бог устал нас любить

Серафим с Глебом сидели на скамейке у самой церкви — единственного места, где все ещё светил фонарь. Везде их отключали, стоило только стемнеть, а здесь нет. Глеб сказал, что этот фонарь работает с божьей помощью. Буквально. Серафим весь вечер пытался сформулировать внятную и логичную причину своего поведения. Предложение не торопить события Глеб не принял, а главное, потребовал объяснить почему, вот Серафим и страдал. Где его умение пиздеть с три короба, когда оно так нужно? Глеб нахмурился, заглядывая в лицо Серафима, будто пытался прочитать его мысли таким образом. — Да ну дело не в тебе даже… — начал Серафим, на что услышал недовольное цоканье языка Глеба. — Хотя нет, как раз в тебе. — Ну спасибо. — Но и во мне тоже. Я так не могу, понимаешь, — Серафим чувствовал себя одновременно наивным школьником и самой конченой мразью. — Вдруг у тебя уже есть девушка. Услышав это, Глеб едва не улетел со скамейки. — Блять, Серафим, какая девушка? — Ну какая-нибудь Маша или Даша, не знаю. — Хуяша. — Да девушка, парень — неважно, — вздохнул Серафим. — Может быть и есть кто-то, — задумчиво произнёс Глеб, глядя куда-то вдаль. Взгляд его сделался серьёзным. Он становился таким каждый раз, стоило заговорить о прошлом, которого Глеб не помнил. — Но я думаю, что он давно меня похоронил. Знаешь, мне слабо верится, что кто-то будет ждать и надеяться столько времени. Дохуя прошло уже, наверняка он живёт себе дальше. Серафим взглянул на него, испытывая острое желание сгрести его в охапку и заобнимать до посинения. Желание эгоистичное, скорее, нужное больше ему самому. Он-то и правда Глеба похоронил. И правда жил дальше, но душа и сердце его застряли где-то в прошлом. Он все старался делать вид, что ему становится лучше, что он, как и все нормальные люди, проходит все стадии принятия горя одну за одной. Хотя по факту, он так и застрял в отрицании. — Но я-то тоже его не помню, так что все честно, — Глеб улыбнулся натянуто и вздохнул. Упёрся ладонями в скамейку и снова повернулся к Серафиму. — Ты чего? — Вот поэтому мне и кажется, что я тобой пользуюсь, — ответил тот. — Ты же не помнишь нихуя, меня мучает совесть. — Тебя? — теперь улыбка Глеба была искренней, тёплой. — Совесть? Никогда бы не подумал. — Э, это даже обидно! — возмутился Серафим. — Неужели я не похож на приличного человека? — Если честно, то не особо, — покачал головой Глеб. — Но не в плохом смысле. И все же, я так и не понял, в чем проблема. Я же память потерял, а не рассудок. — Кто тебя знает, — улыбнулся Серафим. — Но ты все ещё в уязвимом положении, понимаешь? У тебя и выбора особо не было. — В плане? — Ну, ты же не будешь сосаться с Андреем, Фёдором или, блять, бабой Машей? А тут я, приехал такой классный. — Классный, согласен, но, знаешь, Сим, мне бы по-хорошему надо на тебя обидеться, — Глеб прищурился, но в голосе его все так же проскальзывали тёплые нотки. Решил не обижаться, наверное. — Мало того, что почти продинамил меня, так ещё и дурачком назвал, который на первого встречного кинулся. — Не продинамил же, исправился. И вообще, ты у нас не дурачок, а человек в опасной жизненной ситуации, — Серафим протянул руку, чтобы взъерошить волосы Глеба, чувствуя, как тот льнет к его руке. — Тебя беречь надо, а не кидаться на тебя. — А мне, может, хочется, чтобы на меня кидались. — Не сомневался ни минуты. — Ладно, Сима, я пока твои аргументы зачту, но только карандашиком, ясно тебе? Серафим согласился, и они ещё несколько минут просидели в тишине. Потом он, собравшись с мыслями, решил все же их озвучить. — Глеб. — Мм? — Я уеду на несколько дней. — Ну, началось. Сначала «дело не в тебе, дело во мне», а теперь «мне нужно уехать». Обычно, все когда так говорят, не возвращаются. — Я — не все, — запротестовал Серафим. — У меня правда появились кое-какие дела в городе. Я ведь не планировал оставаться здесь