В алом цвете коммунизма

Легко было сказать, мол, нужно порешать что-то с комиссией. А вот как это сделать – вопрос хороший. Вряд ли эти лбы из Кремля на подлётах к Предприятию не заметят, какая тут разруха. Нет, конечно, некоторые места внешне сохранились очень даже неплохо… Но по закону подлости комиссия полетит там, где всё разрушено, а кругом – трупы и кровь. Ближайшим местом, из которого можно было сделать хотя бы подобие безопасной зоны, был комплекс «ВДНХ», находившийся где-то в километре от места, где они сейчас находились. Найти б транспорт… Тут опять подсказала Элеонора. Нечаев, честно, поражался тому, как эта женщина могла располагать вообще всем, что им нужно – от информации до какого-то имущества. Мог бы спросить, конечно, но говорить с ней не хотелось. В общем-то говоря, сейчас у Нечаева и Захарова был неплохо так сохранившийся «Москвич», на котором они кое-как ехали к очередному комплексу. Времени у них было в обрез, так что оба они были благодарны судьбе за то, что дороги были не очень раздолбаны. Хотя бы ехать можно было нормально. Майор гнал, как в последний раз. Из динамиков не выключающегося радио пела Пугачёва, отчего картина мира вокруг выглядела как-то… сюрреалистически. Хотелось о чём-то поговорить, чтобы как-нибудь разрядить эту давящую обстановку. Хотя Сергей сомневался, что на его спутника это всё давит точно так же, как на него самого. Пугачёва запела про Арлекино раз десятый, и Нечаев не выдержал: – У нас есть хоть какой-то план? – Помимо того, что сказал Сеченов – нет, – невесело отозвался Харитон. – Идея, конечно, гениальная и может сработать, но я понятия не имею, как это реализовать. – Вы же учёный, – сказал Нечаев таким тоном, как будто это было ответом на все вопросы во Вселенной. – Неужели, не знаете, как стопорнуть беспредел роботов на одной небольшой территории? Майор не отводил взгляда от дороги, но почувствовал, с каким скепсисом Захаров на него посмотрел. – К вашему сведению, мой профиль – нейробиология, а не программирование, как у Петрова, – почти обиженно пояснил он. – То, что я тот лифт работать заставил, это уже чудо. Захаров помолчал пару минут. Но, видимо, музыка уже действовала и ему на нервы, так что долго ждать, когда он заговорит снова, не пришлось: – Кстати. – То, что он сказал дальше, было совершенно не «кстати», но это даже не плохо. Хоть какой-то разговор! – Вы, наверное, не помните, но я ведь помогал при вашей реабилитации. – Учёный хмыкнул. – Вы на меня тогда тоже волком смотрели. Реабилитация… В целом, Нечаев помнил почти всё, что с ним происходило, но вот первые дни с момента, как он пришёл в сознание… В голове – сплошной туман какой-то. Ни единого кусочка воспоминаний. – Да, я… Этого не помню. Странно, что Захаров вообще затронул эту тему. Хотя… Это, наверное, даже к лучшему. Вообще, Сергей действительно его… не помнил. Неудивительно. Он был уверен, что впервые встретил Захарова много позже, когда Сеченов наконец стал доверять майору хоть какие-то задания, а тот просто периодически бывал рядом… – Знаете… – снова заговорил учёный. – Тогда Дима… – Он тут же осёкся, понимая, что выразился как-то фамильярно. – То есть, я хотел сказать, товарищ Сеченов... В общем, он очень переживал, когда узнал, что ваша группа попала в ту западню. Ещё живым к нему успели доставить только вас, и операцией он занимался лично. Но это, наверное, вы и так знаете… Возможно, прозвучит глупо, но он всегда очень за вас волновался. И волнуется до сих пор. Так что не только вы меня защищаете, но периодически и я вас. Нечаев решительно ничего не понимал. В каком это смысле Сеченов за него переживает? Переживать же можно… Ну, за близких людей. А не за подчинённых. То есть… Нечаев-то считал Дмитрия Сергеевича важным в своей жизни человеком. Уважал его, был ему благодарен, в какой-то степени… любил. Боже. Нечаев тут же свои мысли одёрнул: любовь – совсем не то чувство, которое стоит испытывать к своему шефу. Тем более, к мужчине. Нет, конечно, место для «сыновьей» любви всегда было… Но Нечаеву даже самому себе сказать сложно было, о любви в каком смысле он думал. – И почему вы мне это всё сейчас говорите? – Не знаю, – пожал плечами Захаров. – Может, хочу, чтобы вы это знали. А может, для дальнейшей жизни вам это знать будет полезно… Весь остаток пути у Нечаева была прекрасная возможность подумать, что это сейчас был за странный разговор. Захаров явно это не просто так припомнил. Он вообще не выглядел, как человек, который что-то делает просто так. Ему сказали, что последнюю неделю он то и дело приходил в себя, почти сразу же проваливаясь в беспамятство. А ещё – что он кинулся на какого-то учёного, чуть не сломав ему что-то. Вспышки агрессии… были в последнюю неделю постоянными его спутниками, судя по рассказам. Ясное дело, ничего из этого Нечаев не помнил. Вообще, сейчас последнее, что он помнил – это как земля «трещит» под ногами, а откуда-то со спины доносится крик. А потом – только пустота, темнота и гул в ушах. Когда