бог устал нас любить

— Гле-е-еб, — тянет Серафим, лежа на краю кровати. Он свешивает голову, глядя на перевернутого Глеба, сидящего за столом и что-то внимательно рассматривающего на экране ноутбука. — Глеб! — Мм? — не отрывая взгляда от экрана, отвечает ему парень. — Ты поворачиваешься и видишь свой самый худший страх. Что это? — настроение у Серафима не то что бы философское, просто хочется Глеба подоставать. Тот громко цокает языком и разворачивается на стуле, оглядывая Серафима снизу вверх. Улыбается и закатывает глаза. — О нет, это Серафим, которому нехуй делать. Я уже умер от страха, кстати, — отвечает Глеб, театрально схватившись за сердце, но тут же головой качает и поворачивается обратно. — Ой, ничего у тебя не спросить, — фыркает Серафим. Лежать вниз головой становится некомфортно, поэтому он переворачивается на живот, устраивается поудобнее, подпирая голову руками. Глеб сидит, утонув в толстовке Серафима, которую он так любит таскать. Парню не видно его лица, но, даже так, со спины, он может угадать, что Глеб хмурит брови и поджимает губы, иногда поправляет очки — он всегда делает так, когда задумывается о чем-то. И, насколько Серафиму хочется получить скорее от него хоть какую-то информацию по делу, настолько же ему хочется его от поиска этой информации отвлечь. Такое уж у него настроение. — Глеб, — снова зовёт он. — Мм? — Че пишут? — Завтра плюс семнадцать, переменная облачность, возможны осадки, оборотень не мог так изуродовать человека и у нас дома заканчиваются сигареты, — перечисляет Глеб абсолютно ровным тоном, все так же не отрываясь от экрана. — Серьёзно? — Серафим округляет глаза и аж подскакивает на месте. — Да, одна пачка осталась, — усмехается Глеб. — Да я не про сигареты. — Ладно, серьёзно. Написано, что только в первой половине дня облачность, а потом солнышко. Серафиму приходится, наконец, встать с кровати и подойти к Глебу. Он становится к нему за спину, опираясь локтями на спинку кресла. Глеб запрокидывает голову назад, глядя на Серафима. Улыбается хитро и довольно. — Специально, да? — Серафим улыбается в ответ и качает головой. — Конечно, — соглашается Глеб. — Про оборотня — серьёзно? — снова уточняет Серафим. — Я не уверен, — отвечает Глеб уже без прежней хитринки в голосе. — Если бы кое-кто не отвлекал меня постоянно, я бы справился с задачкой намного быстрее. — Да ты важный такой сидишь, ну просто грех тебя не отвлечь, — Серафим аккуратно стаскивает с Глеба очки, а потом коротко целует его. И ещё раз. И ещё. — Конечно, а потом опять будешь ворчать, возмущаться, говорить какой я тупой и медленный, — произносит Глеб, стоит Серафиму отстраниться, а очкам вернуться на прежнее место. — Когда такое было? — возмущается Серафим. — Скажешь снова: блять, Глеб, у меня из-за тебя ничего не получилось, я все просрал, ты идиот, — если бы кто-то услышал Глеба со стороны, он наверняка бы подумал, что так все и будет на самом деле, такой у него трагичный тон и страдальческое выражение лица. — Че ты рассказываешь, когда я такое говорил вообще? — Серафим чувствует себя атакованным. — Друзьям ещё своим пойдёшь жаловаться, какой я бесполезный… — Глеб снова улыбается и готовится сказать что-то ещё, но Серафим его прерывает. — Так, ты блять… Он бросается на Глеба и ловит руками пустоту. Наступает тот редкий момент, когда внезапная темнота почти режет глаза. Серафим к ней быстро привыкает, обнаруживая себя в каком-то безлюдном дворе многоэтажного дома. Тишина подозрительная, и он ёжится от этого непривычного ощущения. Ещё