так надолго. Да и вообще оставаться, если честно. Глеб, глядя на него, улыбнулся каким-то своим мыслям и поправил взъерошенную чёлку, закутался поплотнее в толстовку. — Да ладно, я стебусь, — произнёс он. — Ты ведь человек свободный, можешь ехать куда захочешь. Я кто такой, чтобы запрещать. А ты что, вернёшься? — Конечно, вернусь, — слишком быстро ответил Серафим. — Привезти тебе чего-нибудь с большой земли? — Сигареты привези такие, как у тебя, и побольше. Здесь таких не продают. — И все? — Себя не забудь. Никаких дел у Серафима, конечно же, не было. Вместо этого он собирался сделать то, на что у него не хватало сил уже много месяцев. Он собирался поехать в дом Глеба. Все это время он боялся появляться там из-за того, что ему пришлось бы лицом к лицу столкнуться со всеми чувствами, которые он так старательно запихивал подальше, отказываясь их проживать и принимать. Серафим не стал бы утверждать, что его не накроет и теперь, но присутствие Глеба в его жизни, пусть даже и не помнящего ничего о своём прошлом, приносило хоть какое-то облегчение. В первую очередь, Серафиму хотелось выяснить уже наконец, что именно случилось с Глебом, начать уже распутывать этот клубок, становившийся с каждым днем все запутаннее. А потом… Его и в самом деле начала съедать совесть. Серафим уже несколько дней к ряду думал о том, как же по-свински он поступает, не рассказывая Глебу правду. Сначала он сомневался в реальности происходящего и опасался, что спугнет парня внезапной информацией. Кому захочется услышать, что его похоронили? Кому захочется разбираться с человеком, для которого ты — самый близкий, но сам ты его даже не помнишь? Теперь же признание казалось и вовсе издевательским поступком. Получается, что Серафим все это время ходил и бессовестно врал Глебу. Выдумывал одну ложь за другой, смотрел ему в глаза и врал, врал, врал. От осознания этого хотелось выть. Он бы с радостью сбежал ото всех, но от себя такого никуда не сбежать. Хуево, че. Утром Серафим собрался довольно быстро. Андрею сказал, что ребята позвали помочь в охоте, взял с собой даже какие-то причиндалы, оружие. Сначала он хотел поехать просто так, но поехать, не попрощавшись с Глебом, не смог. Пацан нашёлся за церковью — уже докуривал свою сигарету. На неловкое «ну, я поехал» от Серафима, он вдруг крепко его обнял. — Эй, я же не насовсем уезжаю, — произнёс слегка опешивший Серафим, поглаживая Глеба по спине. Его мучило чувство дежавю. Вот он уезжает на охоту, Глеб обнимает его как в последний раз. Каждый раз. — Ну и что? — фыркнул Глеб ему в шею и, постояв так ещё несколько мгновений, отстранился. — Не забудь сигареты, а. Серафим усмехнулся. — Как я могу. После таких проводов уезжать стало легче. Серафим поразился самому себе — развёл такую трагедию из своей поездки. Но это и не удивительно. Последние несколько дней у него внутри смешивались и кипели самые разные чувства. Кажется, именно после таких событий все киношные герои сходят с ума и становятся злодеями с безумными улыбками. Всю дорогу до дома Глеба Серафим на полную громкость слушал дурацкое радио в машине. Ему хотелось по-детски топать ногой, приговаривая «не хочу, не буду». Он так долго оттягивал этот момент, и оттягивал бы ещё столько же, если бы не случилось то, что случилось. Честно говоря, ему было просто страшно. Страшно остаться наедине с тонной воспоминаний, которые хранил в себе каждый сантиметр этого дома. Страшно лицом к лицу столкнуться с его пустотой. Страшно признать, наконец, случившееся. Погруженный в тяжёлые мысли, Серафим и сам не заметил, как доехал до нужного места и даже пришёл во двор. Все на автомате и по привычке. Даже ключи нашлись там же, где Глеб их всегда оставлял. Серафим взял в руки лёгкую связку и долго её рассматривал, разложив на ладони, как тогда, в самый первый раз, когда радостный Глеб, утянув его за руку, показал ему