Обещал сообщить? Но не рассказать, что именно? — Сядь и послушай. Будто его тело принадлежало кому-то другому — губы двигались, произнося слова, Разум был предельно собран, будто он не разговаривает с бывшим другом, а готовится к смертельной схватке. За спиной — пустота, впереди — пустота. Остается действовать сейчас, выполнить все гладко и безукоризненно — у него ровно одна попытка. Он рассказал о реликвии. О том, что она может сделать и чего требует ритуал. Только умолчал подробности о местонахождении, не хотел, чтобы Себастьян тут же кинулся на поиски. — Спасибо, — горячая ладонь Себастьяна вцепилась в его руку. — Ты не представляешь, как я благодарен. Если у меня получится найти… — Тихо, — прервал его Оминис. — Я найду её сам. И сам проведу ритуал. — Оминис! «Не можешь победить — возглавь». — И упаси тебя Мерлин, Себастьян, хоть в чем-то меня ослушаться. — Тебе не обязательно делать это самому. — Я уже ввязался в Темные Искусства, — «Мои руки уже запятнаны. И я не позволю вам и самим в это влезть». — Это окончательное решение, Себастьян. Или ты слушаешь меня и делаешь, что я говорю, либо забываешь про всё сказанное здесь. — Я согласен. — Хорошо. Пусть так. Реликвия требует тёмной жертвы. Человеческого жертвоприношения, — отчетливо повторил Оминис, надеясь, что Себастьян прочувствует смысл этих слов. — Мало ли по округе ходит негодяев? Мир не обеднеет от смерти какого-нибудь браконьера. — Себастьян, — тихим, но отчетливым голосом перебил его Оминис. — Я не согласен на какого-нибудь браконьера. Я не собираюсь приносить в жертву случайно подвернувшегося отброса с неизвестными грехами и неустановленной виной. Дыхание Нирмеи, молча сидевшей рядом, сбилось. — Это должен быть Руквуд, не меньше. — Руквуд! — воскликнул Себастьян. — Я в деле, — сказала Ним. Её тон был спокойным и непререкаемым. — Этот чёрт и так меня ищет. Я могу быть наживкой. Заманим его в какое-нибудь неприметное место, Себастьян меня прикроет… — Вы сейчас надеетесь вдвоем одолеть опасного темного волшебника? — Мы придем подготовленными — с полными карманами ядовитой тентакулы и под таким количеством зелий, что на следующий день откажут почки. — Постой, — осадил Себастьян. — Не переусердствуй с тентакулой и остальным. Твое мастерство не знает равных, когда нужно кого-нибудь взорвать на кусочки или поджарить молнией, но он нужен нам живым. Мы можем взять его под Империо… — Не смей, — тихо, но отчетливо произнес Оминис. — Мы можем… м-м-м… Оглушить его и залить ему в глотку зелье живой смерти? Но сперва нужно достать реликвию. Сначала мы с Оминисом пойдём за ней. — Нет. Ты со мной не пойдешь. — Пойду я. Оминис повернул голову к Ним. Пульсирующая энергия из палочки тактами выхватывала её силуэт: скрещенные на груди руки, решительную позу, палочку, зажатую в кулаке. — Две головы лучше, чем одна. Вряд ли реликвия лежит в кладовке завхоза, идти одному опасно, — продолжила убеждать Ним. — Или ты мне не доверяешь, думаешь, ударю в спину и сбегу с реликвией? Оминис помолчал. — Не думаю. Но не слишком ли ты много на себя берешь? И Руквуд, и реликвия. — Я справлюсь. — Как знаешь. В любом случае, сперва нужно поговорить с Анной, согласна ли она на такое. Анна колебалась. Но в конечном счете она верила в благоразумие Оминиса — даже больше, чем он сам.       …Спустя несколько дней Оминис и Ним отправились в катакомбы. Катакомбы, подземелья, тайные склепы — Крипта, Скрипторий, Гробница — когда наконец он окажется на поверхности, сможет вдохнуть полной грудью воздух, который не будет пахнуть гнилью минувших столетий? Мелодичный перестук левитируемых костей создавал жутковатую мелодию. Дыхание Ним было абсолютно спокойным, шаги — уверенными, будто шляться по опасным подземельям было её любимым времяпровождением. С пауками она расправилась с мастерством бывалого аврора. Оминис молча следовал за ней, позволяя ей делать то, в чем она была хороша. Это было странное чувство: идти по кишащим опасностями катакомбам с такой лёгкостью, будто по коридорам Хогвартса, зная, что кто-то другой прикроет спину. Обманчивое, фальшивое чувство. — Что за причина толкает тебя так самоотверженно помогать Себастьяну? — Ты… — она запнулась, торопливо подбирая ответ. — А ты сам почему готов влезть в опасную авантюру, пронизанную темным колдовством, чтобы помочь другу, с которым разругался? — Не надо уходить от ответа, — поморщился Оминис. — С Анной я не ругался. Ним остановилась, перестала обыскивать невесть кем оставленный кошель на предмет оставшихся монет. — Я хочу помочь тебе. — Не заставляй меня чувствовать себя обязанным. В чем причина? — Причины нет. Оминис поморщился. Он чувствовал себя только сбитым с толку. Наконец, они пришли к центру катакомб. Заветная реликвия была здесь же. — Мы можем провести ритуал прямо тут. — Да, укромное местечко. Только вам придётся как-то незаметно притащить сюда Руквуда. «Пожалуйста, будьте осторожнее. Я уже почти согласен на любую другую жертву». — Мы справимся.       …Время тянулось невыносимо долго. Оминис едва перекинулся с Анной парой слов — каждого из них занимали собственные тревоги и волнения. Наконец, зелёное пламя вспыхнуло вокруг барельефа Игнатии Уайлдсмит, выплевывая Себастьяна и Ним к гроту, скрывавшему вход в катакомбы. По крайней мере, они были целы и невредимы. Анна поднялась с места, бросилась к брату. — Вы в порядке? — А где… Себастьян торжественно выкатил перед собой бочку. — Знаешь, что успел сказать этот ублюдок? «Детей должно быть видно, но не слышно». Оминис дернулся, узнавая фразу, печально знакомую всем троим. — Это он наложил проклятье. Чтоб его внутренности топеройки заживо жрали! Ебаный сукин сын! — Себастьян выдал целую матерную тираду, в которой слышался и гнев, и горечь, и злорадство. — Постой, — заметил Оминис. — Это значит, реликвия не нужна. Мы можем просто убить его, большинство проклятий… — Большинство, — прорычал Себастьян. — Не все. Мы не можем так рисковать. Несите реликвию, и дело с концом. Этот сукин сын заслужил и участь хуже. — Его можно допросить. Если есть способ снять проклятие, не прибегая к тёмной магии, мы должны попытаться. — Оминис, ссыкующая ты задница, поздно идти на попятную. Как ты будешь его допрашивать? Пытать? Холодные мурашки побежали по спине при мысли о круцио. «Чёрт. Надо собраться. Решить что-то. Либо идти и закончить дело, либо настоять…» — Трансфигурация скоро закончится, — поторопила Ним, кивая на бочку. «Что, если действительно нет другого способа снять проклятие? Что, если Руквуд сумеет сейчас высвободиться и сбежать?» Его накрыл ступор. Практически паралич — всё готово, остался последний шаг. Последнее решение. Последнее слово, которое на этот раз будет за ним. — Чёрт с вами. Идём. «Жребий брошен». Все четверо скрылись в тёмных затхлых катакомбах. Реликвия дожидалась своего часа. Оминис прекрасно помнил всё, что нужно было делать — заставил себя отключить все сумбурные мысли и сомнения. «Просто делай, что должно».       …Близнецы Сэллоу смеялись. Анна — растерянно, почти неверяще. Себастьян — по-настоящему счастливо. Ним стояла рядом, наблюдала за ними с улыбкой. Тело Руквуда, изрядно пострадавшее от неудачной трансфигурации в бочку, лежало на земле. Оминис провёл пальцами по ребру пирамиды-реликвии. Инстинктивное отвращение к тёмному артефакту породило поток холодных мурашек по спине. Что с ней делать? Уничтожить, спрятать, передать аврорам? В мире найдется еще не одна жертва необратимых проклятий. И в мире найдутся сотни мерзавцев, годных только на то, чтоб быть принесенными в жертву. Но было в этих рассуждениях нечто неправильное, ложное по самой своей сути. Не давая себе колебаться, Оминис направил на артефакт палочку, распыляя его в прах. «Это так глупо. Это лишь сделка с совестью. Либо ты должен был не использовать реликвию вообще, либо излечить ей не только Анну», — издевался над ним змеиный голос подсознания. — Оминис! — Себастьян оторвался от сестры и направился к нему. — Как я могу тебя отблагодарить? Оминис выставил ладонь перед собой, защищаясь от объятий. — Просто забудь о моём существовании, — голос был слабым. Себастьян замер перед ним, Оминис почти кожей чувствовал, как он вглядывался в его лицо. — Ты чего? Всё закончилось. Всё закончилось, Оминис! — Всё закончилось, — горько улыбнулся он. — Ну перестань, — Себастьян хлопнул его по плечу. — Дружище. Обещаю, больше никаких тёмных искусств, никаких авантюр — разве что самую чуточку! — Себастьян, — Оминис нашёл в себе силы повысить голос, произнес, чётко и по слогам: — Это финал. — Эй, ну что на тебя нашло. Объясни. Ним, поговори с ним! Оминис раздраженно вздохнул. — У меня к тебе ровно один вопрос, Себастьян. Почему это всегда Ним должна меня успокаивать? — Потому что у неё всегда получается тебя уговорить, — тут же ляпнул Себастьян. — Я сказал, успокаивать, а не уговаривать, — Оминис покачал головой, сделал шаг вперед, заставляя Себастьяна пятиться, продолжая говорить обманчиво тихим и спокойным голосом: — Я, конечно, понимаю, что тебе важнее меня уговорить. Что успокоить меня и подбодрить может и Нирмея, если ей, конечно, захочется. Но почему это делает она, а не ты? Кто из вас называет себя моим лучшим другом? Видят Основатели, Себастьян, я все понимаю, я был понимающим другом, я сделал всё, что мог, и даже больше. И всё, что я хотел от тебя, — вкрадчивый шёпот сменился высокими тонами, — пока ты выжимал из меня всё, что мог, всё, чего я хотел — хотя бы каплю уважения с твоей стороны! Хотя бы иллюзию этого уважения! Себастьян поднял руки в извиняющемся жесте. — Я всё понял, друг, я учту и исправлюсь. — Я тоже всё уже понял! Оминис развернулся и стремительным шагом покинул катакомбы, едва не налетая на стены. Холодный ночной воздух охватил со всех сторон. Оминис судорожно глотал его, вдох за вдохом, точно он мог прояснить голову, смыть с него всё произошедшее. Ужасно хотелось вымыть руки после всех этих подземелий — очищающие чары не снимали это отвратительное ощущение липкости на ладонях. Сзади послышались шаги. Нирмея догнала его. — Вы что ли издеваетесь? — риторически спросил Оминис. Не собираясь её слушать, он сделал шаг к летучему пламени, наскребая по карманам щепотку пороха.