спустя минуту вспоминает, зачем он здесь, и оглядывается по сторонам. Вокруг — ни души, оно и неудивительно. Время позднее, тот редкий час, когда на улице практически никого. Серафим внимательно вглядывается в окружающую обстановку. Ни людей, ни собак, ни демонов. Они с Глебом разделились, чтобы попытаться во дворах найти скрывающуюся тут тварь. Демон не особо опасный, людей он ещё ни разу не тронул, но такого оставь без внимания — вырастет в отвратительную тварь, пожирающую людей. Серафим хмурится. И Глеба тоже не видно. Они договариваются — если поодиночке ничего не найдут, то встретятся и будут искать вместе. Он еще несколько минут бродит из одного двора в другой, пока не чувствует, как начинает вибрировать телефон в кармане куртки. — Сима, — слышится шепот из трубки, — короче, я тут его нашел. И он за мной идет. Я мог бы и сам, наверное, его ебнуть, но лучше ты приходи. — В смысле, за тобой? — отвечает Серафим, хмурясь. — Ну вот так. Я заебался за ним бегать, — голос Глеба почти виноватый. — Ты че сделал? — Сима, бля, все потом, — бросает Глеб и быстро называет Серафиму номер дома. — Ты кружок сделай, а я навстречу тебе пойду. Он какой-то туповатый, — и отключается. — Ты, блять, туповатый, — в сердцах бросает Серафим, глядя на погасший экран. Он, кажется, догадывается, что именно сделал Глеб. Дом, который он называет, и правда находится неподалёку, поэтому Серафиму даже не приходится утруждаться, чтобы его окружить и отправиться в нужном направлении. Буквально через пару минут он замечает Глеба. Тот тоже его видит и машет рукой в сторону пустыря, огороженного покореженным металлическим забором, мол, туда иди. Скорее всего, тут что-то собирались строить, но стройка заглохла, а местные жители облюбовали место для собственных нужд. Войдя внутрь через довольно широкую дыру в заборе, Серафим отмечает истоптанную траву и кучу мусора, валяющегося повсюду. Бутылки, бумажки, черт знает, что ещё — всматриваться нет никакого желания. Хорошо ещё, что здесь никого нет, иначе вышло бы неловко. Глеб оказывается внутри через несколько минут. — Ща он тоже приползет, ща, — шёпотом сообщает он Серафиму. — Откуда знаешь? — отвечает тот. — Может он в другую сторону пополз. — Ну нет, — парень с улыбкой демонстрирует ему свою ладонь, порезанную поперёк. — Кто ж откажется от третьей положительной? Серафим набирает в грудь побольше воздуха, чтобы как следует сматериться, но Глеб, предугадывая такой исход, целой рукой его от себя разворачивает. — Вот ты сюда стань, а я подальше отойду, чтобы он ко мне пошёл. А ты его ебнешь. — Ага, сначала его, а потом — тебя, — произносит Серафим, одарив Глеба нехорошим взглядом, но тот только пожимает плечами. Через время появляется и демон. Он похож на карлика, одетого в вещи не по размеру. Издалека так вообще — большая груда тряпья, ползущая по земле. Торчащая лысая голова оглядывается по сторонам и шипит — чует кровь. Определяется с направлением и начинает ползти быстрее. Глеб свистит и машет рукой, улыбается, будто видит старого друга. Серафим поднимает пистолет, испытывая большое желание пристрелить и этого идиота тоже. Он едва заметно качает головой, но стреляет все же в демона, радуясь тому, что не скрутил глушитель накануне. Стоит Серафиму убедиться, что демон больше никуда отсюда не денется, он тут же подлетает к Глебу. Тот пытается расположиться так, чтобы между ними был труп твари. — Ты идиот? — задаёт Серафим вопрос, который мучает его уже минут пять. Его от таких фокусов Глеба трясет — заманивать