В алом цвете коммунизма

– И всё-таки! – Голос Захарова рассёк воздух. После нескольких минут тишины, за которые Сеченов успел поверить, что разговор окончен, он звучал как будто слишком громко. – Почему ты с ним так возишься? Ну конечно. У Захарова прекрасно развита интуиция, он буквально чувствует, когда что-то – не совсем то, чем кажется. И, сколько бы академик сейчас ни пытался юлить, Харитон его просто «прочитал» бы, как открытую книгу. Они слишком долго друг друга знали, чтобы у Сеченова был шанс его «обдурить». – Нечаев, он… – Тут академик запнулся, несколько раз щёлкнув пальцами: попытка подобрать нужное слово. – Он особенный. Это, кажется, было не совсем то, что Харитон ожидал услышать в ответ. Он нахмурился и склонил голову чуть набок, пристально изучая друга. Снова пытался понять по выражению лица того, о чём он думал на самом деле! – «Особенный»? Сеченов отвернулся в другую сторону, хотя это, напротив, только лишний раз подтверждало, что Захаров задал «правильный» вопрос. Тот, который ставил друга в тупик. Чтобы ответить хоть что-то внятное, нужно для начала прояснить всё в своей собственной голове. А Сеченов зацепился за это «особенный» – и всё, застопорился. Ни правды сказать, ни приврать теперь. – Дима… – Захаров прошёлся по комнате и остановился у стены, которую сверлил взглядом академик. – Мы знакомы целую вечность. Ты можешь просто сказать мне, что он тебе нравится, и я не буду тебя осуждать и уж тем более не побегу обсуждать это со всеми, с кем только можно. Сеченов смотрел на друга особенно неверящим взглядом. Как будто у него в голове услышанная только что информация не укладывалась. И не понятно даже, что именно его так смутило. – Ты опять это делаешь! – как-то особенно возмущённо произнёс Сеченов. – Опять лезешь ко мне в голову. – Я рад, что ты не отрицаешь своей симпатии. – Харитон!

***

Так уж вышло, что Захаров стал единственным, кому Сеченов полностью доверился в вопросах своих… чувств. Неуместных, неправильных, и таких… ядовитых. Академик все мозги другу вынес на тему того, что если тот хоть слово об этом при Нечаеве скажет, то он его лично прибьёт. Захаров уверял, что у него и в мыслях не было ничего подобного, но… это же Харитон! Он всегда был непредсказуем. К тому же он не раз – и не два! – говорил о том, что молчать о чувствах – это неправильно. Приходилось из раза в раз напоминать о том, в каком обществе они жили, на что Харитон только фыркал да глаза закатывал. В день, когда Захарова и Нечаева отправили на Предприятие, Сеченов был особенно «на нервах». Его несколько выбили из колеи поступившие новости о программном сбое, который он не смог быстро устранить, так ещё и единственной возможностью разобраться в происходящем было отправить в гущу событий этих двоих… Риски были по всем фронтам. – Даже не думай с ним говорить об этом! – Кажется, это Дмитрий повторил уже раз третий за последние минут двадцать. – Я не хочу, чтобы наши нормальные, доверительные отношения с ним разрушились из-за того, что ты что-то там себе надумал. Захаров перевёл взгляд с друга на вид за панорамным окном. Он не был согласен, но спорить уже просто устал. – Мы же договорились, – вздохнул он. – Я не скажу ничего «такого». Формулировка звучала скорее как своеобразная лазейка, как будто Харитон… снова юлил. И академик возмутился бы по этому поводу снова, если бы не внезапное появление Нечаева… Так что оставалось только надеяться на добропорядочность Захарова. Гениально, конечно, полагаться на что-то почти не существующее!

