В алом цвете коммунизма

Выйти с ВДНХ оказалось сложнее, чем зайти. Осложнялось всё тем, что теперь, по мнению Харитона, раз уж арестовали Сеченова, то и они проблем не оберутся. Повязали «главного» – повяжут и их, а это было совершенно не в их интересах. «Изнутри» вытащить самих себя не удастся. А вот «извне» вытащить Сеченова – это можно попробовать. Так вот, о побеге из комплекса. Молотову явно не нужны были те, кто сможет помешать его планам. К тому же Захаров и Нечаев прекрасно подходили для роли тех, кто исполнил «волю» Сеченова и прибил Петрова. В единый логичный пазл вся эта картинка не складывалась, но разве ж в Кремле будут разбираться? Там их Волшебника любили примерно так же, как и Молотов. Вылезать пришлось через технические помещения. И, честно, это был просто ад! Всё перекрыто, заблокировано или просто не работает! Зато незаметно. И, в общем, кое-как, не создавая лишнего шума и не привлекая ненужного внимания, мужчины выбрались на поверхность. Хорошо ещё, что возле самого комплекса никого из военных не было. А то неловкая бы выдалась встреча: их по всему Предприятию практически ищут, а они из-под земли прям перед главным входом на ВДНХ вылезают! – Что у нас за план вообще? – только сейчас осознав, что он совершенно не знал никаких деталей, спросил Сергей. – Плана как такового даже нет. Я… просто надеюсь, что они будут действовать по тому сценарию, который я чисто логически выстроил у себя в голове. Но если коротко, то я буду отвлекать внимание, а ты – действовать. Понятнее не стало ни на грамм, но майор продолжал свой допрос: – А Элеонора тут вообще каким боком? Захаров посмотрел на спутника, как на малого ребёнка. Как будто тот не понимал каких-то совершенно очевидных истин. – Я же говорю, я буду отвлекать, – пояснил учёный таким тоном, будто понять это и самому было проще простого. Он был… несколько раздражён, но из-за ситуации в целом это было неудивительно. – А в отвлечении она хороша как никто другой. До деревни, в которой Элеонора осталась «гонять чаи», было слишком далеко, чтобы возвращаться туда исключительно для того, чтобы поговорить с дамой в красном. Захаров ограничился звонком: – Элеонора Игоревна, – довольно официально начал он. Наверное, чтобы дать сразу понять, что разговор важный. – Нам тут… нужна помощь специалиста. – Я знаю. – Голос Элеоноры ни на толику не звучал удивлённо. – Буду… То есть будем у вас через час максимум. Только скажи, куда именно ехать. Нечаев буквально услышал, как женщина улыбнулась: не хищно и не надменно, а понимающе. Как будто ничего другого и не ждала. А ещё… Она не ворковала, не тянула гласные и вообще говорила довольно серьёзно. Если то её поведение, с которым они сталкивались до этого – это своего рода её «образ»… То Нечаев искренне не понимал, почему из всех возможных она выбрала именно этот.

***

Баба Зина всегда имела доступ к чему-то, о чём другие могли только мечтать. И всё-то она всегда знала, всё-то у неё нужное было. Вот сейчас из «нужного» оказались всё те же каналы правительственной связи. Элеонора разбиралась в программировании не хуже среднестатистического программиста, но даже она не понимала, как у Муравьёвой получилось взломать эту линию связи. Ну, или кто мог ей помочь это сделать. В целом, оно и не важно. Главное, что это оказалось очень кстати. Вообще, Элеонора была всецело занята Катериной – та оказывала на неё чарующее воздействие, и сейчас рассказывала о том, каких успехов добилась за последнее время в своём увлечении в виде балета. Хотя увлечением это назвать было сложно. Искусством ведь не увлекаются. Им живут. Иначе это не искусство вовсе. Но тут краем уха Элеонора услышала неприятно знакомый голос. Молотов. Женщина решила чисто интереса ради послушать, что он там докладывал в Кремль, а по итогу… Если так подумать, можно было ничего не предпринимать. Никаких прямых указаний она не получала. Она была… предоставлена самой себе. Даже если Захаров позвонит – а он непременно позвонит, это к бабке не ходи! – то она сможет отказаться помогать. Свою-то часть работы она выполнила… Но нет. Это было бы неправильно. Элеонора была не так наивна, чтобы поверить россказням Молотова о том, что Сеченов весь из себя такой… отрицательный герой во всей этой истории. Окажись академик «злодеем», на Предприятии не было бы ни Элеоноры, ни Захарова с Нечаевым, чтобы со всем этим разобраться. Проще говоря, Сеченова просто пытались сделать козлом отпущения. А к шефу Элеонора относилась слишком хорошо, чтобы это допустить. – Ты… зависла, – склонив голову набок, сказала Катя. Она сощурила глаза, как будто это помогло бы ей прочитать мысли собеседницы. – У нас проблемы. У меня. Не знаю… – не стала таить и юлить Элеонора. – Придётся ввязаться в ещё одну историю, чтобы потом ходить по свиданиям с чистой совестью. Элеонора улыбнулась – искренне и тепло. Боже, как же это было… странно! Катерина оказалась человеком совершенно необычайным – полной противоположностью самой Элеоноры во многих аспектах, но какой же прекрасной противоположностью! Катя искренне заинтересовала её в тот самый момент, когда виртуозно снесла Вовчику голову, но по-настоящему покорила она её, когда просто… улыбнулась. Ни один человек прежде Элеоноре так не улыбался. Говорят, настоящая любовь возникает со временем, но Элеонора чувствовала, что то, что происходило сейчас, было не чем иным, как зарождением этой самой любви. И Катерина… По глазам было видно: она чувствовала то же самое. Зинаида Петровна, наблюдавшая за этими двумя со стороны, никак вообще это не комментировала. Могла, конечно, вправить дочери мозги и сказать что-нибудь в духе: «Ты чего это удумала? К кому кадришься-то?», но… Какой в этом был смысл? Сердцу, как говорится, не прикажешь. А баба Зина была из тех родителей, которые просто хотели, чтобы их дети были счастливы. А как и с кем – это уж пусть те сами решают. Так вот. Касаемо очередной истории, в которую Элеонора непременно собиралась ввязаться… – Мне нужно найти этих двоих оболтусов, – улыбнувшись, добавила женщина. – Без меня они как без рук. – Что значит – тебе нужно? – переспросила Катерина, делая акцент на предпоследнем слове. – Вообще-то, я тоже много чего могу. Как там в сказках говорят? «Возьми меня с собой, я тебе ещё пригожусь». Элеонора на секунду даже… опешила, что ли. Нет, конечно, по младшей Муравьёвой было видно, что характером она ничуть не уступает матери – такая же бойкая, отчаянная, может, даже рисковая… Но Нора и подумать не могла, что Катя захочет во всё это ввязаться. – Соглашайся, не отнекивайся, я всё равно следом увяжусь. Да и вообще, чем не свидание? – снова сощурилась Катерина, улыбаясь одними уголками губ. – Мир летит в тартарары, мы рискуем жизнями ради великой цели… Чем не романтика? Элеонора не нашлась, что возразить. Действительно, романтично. Так что… к ВДНХ они двинулись вдвоём. Вот сюрприз-то для Нечаева и Захарова будет!..

