В алом цвете коммунизма

Элеонора была не просто довольна собой, она была очень довольна. Нужно же было искать хоть что-то хорошее во всей этой истории. И она нашла: она заставила Нечаева идти к Сеченову. Можно сказать, Харитон мог ей гордиться. Хотя далеко не факт, что эти двое нормально поговорят и на этот раз. Прям хоть стой под дверью и подслушивай… Вместо этого она, Катя и Михаэль были заняты делом. Штокхаузен, конечно, в этом всём участвовал слабо, потому что, во-первых, приходил в себя после недавней операции, а во-вторых, вообще не понимал, что эти женщины делали. А делали они следующее. Пока в «Челомее» творилось то, что творилось, Муравьёва, по наставлениям Захарова и с лёгкой помощью Элеоноры, взламывала базу данных комплекса. Это было рискованно, потому что подобные действия можно было легко отследить, а вместе с этим и узнать, где находится тот, кто дерзнул заниматься подобным. К счастью, в «Челомее» были заняты совершенно другим, и следить за тем, не скачивают ли у них какие-то данные, было некому. В общем, затея эта очень даже окупилась. Возможно, не в полной мере, но… Но кое-что они узнали. Молотов, пользуясь системой комплекса, с кем-то связывался. Не с Кремлём, а с кем-то, находящимся в черте Предприятия. С кем именно – неясно, да и вариантов как таковых не было. Тут ведь… даже толком не было никого, кроме, разве что, их. – О чём они говорили? – спросила Нора, заглядывая в экран через плечо Кати. – Что-нибудь конкретное? – Нет, – с огорчением в голосе мотнула головой Катерина. – Он просто написал: «Пока не высовывайся, выждем момент получше». Не понимаю, что это могло бы значить. Момент… для чего? Элеонора задумалась, вспоминая всевозможные «грешки» всех, кого только знала. Никто на роль того, кто был каким-то «тайным козырем» Молотова, она не знала. Странно это… Они полистали ещё несколько последних писем – ничего толкового. Зацепиться можно было только за то, которое уже прочитала Катя. – Молотов говорил с кем-то о «Коллективе», – сказал Штокхаузен без привычного акцента, но с ожидаемой усталостью. – Я не знаю, с кем, голоса не слышал, и по имени он никого не называл. Но зуб на Дмитрия Сергеевича они точат оба, кто бы там ни был. Элеонора несколько раз прокрутила в голове сказанное немцем. Сеченов, «Коллектив», козни Молотова… Кто мог быть с этим связан? На ум приходил только один человек, но… Петров же был мёртв. Просто интересно, кто мог быть этаким «продолжателем» дела Виктора. – Думать лучше о том, что делать с Харитоном. Он там один остался, и непонятно, как Молотов отреагирует на то, что мы там устроили. – Нора пыталась мыслить здраво и объективно, но получалось… плоховато. На самом деле, она никогда не считала себя хорошим лидером, а теперь приходилось. – Не надо ничего думать. Элеонора развернулась на голос быстрее остальных. Иногда ей казалось, что её невозможно ничем так сильно удивить… Но этому кадру это раз за разом удавалось. – Харитон, мать твою, Захаров! – почти гневно выдохнула женщина. Она «отлипла» от места, на котором сидела уже минут двадцать, и двинулась в сторону вошедшего. – Я бы убила тебя на месте, если бы не была рада тебя видеть! Нора злилась исключительно из-за того, что Харитон не предупредил её о том, что он планировал стать «приманкой» во время их визита на «Челомей». А она-то думала, они доверяли друг другу! Женщине крайне не нравилось, как хмуро выглядел Захаров, как будто что-то случилось. Или случится. Элеонора чисто интуитивно напряглась: – Как ты… выбрался? – Вам это не понравится. Но… Позвольте мне всё объяснить. Разговор действительно получился… неприятным. Нора теперь злилась ещё сильнее. Её частенько раздражала эта черта характера Харитона, это желание решать все проблемы в одиночку! И ладно бы, дело было ерундовое, но нет же. Да, Нора злилась, но не так, чтобы сказать, что ненавидит друга и вообще знать его больше не хочет. Да и гнев её вызван был просто на то, что Захаров не попросил помощи, а не на то, что он там делал. – Он думает, я помогу ему разобраться с Димой, – неохотно закончил Харитон своё повествование. – И пока он так думает, мы можем быть хоть немного в более выигрышном положении. Звучало так, как будто он пытался оправдаться, может, так и было, но сейчас это было не так важно. Главное, что теперь они снова все были вместе, и у них были более насущные проблемы.

***

В себя Сеченов пришёл далеко не сразу, но куда быстрее, чем следовало человеку в его положении. Элеонора об этом предупреждала: в «Павлове» никогда ничего не происходило точно так же, как в «нормальных» местах. Спрашивать, что это значило, Нечаев не стал. – Ты всегда был безумным, – слабо заметил Сеченов. – Но я не думал, что настолько. На самом деле, он даже как-то упустил момент, когда академик пришёл в сознание. Настолько ушёл в свои собственные мысли. От этой неожиданности он даже вздрогнул. Усилием воли майор сделал вид, будто не сидел на панике всё это время, и как будто не думал всё это время про всё то, чем ему выносили мозг Харитон и Элеонора. – Ну вы же не думали, что я правда вас брошу, – нервно усмехнулся Нечаев. Хотелось добавить, мол, я же сказал, почему поступил так, а не иначе, а потом вспомнил, что академик этого, вообще-то, не слышал. – Почему ты это сделал? Почему не ушёл, когда была такая возможность? Несмотря на общую слабость, Дмитрий выглядел… как обычно, предельно внимательным. И как вот ему отвечать? Правду? Врать опять? Нечаев пристально глянул на того, хоть и совершенно растерянно. Хотя, в силу обстоятельств, этот его вид можно было просто списать на общую усталость от всего происходящего. – Я не мог поступить иначе, – максимально нейтрально ответил П-3. – Вы же знаете это и так. Академик скосил голову набок, как бы изучая своего собеседника. Переваривая услышанное. И так, как будто… Ожидал какого-то другого ответа. Сеченов опустил ладонь на бок, прямо в том месте, где совсем недавно была страшная рана. Он… задумался. Только вот о чём? – Знаешь, я… – начал было Дмитрий. – Я хочу тебе кое-что сказать. Мало ли, другого момента не представится. Нечаев буквально превратился в слух. Когда делают такую подводку, явно собираются сказать что-то реально важное. Даже страшно, что там у Сеченова была за информация… Только вот… Сказать академик ничего не успел. Потому что в следующую секунду дверь в палату распахнулась, и внутрь влетела Катя. Взволнованная и почти напуганная. – Вы не поверите, – выдохнула она. Тут же всплеснула руками: – Простите, что прерываю. Но там… Петров… – Петров? – переспросил майор. – Он же мёртв, что с ним не так? – Он жив. И он с нами связался.