демона собственной кровью опасно, мало ли какой форс-мажор случится. Все равно что сунуться на хату к спидозным наркоманам и истыкаться их шприцами. — Зачем? — Ай, — отмахивается от него Глеб, цокая языком, — я что, буду за ним по всему району бегать? — Да, такой и был план. — Ну, я его увидел, когда он пытался в водосток уползти. Не полезу же я за ним в решётку, — Глеб снимает с плеч рюкзак и пытается его открыть одной рукой. — Вот я и решил его заманить. Всё равно он не слишком опасный. Был. — Дай сюда, — раздражённо бросает Серафим, отбирая у него рюкзак. — Чего тебе тут надо? — Бутылку достань и может че-то есть перевязать, — Глеб поджимает губы. — А, то есть ты мог ещё и не взять ничего? — Серафим отдаёт ему двухлитровую бутылку из-под пива, а сам продолжает поиски. На самом дне рюкзака находится закрытая пачка с бинтом, явно видавшая виды. Серафим цокает языком и вздыхает. Лучше, чем ничего. Пока он копается, Глеб умудряется открыть бутылку и начинает выливать её содержимое на труп. Серафим наблюдает за ним краем глаза. Вылив все из бутылки, Глеб её выбрасывает себе за спину. — Ну всё, если завтра увидим че-то в новостях, значит, что эта хуйня не работает, — произносит он. Серафим надевает рюкзак и открывает упаковку с бинтом, пока Глеб присаживается на корточки над трупом и склоняет к нему голову, прислушиваясь. Он какое-то время уже пытается придумать что-то, что могло бы помочь быстро избавляться от трупов демонов. Они хоть и разлагаются быстрее обычного человека, но это тоже занимает некоторое время. К тому же, не все выглядят так. Некоторые больше похожи на людей и вызывают вопросы, если от них не избавляться. Глеб в этом своём стремлении что-то сотворить напоминает Серафиму одного его знакомого. Надо будет их свести когда-нибудь. — Расскажешь, что ты туда вообще намешал? — смягчившись, спрашивает Серафим. — Как начнёт нормально работать — обязательно расскажу. Однажды, — отвечает Глеб, поднимаясь на ноги, — если будешь хорошо себя вести. — Я-то? — фыркает Серафим. — Не дождёшься. — Так и знал что придётся унести с собой в могилу этот секрет. — Бестолочь, — выдыхает Серафим. — Давай сюда свою руку. — Слушай, Сим, — Глеб игнорирует его возмущения и протягивает ладонь, — какая у нас охуенная команда получается. Я делаю все самое прикольное и весёлое, а ты — всю работу. — Резать себя вдоль и поперёк очень весело, базару ноль, — недовольно бухтит Серафим. Обработать бы ему руку. Ещё и ладонь порезал, дурак, заживать будет три года. Надо будет до дома быстрее добраться. — Это называется «ловить на живца», — поясняет Глеб заумным тоном. — На хуйца, — не выдерживает Серафим. — Готово, свободен. — Ладно тебе, не дуйся, — Глеб, освобождённый от груза своего рюкзака, обвивает руки вокруг его шеи. Серафим обнаруживает себя на диване перед телевизором. В руках у него геймпад, а на коленках — Глеб, повисший на нём, как панда на дереве. Руками обнимает шею Серафима, а ногами торс. — Зарос, — тёплое дыхание Глеба щекочет ухо, а пальцы зарываются в волосы Серафима. Он и сам не заметил, как стал лохматым. — Мне нравится, — пожимает Серафим плечами. Привести бы немного в порядок, а так — в самый раз. — Мне тоже, — отвечает Глеб. Вообще Серафим начинает играть от скуки. Глеб тоже порывается составить ему компанию, но бутылка пива привлекает его внимание сильнее, и он, прикончив её в одиночку, сонно забирается на Серафима и поддерживает его морально. — Пострелять хочу, — требовательно заявляет Глеб. — Поедем завтра? Это, кажется, одно