В алом цвете коммунизма

Когда Харитон за несколько минут просчитывал все риски того, что он сначала будет дерзить Молотову, а потом останется здесь на правах арестованного, он и не предполагал, насколько плохо всё будет. Но страха своего он не показывал, хоть в голове по кругу и проигрывалась только одна мысль: лишь бы не убили. Вообще, он верил, что остальные его «сообщники» что-нибудь придумают до того момента, как его тут решат «устранить»… А для этого ему самому нужно уверенно блефовать. Пусть от него боятся избавляться. Но вряд ли он смог бы выдержать подобный невозмутимый образ так долго… Мысленно Захаров пытался просчитать, что и как против него могут использовать. Но это было… сложно. Даже не так. Проблема была не в том, что он оказался сейчас заложником ситуации и боялся за свою жизнь. «Заложником», но не ситуации, он стал задолго до того, как переступил порог «Челомея». Захаров прекрасно знал, что за игру вёл Молотов, с самого начала разборок с этой комиссией. И должен был действовать по совершенно другому сценарию – по тому, который придумал Егор Тимофеевич. Но не стал. Потому что идти против друзей – это подло и неправильно, даже если тебе самому угрожают. А Молотов просто посчитал Харитона слабым звеном в окружении Сеченова. Тем, до кого проще всего добраться. Отчасти он оказался прав. Только вот не учёл, что Харитон – не так-то прост. И хорошо, что не учёл! На самом деле, теперь Захаров боялся, что его обман раскрыт. И от него просто избавятся. Как от… ненужного инструмента. К тому же он только что дерзил тут, как в последний раз. Конечно, он изначально знал, на что шёл, но теперь, когда опасность уже дышала в спину, укол страха Захаров всё же ощутил. Неприятное чувство. Молотов успокоился как по щелчку пальцев. Сменил гнев на милость и, несмотря на всё ещё трезвонившую сигнализацию, ухмыльнулся. – Про «Коллектив» и Предприятие было лишнее, – слишком уж спокойно сказал он. – Но в целом… ворвись сейчас кто-нибудь вас «спасать», в вашей преданности сомнений не возникло бы. Для Харитона эти слова звучали… больно. Так же больно, как если бы к коже приложили раскалённое железо. Он – не предатель, и никогда им не будет. Только вот Молотову это знать совершенно не обязательно. Пока Захаров молчал, председатель совета министров нахмурился: – Я думал, что достаточно ясно выразился, почему мои указания нужно выполнять в точности с тем, как я говорю. Учёный глянул на него с немым вызовом, благо, достаточно язвительного ответа на ум не пришло. Захаров поджал губы, чувствуя себя каким-то нашкодившим школьником. Это было… несправедливо. Если Молотову так надо, чтобы его беспрекословно слушались, пусть найдёт себе каких-нибудь двойных агентов и развлекается. А не пытается шантажом хороших людей заставить на себя работать. Изначально всё было почти нормально. Харитон даже не заметил подвоха. А потом в один прекрасный день оказался под колпаком. И с условием: не поможешь сдать Сеченова – сдадим тебя. И ладно бы, Захаров был чист душой, так нет ведь! Некоторые его исследования потому и были секретными, что партия бы их, мягко говоря, не одобрила, если бы информация о них всплыла… Тогда-то у Захарова в голове и щёлкнуло: надо вести двойную игру. Хоть немного оттянуть момент своего конца, а заодно ещё и Сеченову помочь. Не явно, так, чтобы Молотов ничего не понял. И всё шло нормально, пока не случилась эта херня с мёртвым Петровым!.. – Меня вызвали сюда – я приехал, какие ещё указания я должен был в том звонке разглядеть? – всё ещё немного агрессивно поинтересовался Харитон. – А Нечаева с собой взять что, ума не хватило? Харитон сделал вид, что эти слова его задели. Как будто действительно об этом не подумал, а не спланировал всё так, чтобы о его присутствии здесь и не подозревали. – Я же сказал, он ранен. – А из-за кого тогда сработала тревога? – Молотов взглянул на экран монитора, на который транслировались записи с камер. Наверняка, жучок Элеоноры уже перестал действовать, но теперь он был и не нужен. – Или, по-вашему, Сеченов сам свой побег провернул? Захарову не нравилось, как спокойно тот это всё говорил. Как будто плевать ему было на тот факт, что академик в самый последний момент вырвался из его лап. Да ещё и те слова про хищника и его логово… Это всё не складывалось в цельную картину. А как быть на шаг впереди, если какой-то детали не понимаешь? – Он далеко не дурак, иначе бы не стал тем, кем сейчас является. Тем более мы все на его территории, если вы не забыли. Наивно было думать, что его можно здесь удержать. Молотов зыркнул на Захарова так, что последний даже отступил на полшага. Ясно, он, видимо, задел какую-то болевую точку этими словами. Неужели, тут все действовали исходя из банальной зависти? Потому что у Сеченова было то, чего не было у них? – Но вы его сюда вернёте, – буднично заявил Молотов. Так, будто просил секретаря сделать ему кофе. – Иначе можете забыть о спокойной и сладкой жизни. О подобной жизни Харитон как раз уже и забыл. Да и не было её никогда, если так посудить… Он был не совсем уж идиотом, чтобы думать, будто после всех этих манипуляций его так легко отпустят. Закроют где-нибудь, чтоб не «отсвечивал», да и дело с концом. Ладно, может быть, помогая Сеченову выбраться из всего этого дерьма, Захаров преследовал и немного эгоистичные цели: жить-то хотелось! Но об этом он правда думал нету первую очередь. – Я могу идти? – недоверчиво вскинув бровь, уточнил Захаров. Молотов просто кивнул, не удостаивая того ответом. Харитон круто развернулся на пятках и двинулся в сторону выхода из кабинета, как вдруг до него долетел ставший ещё более неприятным голос председателя совета министров: – Только на этот раз не забывайте о деле. Да пошёл он! Думает, что Захаров у него на коротком поводке – да хрена с два! Захаров наоборот всё сделает, лишь бы это самое «дело» до конца доведено не было. Что ж… Пожалуй, настало время раскрыть перед остальными все карты. Неприятный опыт, конечно, но куда уж деваться. Один он много не навоюет.