***

– Не буду я тебя благодарить, – отрезал Сеченов. – Потому что вне зависимости от того, что ты там удумал, ничего не выйдет. В принципе, другого ответа Захаров и не ждал, так что оказался к нему вполне готов. Вздох, правда, подавить не получилось. Вздох раздражения. – Как же ты иногда бесишь тем, какой ты настырный, – пожаловался Харитон. – Просто признай, что боишься. А если боишься, то хотя бы перестать смотреть на него таким взглядом. А вообще… я удивлён, что он этого не чувствует и не видит. Захаров буквально чувствовал, что ещё секунда – и Сеченов захотел бы что-то уточнить. Поэтому, не дожидаясь этого момента, в несколько широких шагов подошёл к Нечаеву и кивнул в сторону выхода. Пора было оставить ВДНХ за спиной и отправиться на дальнейшие поиски Петрова. Сеченов, конечно, наверняка ещё попробует взломать коды доступа к системам роботов, но… Будет лучше, если коды найдутся куда проще. Пользуясь тем, что Захаров прекрасно ориентировался на Предприятии, они смогли предположить, на какую станцию Петров отправился с наибольшей вероятностью. Рядом с одной из них находился крупный исследовательский центр, который, кстати говоря, весьма и весьма подходил для встреч… Баба Зина ж говорила, что он с кем-то встречаться собрался. Нечаев никогда не отличался излишним любопытством, но сейчас… Это было неправильно, но ему было жутко интересно, о чём говорили учёные, пока он отошёл в сторону, чтобы не подслушивать. Надо было наплевать на все эти нормы приличия и всё же послушать, сейчас меньше вопросов было бы! Но Нечаев выбрал более сложный вариант, поэтому бóльшую часть пути к центру они перебрасывались общими фразами, через которые майор пытался уловить, что ж за спор у Захарова с Сеченовым произошёл. – Можно задать немного личный вопрос, товарищ майор? – неожиданно поинтересовался Харитон. И, дождавшись осторожного и немного неохотного кивка, добавил: – Как вы относитесь к академику Сеченову? Сергей вообще не понял, к чему был задан этот вопрос. Так… неожиданно. Хотел что-то выведать, а в итоге сам оказался на таком «допросе». На автомате Нечаев перечислил те положительные качества академика, которые в нём ценило общество, партия… Но своё собственное мнение оставил при себе. Захаров выглядел не особенно удовлетворённый таким ответом, как будто сдерживал разом вздохов пять. А Нечаев, он… сам себя не понимал. Когда-то жизнь была простой и понятной, в ней не было кучи всяких противоречий, а теперь… Теперь Захаров спросил его отношение к Сеченову, а у него даже чёткого ответа не было! Пользуясь тем, что Предприятие так любезно предоставило им транспорт в виде поезда, и сейчас не было необходимости следить за дорогой и окружением, майор прикрыл глаза, уходя в свои мысли. Ему не обязательно обсуждать с Захаровым, что именно он думает о Дмитрии Сергеевиче, но самому-то всё обмозговать никто не запрещал. Наверное, уместнее всего была бы формулировка, что академик ему… небезразличен. Нечаев периодически думал о нём, и далеко не только как о выдающемся научном деятеле или просто своём шефе. В Сеченове ещё была какая-то притягательность, которую сложно было игнорировать. И это Нечаев думал не о том, что тот умел довольно легко располагать к себе людей, нет. Он думал скорее о том, что ему хотелось бы – в теории! – проводить с Сеченовым больше времени, о том, что у того был почти чарующий тембр голоса и, безусловно, он был… очень привлекателен. Уместнее будет даже слово «красив»… Сергей одёрнул себя почти тут же: они оба – мужчины! О чём-то подобном даже думать – уже дело и опасное, и неправильное. Чёртов Захаров, вот зачем он вообще про Сеченова-то сказал?! Как специально, прям… – С чего вообще такие вопросы? – Майор нахмурился, но не грозно, а скорее растерянно. Он почти приготовился «защищаться», потому что не знал, чего от собеседника можно ещё ждать. – Считайте, я по природе своей просто любопытен, – пожал плечами Харитон. – Прозвучит странно, но я просто хочу вас лучше понимать. Учёный как-то странно улыбнулся, но почти тут же «спрятал» улыбку в кулак. Нечаев понятия не имел, что значило это «лучше понимать», но и вдаваться в подробности ему сейчас на очень хотелось. К тому же роботизированный голос возвестил о том, что они наконец достигли пункта своего назначения. Нужно было снова сконцентрироваться на деле. Комплекс, к которому мужчины вышли, выглядел крайне недружелюбно. И защищался так, словно в нём было спрятаны все «сокровища нации». Как-то иначе объяснить наличие такого большого количества роботов по периметру было… сложно. Пробраться внутрь тоже было сложно. Самым тяжёлым было то, что лезть нужно было незамеченными, иначе, по расчётам Харитона, их бы убили в считанные минуты. К подобной конфронтации они были не готовы. В итоге подраться всё же пришлось, но, к счастью, уже внутри здания. И противников было куда меньше, всего-то пара Вовчиков, с которыми вдвоём было разобраться – как нечего делать. Но, кажется, судьба была против успешного завершения их задания прямо сейчас. Они добрались до рубки управления, но… никого не обнаружили. Петров явно тут был, но вот куда теперь делся – загадка. Правда, загадкой это было недолго. Пока Нечаев осматривал панели управления, как будто хоть что-то в них смыслил, Захаров нашёл в одном из компьютеров недавно оставленную запись. – Вы любите театр, товарищ майор? – Вопрос звучал крайне неуместно, но что-то подсказывало Сергею, что задан он не просто так. – Ну… Лет сто там не был. – Он подошёл ближе к Харитону и глянул на монитор из-за его плеча. Увиденное сообщение казалось бессвязным, но… Наверное, Харитон всё же нашёл в нём какой-то смысл. – Петров там. Во-первых, он разблокировал отсюда доступ к нему, обойдя экстренные протоколы, которые активировались при сигнале тревоги. Во-вторых, он там кого-то ждёт, судя по этому очень плохо зашифрованному сообщению. Захаров отошёл от компьютера и направился к неприметной двери, выполнявшей, видимо, роль чёрного входа. Ну, и выхода. Если бы не он, Нечаев её даже не заметил бы. Неплохо её припрятали… – Так что поздравляю, мы идём в театр! – сказал Захаров таким тоном, будто они в действительности собирались идти на какое-то представление, а не на задержание преступника.