из самых любимых его развлечений — ехать с Серафимом в глушь стрелять по банкам и по мелким демонам, если такие встречаются. — Дел нет других? — усмехаясь, спрашивает Серафим. Он совсем не возражает против поездки и не хочет соскочить, просто уточняет. Они не виделись, по ощущениям, лет сто, Серафим успел соскучиться и что-то ему подсказывало, что это взаимно. — Неа, — Глеб прижимается к нему ещё ближе. Серафим почти чувствует его губы на своей шее. — Да даже если завтра у всех сразу случится конец света, мне похуй. Мы едем. — Едем, — отзывается Серафим. — Я только за. Он и сам не замечает, как откладывает все посторонние дела, а его руки ныряют под толстовку Глеба. Тот ахает и жалуется на то, что они у Серафима холодные. — Нет, это просто ты горячий, пиздец, — произносит парень и сам удивляется своему внезапно изменившемуся настроению. — Ты только сейчас заметил, да? — Серафиму не видно, но слышно улыбку в голосе Глеба. Он пользуется своим положением: сначала аккуратно, даже щекотно, целует шею Серафима, потом кусает и снова целует. — Голодный ты что ли? — выдыхает Серафим и улыбается. — Ты может вкусный, — фыркает Глеб ему в шею. — Тогда под пиво надо было. Глеб цокает языком и устраивается удобнее. Привстает и втискивает одно колено между ног Серафима, обхватывает его лицо ладонями и довольно ухмыляется — наконец-то получает доступ к его губам. Они сначала долго целуются, прерываясь на какие-то глупости. Потом Серафим постепенно теряется в ощущениях. Поцелуи становятся глубже, прикосновения увереннее, а голову ведёт от близости. Кажется, они успевают избавиться от лишней одежды. Серафим открыл глаза в самый кульминационный момент, будто бы пробудившись от кошмара. Только сном это назвать можно было с большой натяжкой — он, скорее, провалялся в полузабытьи на пьяную голову, пока мозг услужливо подкидывал ему одно за другим воспоминания. Мол, смотри, как тебе было хорошо. И сколько можно ему об этом напоминать? Он и сам прекрасно знает, как хорошо было. Было. Серафим едва не взвыл. Сколько бы он ни старался, что бы он ни делал — забыть и выкинуть из головы не получалось, да и не хотелось. Хотелось только проснуться в один прекрасный день и осознать, что все произошедшее было страшным сном, дурацким кошмаром, приснившимся из-за волнения перед охотой. Обнять бухтящего Глеба, обсудить с ним последние сплетни, отвезти стрелять по бутылкам. Но получалось точно наоборот — Серафим раз за разом просыпался и оказывался в своём страшном кошмаре. Без Глеба, зато с огромной дырой на месте сердца. Серафим вздохнул. Голова отозвалась пока слабой, но уже вполне ощутимой болью в висках. Он хотел провести ладонями по лицу и потихоньку выбираться из постели, но что-то помешало поднять руку. Поморщившись от света, Серафим повернул голову. Рядом, обняв его руку, как мягкую игрушку, сладко посапывал Глеб, уткнувшись носом в его плечо. Умилительная картина сначала шокировала Серафима — он же умер, нет его. Неужели он все же спит? Как вообще отличить очередной реалистичный сон от не менее реалистичного воспоминания, и как все это отличить от реальности? — Блять, — выдохнул Серафим. Вспомнил — Андрей, церковь, Глеб. Живой. Наверное. — Боже, — прошептал он. Голова, кажется, начинала болеть только сильнее. Серафим в очередной раз вздохнул, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Будить Глеба не хотелось, тот выглядел так спокойно и умиротворенно, что даже отсохни у Серафима рука, он бы все равно не пошевелился. Он долго лежал, разглядывая