Нечаев снова открыл глаза, перед ним было уже хотя бы одно знакомое лицо. Сеченов. Майор напряг память и вспомнил, что, кажется, кто-то говорил, будто академик лично его оперировал. Интересно, чем это он заслужил такую… честь? – Что ж, в этот раз взгляд у тебя хотя бы более осознанный, чем до этого, – вздохнул Сеченов, отводя глаза куда-то в сторону. – Начнём с простого, мне нужно проверить функционирование мозга. Ты ведь помнишь, кто ты такой? Нечаев всё ещё не особо понимал, почему Сеченов занимался этим лично, у него ж наверняка в подчинении куча учёных, которые могли бы его опросить и сделать выводы… Но вместо долгих рассуждений на этот счёт Сергей просто назвал своё имя и, на всякий случай, даже позывной. Академик довольно кивнул, задал ещё несколько уточняющих вопросов – что последнее Сергей помнит из того, что произошло с ним до этого, понимает ли он, где именно находится и почему… Некоторые ответы Нечаев знал и сам, некоторые – только из-за того, что при нём кто-то это обсуждал. Сеченов задал ещё несколько совсем сторонних, общих вопросов и слабо улыбнулся. Кажется, всё шло… ну, или как он сам предполагал, или ещё лучше. Восстановление длилось долго. Для майора – даже мучительно долго. Он… сделал несколько огромных шагов назад в плане физической подготовки, и дело всё было в протезах, которыми теперь было пронизано чуть ли не всё его тело. Ну, зато он был хотя бы жив. Остальным парням из его группы повезло куда меньше. Но Сеченов прикладывал колоссальные усилия для того, чтобы майор «вернулся» как можно быстрее. Он лично контролировал его восстановление, лично назначал какие-то нагрузки и некоторые процедуры для более эффективного восстановления. А потом он сказал то, что заставило Нечаева прямо-таки воспрянуть. Он сказал, что сам сделал лишь половину, и окончательно спасти себя может лишь сам Нечаев. Это… почему-то стимулировало. Забавно, но до этого самого момента майор этого почти не помнил. Нет, воспоминания о том, что тогда несколько раз к нему заходил Сеченов, были, но… Сейчас они стали более полными. Сергей словно снова это видел, снова переживал этот момент. И помнил он теперь больше. Он неоднозначно посмотрел на Захарова, который сейчас, отвернувшись от спутника, смотрел в окно, разглядывая горизонт на наличие противников. Кажется, машину они остановили минут пять назад, и всё это время Нечаев просто тупо пялился в одну точку и думал. Почему Харитон его не торопил? У них же так мало времени! Майор вышел из машины, и Захаров последовал его примеру. Перед комплексом раскинулся небольшой парк, и вообще всё выглядело как-то уж слишком миролюбиво. Затишье перед бурей или реально повезло?.. Парк был огорожен, как на зло, и пришлось походить вокруг и поискать хоть какую-нибудь лазейку, чтобы пробраться. Собственно, этим занимался Харитон со своей чудо-перчаткой, а Сергей караулил подходы к ним. Снова. Через пару минут пришлось немного сместить фокус внимания – звонил Штокхаузен. Нечаев очень сильно не хотел отвечать немцу, но… вдруг, это какие-нибудь указания от шефа? – Товаг’хищ майор, – торопливо, но, как всегда, вычурно и официально, заговорил Михаэль. Нечаева почему-то даже позабавило, что только последнее слово он сказал почти без акцента и почти не картаво. – Госудаг’хственная комиссия уже совсем близко, как у вас с товаг’хищем Захаровым идут дела с подготовкой? Где-то за спиной Нечаева раздался тихий мат Харитона, который в одиночку не мог сдвинуть с места почти оторванный от стены кусок забора. Кажется, Штокхаузен тоже его услышал, и это было лучше любого ответа, который мог бы дать майор. – У вас максимум полчаса до пг’хиезда комиссии. Академик Сеченов очень на вас полагается, так что не подведите! Сергей хотел уж было сказать, что, вообще-то, Шток их сейчас очень отвлекает этим звонком, но… Что-то полезное он сделал: сказал, сколько у них ещё времени в запасе. Сбросив вызов, Нечаев двинулся к Захарову, всё ещё мучившемуся с забором. Вдвоём они кое-как сдвинули непокорную железку и пролезли внутрь парка. Внутри было… просто идеально спокойно. Наверное, ВДНХ почти не пострадал как раз из-за имевшихся ограждений. Подумав об этом, Нечаев, кажется, всё сглазил. Из-за их спин раздался грохот, а обернувшись, они могли заметить одним махом перепрыгнувшего через забор робота. Огромного, мать его, робота! – Ебучие пироги! – пятясь назад и доставая оружие, крикнул Нечаев. От агрессивной машины кругом был такой шум, что майор не был уверен, что стоявший от него в двух шагах Захаров что-то слышал. – Это ещё что за?.. – Робот ЕЖХ-7, – так же прокричал в ответ Харитон. – Очень опасный противник. Нечаев просто не мог не съязвить: – О, а я думал, одуванчик божий! Чайку с нами попить решил! «Ежиха» начала кружиться по всему парку, отрезая этим двоим нормальный путь в комплекс. Время поджимало, но без боя им на ВДНХ было не пробраться. – И что нам делать? – Импровизировать, товарищ майор, – нажав что-то на своей перчатке, отозвался Захаров. – Что ж ещё?