В алом цвете коммунизма

– Зря мы Петрова с теми мужиками одного отпустили, – борясь с растущим недобрым предчувствием, вздохнул Нечаев. – Комиссия эта, так оперативно всё… Неспроста оно всё. Добираться обратно на ВДНХ было сложнее, чем ехать оттуда в театр. Пришлось ехать окружным путём, потому что – очень «удачно»! – взбесившиеся роботы перевернули посреди нормальной дороги грузовик. Который – всё так же «удачно» – заблокировал всю проезжую часть. М-да, при конструировании Предприятия определённо не учли возможные подобные трудности в передвижении… В этот раз за рулём был Харитон, потому что Нечаев резко ощутил, что ему не помешает отдохнуть. Подумать, с мыслями собраться. Какая уж там могла быть концентрация на дороге, когда мысли то и дело возвращались к недавним словам Захарова! «Быстро» добраться до Сеченова уже не получалось. Паршиво… Шток ведь явно не от хорошей жизни звонил. Да и Сеченов бы не стал говорить, что они нужны, если б дела действительно не были плохи… – Наверное, за такие слова нас могут считать чуть ли не предателями родины… Но мне тоже не нравится вся эта ситуация с товарищем Молотовым, – после некоторого времени, проведённого в молчании, сказал Захаров. – И сам Молотов – тоже. – В смысле? – Нечаев просто не мог не уточнить. – В смысле, что всё это выглядит мутно. Молотов сюда прилетел не из беспокойства о невинных жертвах этого сбоя, а за властью, которой сейчас обладает Сеченов. Ему ничего не стоит сейчас обвинить его в чём угодно – в каких-нибудь махинациях, в заговоре каком-нибудь… Вариантов – море просто. И из-за того, что мы пытались скрыть этот сбой, у Молотова есть для этих обвинений прекрасная возможность. Тут было, о чём задуматься. Нечаев и сам не раз замечал, что в партии к Сеченову отношение… неоднозначное. С одной стороны, академика любил и уважал весь СССР, а вот с другой… С другой – находились и те, кто был отнюдь не против потеснить его на этом своеобразном «пьедестале». Молотов же был явно из вторых. – И… что тогда делать? – куда живее прежнего включился в разговор Сергей. – А вдруг, Шток звонил из-за этого? – Скорее всего, Михаэль звонил именно из-за этого, – поправил Харитон. – И я не знаю, что можно сделать. Если бы Дима хоть немного рассказывал о том, что делает, я бы, может, что и придумал. А так – мы не можем ничего такого сказать комиссии, не боясь, что наши показания разойдутся. Как же всё было плохо! Буквально полчаса назад всё, что интересовало Нечаева – это заявления Захарова о том, кто к кому «неровно дышит». А теперь… Теперь, кажется, они только-только выпутались из одного дерьма – и сразу же влезли в другое. Гораздо хуже предыдущего, судя по ощущениям. Похоже, разговор, к которому майор почти подготовился, откладывался на неопределённое время. Но переживаниями делу не поможешь, всю дорогу пришлось думать о том, что их в теории может ожидать на ВДНХ. Нечаев даже позволял себе понадеяться, что всё не так уж плохо… Ну, Штокхаузен же не звонил со словами о том, что «всему капут», и случилось что-то реально страшное. Гадать долго не пришлось. Опять же, тот факт, что Захаров знал Предприятие почти как свои пять пальцев, сказывался на их поездке положительно. В местах, где Нечаев поехал бы одним путём, учёный выбирал другой – более короткий. На ВДНХ они приехали как раз вовремя – на самый интересный момент, так сказать. Хотя слово «интересный» тут было скорее в отрицательном смысле, чем в положительном. Уже у самого входа в зал, где, по идее, остановились все прибывшие в комплекс, мужчины услышали громкие голоса, звучавшие как-то очень уж обвинительно… Ну, хотя бы не звуки стрельбы – уже хорошо. Плохая шутка, но что поделать – Нечаев нервничал, вот и думал в таком ключе. – Если что, – схватив товарища за локоть, сказал Харитон, – говорить буду я. Так… безопаснее. Ты не контролируешь себя, когда злишься или нервничаешь. Майору хотелось возразить, но, вообще-то, Захаров был прав. Он и так с Петровым-то еле сдержался, чтобы ему не врезать. Он – как бомба замедленного действия: одно «неугодное» слово – и психанёт. Харитон-то явно будет потактичнее, если что. Ну вот. Опять они готовились к худшему!.. – Товарищ Сеченов! – Голос Молотова звучал угрожающе. – Ни у кого, кроме вас, не было причин делать что-то подобное. – Я вам ещё раз объясняю: я даже больше, чем кто бы то ни было, заинтересован в устранении этого сбоя и его последствий! – нарочито вежливо ответил академик. Он выглядел уставшим: видимо, разговор этот вели уже довольно долго. Захаров и Нечаев буквально «прокрались» в зал. Никто их появления не заметил. Не хотелось сбивать ход этого диалога и обращать на себя внимание. Но в глаза не могла не броситься одна деталь: Петрова нигде не было. Не должны ли сейчас эти учёные умы заниматься тем, чтобы заставлять его выводить роботов из боевого режима