лицо Глеба, будто в первый раз. А вдруг это и правда сон — тогда надо как следует на него насмотреться, чтобы ещё сильнее отпечатать на подкорке родные черты лица. Серафим даже забыл, что они в гостях, что они в доме не одни, и Фёдор мог в любой момент почтить их своим присутствием. Он долго боролся с желанием, но потом, наконец, сдался. Аккуратно запустил пальцы в волосы Глеба, а потом, кое-как приподнявшись, легонько поцеловал того прямо в кудрявую макушку. Глеб от этих телодвижений что-то тихонько промурчал во сне, заворочался и сильнее прижался к Серафиму. Кажется, ему правда придётся лежать в кровати до тех пор, пока пацан не проснётся. Ну и славно. Все равно вставать не хотелось. Серафим легонько улыбнулся самому себе и прикрыл глаза. Уснуть больше ему так и не удалось, только разве что слегка задремать, пригревшись в импровизированных объятиях Глеба. Серафим почувствовал, что тот проснулся спустя некоторое время, когда размеренное дыхание участилось, а сам он подполз ещё ближе, положив голову на плечо Серафима. Вот же жук. В голове вдруг всплыла вчерашняя фраза Глеба о том, что он что-то понял, но сколько Серафим не пытался, до того как уснуть, её выпытать у Глеба, тот тайну так и не раскрыл. Может быть, он что-то вспомнил? С чего он вообще решил объявить подобное, а потом отказываться пояснять? Серафиму иногда хотелось обзавестись ключом от черепной коробки Глеба, чтобы оперативно узнавать о том, что в ней творится. Серафим ещё несколько минут полежал так, наслаждаясь моментом. Вздохнув глубоко, он открыл глаза, встречаясь со взглядом Глеба, который в этот момент внимательно вглядывался в его лицо. Брови его подскочили вверх, будто он не ожидал, что Серафим может застать его в подобном положении. Впрочем, долго переживать об этом не пришлось никому из них — в дверном проёме показался Федор, резко распахнувший служившие дверью шторки. — Ну что, утречка вам, опохмелыги, — заявил он с порога, осматривая их с ног до головы. Серафим прекрасно представлял, как они со стороны выглядят. Великолепная картина. — Ждал-ждал вас, да сил моих нет больше, есть хочу просто караул. Одному как-то неловко, гости все же. Думал вы дрыхнете ещё, а вы вон это… — Чего мы? — возмутился Глеб, подскакивая на диванчике. — Валяетесь, — усмехнулся Фёдор. — Жду вас, в общем. Серафим вынырнул из-под одеяла. Пожалел, что пятиминутная идиллия оказалась разрушена. Поморщился снова от солнечного света и зарождающейся головной боли, стащил со стула свою толстовку. — Пойду перекурю сначала, — пробурчал он Глебу и отправился на крыльцо. Оказавшись на улице, Серафим глубоко вздохнул и полез за сигаретами в карман толстовки. Он улыбнулся слегка обречённо собственным мыслям — его даже не тянуло бороться. Он сдался сразу, без боя. За столько дней не приблизился ни на шаг к ответу на вопрос о том, что случилось с Глебом. Забил на все и оторваться от него не мог, как не может оторваться от воды измученный жаждой человек. Пиздец, Серафим. Он покачал головой и уже было начал убирать пачку в карман, как почувствовал на своей руке прохладные пальцы. — Стой-стой, не убирай, я тоже буду, — выпалил подкравшийся незаметно Глеб, а потом потянул руку Серафима на себя и забрал оттуда сигареты. — Бля, — только и успел отреагировать Серафим, чьё сердце только что пропустило пару ударов, — ты же свои вроде брал? — Твои вкуснее, — усмехнулся Глеб и, взяв сигарету в зубы, подался чуть вперёд, будто намекая Серафиму на что, что ему нужен огонёк. — Как скажешь, — ответил