***

– Сеченов на «Челомее», пленник в своей же вотчине. – Объяснять, что да как она узнала, Элеонора начала с ходу. Они вчетвером устроили себе импровизированный «штаб» на ближайшем из полигонов Предприятия. Спрятались, так сказать, на самом видном месте. – Отлично, – щёлкнул пальцами Захаров, как будто только этого и ждал. – Я надеялся, что так и будет. В общем, слушайте план… План, к слову, был отвратительным. Но это было лучшее, что можно было придумать за то короткое время, что у них было. Тут радоваться надо, что Харитон вообще хоть что-то выдумал. А состоял он в следующем: нужно было «ломать комедию». Сделать вид, что никто из них понятия не имеет об аресте Сеченова, связаться со Штокхаузеном и «попасть в ловушку». А по итогу обвести вокруг пальца председателя совета министров. Самоубийство? Определённо. Но тут уж лучше рискнуть и попытаться сделать хоть что-то, чем сдаться просто так и помереть бесславно. Ехать к Молотову, как бы ни о чём не подозревая, предстояло Захарову. И там уж прикидываться, что он понятия не имеет, где Нечаев, что после театра они разошлись и должны были добираться до ВДНХ разными путями… А в это время майор должен был вытаскивать из-под ареста и Сеченова, и Штокхаузена, которого, скорее всего, тоже «за компанию» замели. Заместитель же, как-никак. Узнай академик об их плане, наверняка сказал бы, что это бред сивой кобылы, даже хуже. «Бежать – значит, признать вину». Но не бежать значило ещё хуже: позволить снобам из Кремля всё разрушить. А кому оно надо? Правильно, только снобам из Кремля. Конечно, Егор Тимофеевич не был придурком, и его надурить будет сложно. Но там и надо-то всего ничего… Просто удержать внимание Молотова, чтобы он случайно не заявился к Сеченову и не похерил всё. Харитон клялся, что как-нибудь справится. Элеонора должна была «подстраховать» Харитона, пуская в ход эти свои особые «чары», на которые не вёлся один только Нечаев. Заговаривать зубы она умела просто мастерски. А Катя, чтоб не лезть в самую гущу событий, должна была скачать кое-какие данные. Пришлось потратить время, чтобы объяснить ей, что именно и где нужно делать, но, как уверял Харитон, это могло окупиться, если они переживут этот день. Какой же отвратительный был план! В нём было столько всяких «но» – начиная от того, что будет, если Захарова слушать никто не станет, а просто скрутят, да и дело с концом, и заканчивая тем, как они с Элеонорой будут из «Челомея» выбираться. Но… лучше всё равно ничего не было, опять же. Захаров сказал, что будут импровизировать. Вот это решение! Вот это по-мужски! Когда всё было готово, и Харитон уже собирался было звонить Михаэлю, немец объявился сам: – Товаг’хищ Захаров, – слишком уж неохотно протянул Шток. Он говорил медленно, тщательно проговаривая каждое слово, так, что даже в одном месте получилось не картавить. Ясное дело: его заставили позвонить, и он всеми силами незаметно это показывал. – Где вас носит? Академик Сеченов, кажется, ясно дал понять, что ждёт вас. Только… Сейчас мы уже не на ВДНХ. Пг’хиезжайте на «Челомей». Захаров деланно извинился и пообещал явиться в ближайшее время. Почему-то… стало страшно. Всем, без исключений. Нечаев почему-то вспомнил слова Петрова о том, что им придётся сыграть в какую-то игру. Произошедшее в театре на неё мало похоже было… А вот сейчас начинались настоящие «кошки-мышки».