В алом цвете коммунизма

Робот был слишком огромным, чтобы оказаться простым соперником. Единственным плюсом в сложившейся ситуации было только то, что Захаров диктовал Нечаеву слабости «Ежихи». Особой пользы от этого пока не было, потому что майор не представлял, как можно это всё использовать против врага. – А нет гениально простого способа просто её отключить? – уворачиваясь от ударной волны, созданной ЕЖХ-7, готовящейся атаковать, спросил Нечаев. – Было бы здорово. – Я не волшебник, так что нет, товарищ майор, придётся по старинке. Честно, эта фраза Захарова, сказанная чисто на автомате, вышла неосознанно ироничной. В этой ситуации позывной Сеченова звучал забавно. Да уж, это было прям то, о чём сейчас надо думать! «Ежиху» Нечаеву пришлось брать в основном на себя. Как ни крути, даже с полимерной перчаткой Харитон не был обученным бойцом, готовым к подобным встречам. Нечаев и отвлекал робота, и боролся с ним, вообще всё делал, в то время как Захаров кое-как использовал ландшафт парка, чтобы загонять машину в своеобразную ловушку. Как ни крути, а командная работа давала свои плоды. Нечаев уже и забыл, каково это – совершенно точно знать, что рядом есть кто-то, кто может в случае чего прикрыть тебе спину. Возможно, Захаров и не был идеальным союзником, но… Сергей успел проникнуться к нему симпатией за те несколько часов, что они провели бок о бок. На самом деле, не так страшен чёрт, как его малюют. «Ежиха» была грозной, быстрой и опасной, но… Она не была непобедимой. Пара электронных ударов от перчатки Харитона, несколько метких выстрелов по блокам заряда, использование местности… И вот, не прошло и года – и робот повержен. Правда, майор умудрился «слегка покалечиться», как он сам выразился – «Ежиха» сумела-таки его задеть. Он сам даже не заметил, когда и как, за выбросом адреналина он и не заметил боли. А вот когда драка была закончена, предплечье неприятно заныло. Больно, но терпимо. Харитон обещался нормально разобраться с раной, когда они достигнут комплекса, хотя сам Сергей острой необходимости в этом не видел. Ну царапина и царапина. Заживёт. А он от неё не развалится, не хрустальный. После боя у Нечаева выдалась прекрасная возможность передохнуть, пока Захаров пытался открыть двери в комплекс. Это оказалось чуть сложнее, чем пробраться в «Вавилов», но здесь хотя бы на них никто больше не нападал. По их скромным расчётам, до приезда Молотова оставалось ещё время в запасе, хоть и немного. – У вас пятнадцать минут, агент П-3, – послышался из рации до боли знакомый картавящий голос Михаэля. – У вас… всё готово? По тону голоса Штокхаузена казалось, что он не один, так что рисковать и матом объяснять, какой сложный бой они с Захаровым только что пережили, майор не стал. Ограничился лишь коротким: – Ага. Почти. Харитон как раз открыл двери и довольно быстро пропал за ними. Сергею ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Захаров пропал из виду с такой скоростью, что майору потребовалось некоторое время для того, чтобы его найти в одном из кабинетов. Когда Нечаев нашёл его, Захаров уже во всю переводил комплекс в нужный им «безопасный» режим – отключал от сети всех враждебно настроенных роботов, вообще выводил помещение из боевого режима, если можно было так выразиться. Даже жаль было, что по всему Предприятию так сделать было нельзя… Учёный закончил свою работу, и почти сразу же в главном зале распахнулись двери, пропуская внутрь Молотова, его охрану и еле поспевающего за ними Штокхаузена. Можно было выдыхать с облегчением: они хотя бы успели. Но выдыхать было рано, судя по виду Молотова, тот был… несколько недоволен. – О, ну что за прелесть, – как-то неприятно протянул он. – Товарищ Захаров, товарищ Нечаев… Устраняете оплошности своего хозяина? Сергею не нравился тон, с каким это было сказано. Хозяина? Какое… громкое, однако, заявление. Да и какие уж тут «оплошности»… Едва ли именно Сеченов виноват в случившемся сбое. – Товаг’хищ Молотов, – нервно заметил Шток. – Вы же хотели убедиться, как обстоят дела на объекте. Как видите, тут всё… ног’хмально. – Ага, вас же не сбил никто на подлёте. И тут никого агрессивного нет. – Нечаев… закипал. Не хватало ещё на