В алом цвете коммунизма

Театр на Предприятии 3826 был внешне совершенно не похож на театр в буквальном смысле этого слова. Впрочем, как и абсолютно всё здесь. Странное это место – всё под землёй и какое-то… «плоское». Отведённый под него пласт земли было видно издалека, хотя идти до него от станции было около километра. Ну, на первый взгляд, по крайней мере. И опять кругом одни роботы – ну кишат просто. Ещё и взбесившиеся култыши из лабораторий как-то повылезли, так что Предприятие теперь ещё больше походило на ад на земле. В какой-то момент максимально внезапно напомнила о себе Элеонора. Нечаев закатил глаза, только услышав её голос. Даже шаг ускорил. Хорошо, что обращалась она к Захарову – видимо, эти двое были настолько хорошо знакомы, чтобы перекинуться парой слов, не связанных с работой. – Ты не поверишь! – восторженно вздохнула женщина. По одному только тону её голоса слышалось, как широко она улыбалась. – Вот ты говорил, что мне нужен «свой» человек, а я всё препиралась… Нет, ты был прав! Я, в общем… …В общем, Элеонора сама не знала, как так вышло. После ухода Захарова и Нечаева она осталась у Муравьёвых – делать на Предприятии всё равно ей больше было нечего, а бегать среди взбесившихся роботов ей совершенно не улыбалось. А тут – и безопасно, и компания приятная. С Зинаидой Петровной Элеонора была знакома уже давно, а Катя, дочь её, вообще оказалось просто душкой. И она ей… определённо нравилась. В том смысле, что Элеонора обладала удивительной способностью определять, что из себя представляют люди, с самой первой встречи с ними. И эта проницательность и сейчас давала о себе знать. Ясное дело, что дочь бабы Зины не могла оказаться человеком неприятным. Но… Катерина её просто покорила. Возможно, это было глупостью, но Элеонора смотрела на эту девушку глазами-сердечками. Буквально! А младшая Муравьёва, кажется, всё прекрасно понимала. С самого начала. Потому что как иначе объяснить то, что они обменялись недвусмысленными фразочками-намёками, разве что не переходящими во флирт, и останавливаться на этом пока что не планировали? Баба Зина, наблюдая за тем, как Элеонора и Катя миленько беседовали, попивая чай и лишний раз «прощупывая почву» и изучая друг друга, тихо заметила: – Ну, хоть будет, кому за этой неуёмной присмотреть… А вот кому принадлежало это определение, было не понятно. Каждая из них была «неуёмной» по-своему. – В общем, она пообещала мне, что, если мы выживем в этом роботизированном апокалипсисе, то сходим на свидание, – заканчивая свой рассказ, подытожила Элеонора. – Представляешь? Нечаев покосился в сторону Захарова. Тот… улыбался. Похоже, он действительно радовался за свою, видимо, подругу. Странный разговор выходил, учитывая обстановку, да и то, чем они все занимались… – Ну вот, а ты мне не верила. Если ты наконец нашла «своего» человека, тебя можно только поздравить. – От этих слов почему-то так и разило настроением «а вот я же говорил!» Элеонора немного помолчала, всего пару секунд, а потом в своей «сладкой» манере добавила: – Если вы с милым майором не устраните всю эту проблему, то у меня сорвётся свидание с прекрасной дамой. И я не уверена, что смогу это простить. – Да-да, – посмеялся Харитон. – Я тебя понял. Пришлось послушать ещё несколько восторженных новостей – о том, как Катя мило сокращает её имя до «Нора», как сама Элеонора впервые в жизни чувствует, будто встретила родственную душу, будто человек смотрит дальше и глубже, чем все остальные, и видит в ней больше. Нечаев всю дорогу закатывал глаза, но… Это всё было напускное. Если уж говорить честно, ему желания чего-то подобного были не чужды. Просто он привык быть «серьёзным суровым мужиком», и обсуждать что-то подобное уж точно не собирался. – Вы удивительно молчаливы, – сказал Захаров, когда разговор с Элеонорой был завершён. – Я просто немного… удивлён, – пожал плечами Нечаев. – Они же… – О, только не говорите, что «они же обе женщины», я вас прошу, – перебил Харитон. Но по виду собеседника сразу понял, что именно это тот и хотел сказать. Вздохнул: – Товарищ майор! Мы живём в мире гораздо более сложном, чем он представляется на первый взгляд. Быт, людей, да и всю жизнь в целом не всегда можно вписать в какие-то определённые рамки, созданные некоторым количеством определённых людей. Понимаете? Слова звучали… опасно. Притягивая за уши, можно было подвязать их к тому, будто Захаров критиковал то, как устроена была жизнь в СССР. По его-то словам, границы дозволенного были размыты, а не так точны, как их определило партийное руководство. – Типа… Каждый волен любить, кого хочет? – уточнил Нечаев. Этот разговор вдруг стал для него чуть важнее, чем был изначально. – Ну…да. И важнее то, что чувствуешь сам, а не то, что о тебе из-за этого думают. Нечаев чуть не встал как вкопанный после таких заявлений. В обществе были ведь совершенно другие «настроения». Но то, что говорил Захаров, имело смысл. – Опасные у вас идеи, однако, Харитон Радеонович, – усмехнулся майор. Захаров хотел было что-то ответить, да только вот не успел. Прямо