тот. — Мне не жалко. — Ну и хорошо, — Глеб выглядел свежее, чем за все время, что прошло с их первой-второй встречи. Своей бодростью, переливающейся через край, он даже немного раздражал Серафима, которому хотелось просто залечь на дно какой-нибудь тёмной пещеры и провести там пару дней. — Как спалось? — Хуево, — честно признался Серафим. — Не знаю. Мне кажется, я и не спал почти, так, типа думал о чем-то всю ночь. — Не повезло тебе, — нахмурился Глеб. — Я вот наоборот отоспался как младенец, давно такого не было. В этой жизни точно ни разу. — Повезло тебе, — отзеркалил его Серафим. В этой жизни, забавно. Для Глеба все произошедшее с ними и правда было в другой жизни, о которой он даже не помнил. Зато Серафим услужливо помнил все за двоих, изредка желая, чтобы ему тоже отбило нахуй всю эту память. Они ещё немного постояли в тишине, докуривая свои сигареты. Внезапно, Серафим вспомнил то, о чем думал всю ночь и бросил долгий взгляд на Глеба. Тот смотрел куда-то вдаль, погрузившись в свои мысли. Через несколько мгновений он встрепенулся и покосился на Серафима, поймав его взгляд. — Что? — нахмурился он с лёгкой улыбкой. — Дай руку, — попросил Серафим. Брови Глеба ещё сильнее сдвинулись к переносице. Он недоверчиво взглянул на парня, но руку протянул — левую, свободную от сигареты, ту, что нужно. Серафим аккуратно расправил его пальцы, осматривая ладонь. Несколько едва заметных шрамов, похожих на тонкие ниточки, пересекали ладонь Глеба. Прямо через все важные линии, обрывая их посередине — любая гадалка хлопнулась бы в обморок от такого символизма. Серафим, не удержавшись, провел по ним пальцами. — Это у тебя что, третий глаз открылся после деревенского самогона? — Глеб усмехнулся, но как-то нервно. — Решил мою судьбу по ладошке прочитать? Ты и такое умеешь? — Я столько всего умею, тебе и не снилось даже, — Серафим ухмыльнулся, пытаясь скрыть собственное волнение. Вряд ли какая-нибудь, даже самая умная и сильная, тварь смогла бы воссоздать настолько точный образ человека, чтобы морочить голову другому. Он точно настоящий, Серафима не пытаются обвести вокруг пальца. — Не терпится узнать, — едва слышно произнёс Глеб. — От они! — возмутился Фёдор, выросший в дверях. — Говорю, пойдёмте есть, а они тут стоят… Стоят! — он взмахнул руками. — Вот ещё раз Андрей позвонит, я ему все расскажу. — Что расскажете, дядь Федь? — Глеб покосился на мужчину круглыми глазами. — И в смысле ещё раз? Он уже звонил? — Серафим попытался вспомнить, слышал ли он свой телефон. Кажется, нет, так когда Андрей успел позвонить? Неужели, пока они тут стояли? Но времени прошло не так много. — Да раз пять уже, — ответил ему Фёдор, проигнорировав Глеба. — Я ему с утреца набрал, рассказал все, сказал, что вы ещё спите, чтобы он мне звонил. Так он теперь провода обрывает — беспокоится поди. — Да чего о нас беспокоиться, я ж его предупреждал, — пробурчал Серафим. Они с Глебом разошлись, едва ли не спрятав руки за спину, точно школьники, которых застукали за чем-то неприличным. Как славно, что из гаджетов у Фёдора был только старенький кнопочный телефон и у него не было возможности заснять их в компрометирующих ситуациях и отправить это Андрею. Иначе экзорцист наверняка бы решил, что Серафим развращает «вставшего на путь исправления» Глеба, и попросил бы его с вещами на выход из прихода. — Ну, предупреждал или нет, черт бы с ним уже, вы главное сейчас позвоните, узнайте, что ему нужно, — покачал головой Фёдор и отправился обратно в дом. — И пойдёмте уже есть, имейте совесть.