этого кремлёвского лба накинуться… Но Молотов и слушать не хотел. Ни Штокхаузена, ни тем более Нечаева. Ему подавай ответы на какие-то вопросы – здесь и сейчас. И ответить на них, видите ли, мог только Сеченов. Пришлось с ним связываться, хотя академик, кажется, этого ожидал. – Что вас не устраивает, товарищ Молотов? – как можно невиннее поинтересовался Сеченов. Нечаев уже видел его таким – на самом деле, за этим показным непониманием скрывалось маскируемое волнение. Сеченов мог быть сколько угодно невозмутимым на публике, но только люди, к нему приближённые, могли понимать, что именно у того на душе. Сергей даже хмыкнул своим мыслям: он снова думал об академике, когда по ситуации это было вовсе не обязательно. Пришлось мотнуть головой, сбрасывая с себя эти мысли. – У вас на Предприятии – полный бардак, а вы ещё спрашиваете, что не так? – возмутился председатель совета министров. – Дело пахнет… не очень хорошо, не находите? Может быть, Сеченов и находил, но никогда бы не сказал об этом Молотову. Ещё бы – признать, что ситуация вышла из-под контроля, что он не может во всём разобраться так быстро, как хотелось бы, так быстро, как нужно! Дмитрий глянул на своего собеседника исподлобья, очень недобро, но вряд ли Молотов это заметил. Тот сейчас, кажется, вообще был поглощён только собой и тем, как ловко он «уделывал» своего рода оппонента. – Не надо меня отчитывать, как мальчишку. – Сеченов дерзил, но такая манера поведения ему определённо шла. – Я могу попросить вас о личном разговоре? – Можете. Здесь, через пятнадцать минут. А потом я лечу в Кремль, докладывать о ваших «достижениях». То, что Сеченов уложился в эти пятнадцать минут – настоящее чудо. Уж о чём он там говорил с Молотовым, он никому не сказал, но дела их явно были плохи. – У нас сутки, чтобы устранить сбой, – подходя к Нечаеву и Захарову, мрачно заметил академик. – Пока это не расползлось по всему Союзу. Лучше не думать о том, что с нами будет, если мы не успеем. Нечаев немного выпал из разговора, когда учёные обсуждали между собой все нюансы того, что и как там взломал Петров и что сделал. Суть майор уловил: надо искать предателя, он – ключ ко всему. А понять суть – это почти половина успеха. Тут Захаров резко опомнился, что, вообще-то, ему надо обработать рану Сергея. Она правда была несерьёзной, но лучше её хотя бы продезинфицировать и перевязать, чтобы не пошло заражение. Сеченов выглядел… озабоченным этим вопросом. В том плане, что он будто отчасти винил себя в том, что снова впутал Нечаева во что-то опасное. Закончив с боевым ранением майора, Захаров с деловым видом сказал, что ему срочно нужно что-то сказать Штокхаузену, и оставил этих двоих относительно наедине. Сергей проводил Харитона взглядом, полным непонимания, но, наверное, у того были веские причины на то, чтобы так странно себя вести. – Ты в порядке? – подняв взгляд на Нечаева, спросил Сеченов. – Отправляя вас двоих сюда, я не думал, что всё…. так опасно. – Дмитрий Сергеевич, – обращаясь наполовину официально, наполовину несерьёзно, вздохнул майор, – да что мне будет? Меня есть, кому прикрыть и, оказывается, ещё и подлатать в случае чего. Нечаев всегда шутил, по крайней мере, пытался, когда чувствовал себя неважно. Сеченов наверняка это знал, но… Разобраться со всем этим беспределом куда важнее, чем отсиживаться в сторонке, переживая за себя. И эту «политику» Нечаева Сеченов тоже наверняка знал. Академик как будто хотел сказать что-то ещё, но промолчал. Сергей давно не видел его таким растерянным, он привык к куда более собранному и невозмутимому образу шефа. Тут вернулся Захаров и, посмотрев то на одного, то на другого, вытянул губы в «недовольную» линию. Нечаеву почему-то резко захотелось собраться с мыслями – наедине с самим собой. И отошёл в сторону. Уже повернувшись спиной к обоим учёным, он услышал долетевший до него вздох Харитона: – Дима, ты просрал просто прекрасную возможность поговорить. – Я просил тебя не лезть в это, если ты помнишь. – Голос академика звучал устало, и из-за этого скрытая во фразе угроза читалось плохо. – Прости, – без малейшего намёка на раскаяние ответил Захаров. – Но потом ты меня ещё благодарить будешь, я лучше знаю.