перед ними выскочил огромный робот, в народе именуемый «Беляшом», и понёсся в их сторону. Сергей схватил Харитона за локоть и с силой потянул на себя, уводя с траектории движения агрессивной машины. Чудо, что они оба на землю не повалились после такого рывка. – Да ебучие пироги! – выругался Нечаев. – Чё ж им всем неймется?! Кажется, Захаров был с ним полностью согласен. Эти законы подлости реально бесили – вот, казалось бы, до театра осталось рукой подать, пара десятков шагов. Но нет ведь, обязательно должна выскочить какая-нибудь херня и помешать им! – Дело плохо, – нервно заметил Захаров. – Робот МА-9 почти не восприимчив к урону, который мы в состоянии ему нанести. – В смысле, блять? – Нечаев заметно психовал, ну или нервничал, раз начал матом сыпать через каждое слово. – И как нам его тогда валить? «Беляш» тем временем развернулся и снова побежал в их сторону. Самым хреновым было то, что теперь он ещё и пыхал огнём из отверстий у себя в голове. Обсуждать план действий на бегу было тем ещё удовольствием, но что уж не сделаешь ради выживания! – Его слабость – взрывы. – Иногда казалось, что Харитон был буквально ходячей энциклопедией, он про каждого робота знал дохрена и больше. – А взрывать нам тут нечего. Можно было бы поддаться панике и отчаянию, но Нечаев, как бывший член «Аргентума», и не из таких передряг выбирался. Один робот – это не невыполнимая задача. В конце концов, не может же он быть непобедимым! Делать было нечего, надо было обороняться. Майор несколько раз выстрелил в «Беляша», пару раз даже попал. И тут-то ему и пришла гениальная идея. – Нам нужно шарахнуть его током, – просто заявил Нечаев, в очередной раз уворачиваясь от удара робота. – Это его не отключит, я же говорил. Максимум – затормозит на некоторое время. Причём очень короткое. Губы Сергея расплылись в довольной улыбке: – Именно это нам и надо. Нечаев ничего больше не объяснял, и Захаров счёл за благо ничего не уточнять, слепо доверившись товарищу по приключениям. А уж если помрут они от этой идеи – ну, значит, судьба у них такая печальная. Майор отвлекал внимание машины на себя, пока Харитон прицеливался из своей перчатки. Пришлось побегать, но результат того стоит: электрический разряд поразил цель, и «Беляш» завис, занеся огроменную лапу для удара. Счёт шёл на секунды, и Нечаев просто надеялся, что не промажет. В голове робота были маленькие отверстия, за которыми время от времени проглядывался какой-то блок питания. Вряд ли он был основным, но если по нему попасть… Он или замкнёт, или взорвётся – и этого наверняка хватит, чтобы покончить с этой дракой. Времени на то, чтобы прицеливаться нормально, не было, и стрелять пришлось, полагаясь на удачу. К счастью, получилось выпустить короткую «очередь», и несколько пуль таки достигли цели. «Беляш» неприятно загудел, задымился и как-то нехорошо дёрнулся. Захаров и Нечаев кинулись в разные стороны, подальше от робота, чтобы их не задело. И успели укрыться в самый последний момент – «Беляш» с треском взорвался. – Это было… хитро, – когда они снова оказались рядом, сказал Захаров, стряхивая с одежды слой пыли, в которой он весь извалялся в своём укрытии. – Вы нас спасли. – Да хорош уже мне «выкать», – отмахнулся Нечаев. – Мы уже столько вместе пережили, что все эти формальности – лишние. Захаров дружелюбно улыбнулся: – Резонно. На «ты» – значит, на «ты». Больше никаких проблем по пути к зданию театра не возникло. Если это, опять же, можно было назвать зданием, учитывая, что находилось это под землёй… Двери даже заблокированы не были. И лифты – тоже. Учитывая повсеместную блокировку на Предприятии, это было… странно. Их как будто тут ждали. Внутри всё так же было разрушено и захламлено, тут и там лежали тела растерзанных людей, а в спёртом воздухе стоял ощутимый запах крови и смерти. На фоне праздной обстановки театра это выглядело слишком неправильно. А ещё на виду не было ни одного робота. Ни Рафика, ни Вовчика, ни даже пчелы. Никого. Не верилось в то, что всё может быть так просто… Пройдя через несколько небольших залов, Петрова мужчины так и не обнаружили, но и вряд ли он сидел бы где-нибудь на входе. Оставалось только понять, где тот мог прятаться… Вдруг тишину нарушил исходивший из динамиков голос, больше похожий на скрежет: – Надо же, какие гости! – Хоть голос и был искажён линией здешней связи и звучал до ужаса металлически, сомнений не было: говорил это Виктор собственной персоной. – Цепной пёс Сеченова, любимая игрушка… – Он истерично засмеялся, но почти сразу продолжил: – Пришёл поймать меня по приказу хозяина, да? Какая покорность и преданность… Это даже мило. Нечаев решительно не понимал, что этот псих нёс. Какие псы, какая покорность, да о ком он вообще?.. Майор глянул в сторону Захарова, но тот не дал ему никаких ответов или хотя бы подсказок. Учёный сейчас даже не смотрел в его сторону, вместо этого взглядом изучая стены и потолок. – Вы можете до меня добраться, но знаете, что? – всё не унимался Петров. – Мы же в театре. Так что вам для начала придётся… сыграть.