посредством каких-то там кодов доступа?.. Что-то не сходилось у Нечаева в голове. – Ты что-нибудь понимаешь? – одними губами спросил Сергей. Харитон лишь отрицательно мотнул головой. Ну конечно, откуда ему знать. По двум фразам, вырванным из контекста, понять можно только то, что Молотов был чем-то всё ещё недоволен, а у Сеченова уже кончалось терпение. Мягко говоря, не густо. – Вы перешли грань, товарищ Сеченов, – проскрежетал Молотов. – Убийство Петрова – это уже чересчур! Кто теперь разберётся с роботами? Академик прикрыл глаза ладонью и, кажется, тихо вздохнул, скрывая раздражение. Его всегда бесили пустые слова и обвинения, и председатель совета министров сейчас попал «в яблочко». Как будто специально выводил его на эмоции. Хотя потрясало в этой ситуации совершенно другое. Петров мёртв. Как так вышло? Когда? Буквально полчаса, самое крайнее – час назад, всё с ним было нормально… Без единой царапинки был! – И как же я это сделал, по-вашему? – Тон, которым Дмитрий это сказал, так и сочился презрением. Опасно, учитывая, с кем он говорил. – Силой мысли? – Ваши «агенты», – Молотов показал кавычки пальцами, – которых вы отправили за ним – последние, кто видел Петрова живым. Совпадение? Молотов наверняка знал, что даже последний идиот, которым Сеченов отнюдь не был, не стал бы так тупо подставляться. Отправить людей на поиски предателя и приказать им заодно его хлопнуть – ну гениально же! Нет, Молотову просто нужна была причина, повод, чтобы обвинить академика. Нечаев хотел было уже открыть рот и послать всю эту комиссию куда подальше – за необъективное и предвзятое суждение, но, к счастью, его удержал Захаров. Любые возражения сейчас сделали бы им только хуже. Но как исправить ситуацию, если даже сказать ничего нельзя? Да и доказательств никаких нет, кроме «честного слова». А кто этому слову поверит? Да никто! Оно нахер не сдалось никому. – К чему вы клоните? – со всей доступной ему невозмутимостью спросил Сеченов. Дмитрий нервно перебирал пальцами, да и спина у него была натянута, словно струна. Два верных признака того, как сильно было его нервное напряжение сейчас. Молотов ехидно улыбнулся. Достал из нагрудного кармана пиджака корочку какую-то – издалека Нечаев не разглядел, что к чему – и покрутил ей перед лицом академика. – Ну и? – уже теряя самообладание, раздражённо спросил Сеченов. – Что за постановление? Сердце чуяло недоброе. Видимо, Харитон тоже смекнул, что что-то не так, судя по тому, что тот тихо выругался себе под нос. И выругался очень изобретательно, Нечаев бы даже оценил, если бы не обстановка. – За ваши преступления я вынужден взять вас под арест. Вынужден он, как же! У Нечаева в голове плюс-минус складывалась картинка того, что тут творилось. Правы они были с Харитоном: Молотову просто нужна была власть, нужны были полномочия Дмитрия Сергеевича. Что ж, он выбрал весьма действенный способ для того, чтобы их получить… И кровавый. Сколько людей погибло, сколько ещё погибнет из-за этого сбоя… Но лбам из Кремля на это плевать, ясное дело. Им бы лишь бы дорогу себе, любимым, расчистить. От таких мыслей у Нечаева аж челюсть от злобы сводило. – Да пожалуйста, – развёл руками Сеченов. Боже, как же он был невозмутим для человека, который, будучи невиновным, соглашался быть арестованным! – Если вам так хочется арестовать меня за преступления, которые я не совершал. Кажется, Молотов сказал что-то ещё, но Сергей его уже не слушал. Все мысли сошлись только на том, в какой же заднице оказался шеф. И ведь он правда был не виноват в том, в чём его обвиняли! Да, не кристально чистый человек был, но такой херни точно не творил! Из мыслей Нечаева вырвал Захаров, снова подхватив того под локоть и потащив к выходу из зала. Только через мучительно долгих секунд десять до майора дошло, зачем Харитон это делал: чтобы и их за компанию не повязали, как «соучастников» или «исполнителей». Так что Нечаев старался не думать о том, что Сеченова они почти бросили сейчас. Всё равно ведь ничего не смогли бы сделать… – Петрова убил Молотов, это точно, – по пути рассуждал Захаров. – Нам нужно это доказать. И быстро, пока Диму не признали предателем родины и не… Он не договорил. И без этого понятно было, что за слова там должны были следовать дальше. Да уж, влипли… А ведь чуяло сердце – надо было вместе с Петровым до ВДНХ ехать… – Ладно, ладно, – собираясь с мыслями, вздохнул Нечаев. – Что делать-то? Пока поздно не стало… – У меня есть план, он с вероятностью восемьдесят процентов не сработает, но попробовать надо. – Слова Харитона совершенно не вселяли уверенности в светлом будущем, но всё лучше, чем если бы плана не было вовсе. – Но нам нужна помощь Элеоноры. Нечаев не переваривал эту женщину от и до, но ради Сеченова… Что ж, на какие только жертвы не пойдёшь ради любви… И спасения мира от несправедливости, конечно же!