место, куда прятал ключи со словами «чтобы приезжал как к себе домой». Постояв ещё немного у порога, Серафим так и не решился входить. Повернулся к двери спиной и сполз по ней на пол. Долго сидел, запустив пальцы в волосы. Можно подумать, он не знал, что его там ждёт. Знал, конечно — пустой дом, в котором давно никого не было. Серафим снова себя уколол — и почему не приехал раньше, придурок? Избегал, избегал и доизбегался. — Блять, Серафим, — он нервно рассмеялся. — Да иди ты нахуй. Поднявшись на ноги он, наконец-то, зашёл внутрь. Совершенно ничего не изменилось. Какие-то куртки на вешалке, ботинки Глеба и пара его старых кроссовок. — Ты купался в грязи что ли? — Там было болото, я виноват что ли. Хорошо, что сам вылез. В глаза сразу бросался образовавшийся на всех поверхностях слой пыли. Некоторое время Серафим бездумно бродил по дому. Смотреть на это было, конечно, невыносимо. Физически больно было видеть все вещи, лежащие ровно там, где их оставили. Пара кружек в раковине и банка кофе на столе. Раскрытая книжка на столике в тесной гостиной и валяющиеся у дивана носки. Распахнутая створка шкафа и расправленная на одну половину кровать. Остановившись посреди комнаты, Серафим долго стоял на одном месте, глядя в потолок. Кажется, все же не зря он откладывал визит сюда до последнего. Сейчас не развалиться прямо на месте ему помогало только осознание того, что где-то там, в маленьком церковном приходе, его ждёт Глеб. Вроде бы тот же Глеб, воспоминания о котором пронизывали каждый сантиметр этого дома, но, в то же время, совсем другой. Насколько же судьба мерзкая тварь. Забрала у него человека, которого он любил больше жизни, а потом вернула обратно, но сделала так, что он Серафима не помнил вообще. Самому Серафиму оставалось только изнывать от чувств и воспоминаний. И ощущалось все это, прямо сказать, ебано. Он решил на время затолкать свои чувства в долгий ящик. Опять. В конце концов, Серафим приехал что-то выяснить, а не утопать в бесконечной жалости к себе и ненависти к судьбе. Этим он может заняться как-нибудь потом, обнявшись на досуге с бутылкой чего-то покрепче. Серафим вздохнул и провел руками по лицу, попытавшись собраться с мыслями. Что он вообще знал о том дне? В общем-то, ничего. Когда за пару дней до этого они прощались, Глеб только жаловался, что он снова будет сидеть дома, как принцесса в башне, а его это совершенно не устраивало. Серафим тогда попросил его не соваться никуда без него, на что Глеб только отмахнулся и сказал, что будет просто кататься по вечерам по городу, вдруг что. — Да если что-то опасное будет, я не полезу. — Вообще не лезь. — Не, это ты как-то охуел уже. — Давай я приеду, и мы вместе полезем в какую хочешь хуйню? — Ладно-ладно, я буду просто кататься. Патруль, понятно? — Щенячий патруль. — Сам ты щенячий. Потом Серафим уехал. Это было, наверное, самой большой ошибкой в его жизни. Так он считал все это время. Если бы он тогда остался, то ничего из этого не произошло бы. Или произошло, но на его глазах. В этом случае, он хотя бы знал. Покачав головой, Серафим снова прошёлся по комнатам. Оглядел каждый угол и даже заглянул в адски воняющее ведро с мусором. Он искал пустые бутылки. Раз Глеб выглядел на камерах пьяным, значит он должен был начать разгоняться уже дома. Логики в этом не было. При всей своей тяге к бутылке, Глеб не пил перед охотой, ни разу за все время знакомства с Серафимом. Он делал много других идиотских вещей, но только не это. Однако, именно с этой версией событий и жил Серафим, и её он решил проверить первой. Никаких бутылок, кроме тех, что валялись у дивана — но эти они прикончили вместе за несколько дней до — он не нашёл. Серафим нахмурился. Поехал и купил где-то ещё? Все ещё звучит как очень хуевая версия. — Вот и разобрался, твою мать. В целом все выглядело так, будто Глеб, как обычно, разбросав все свои вещи по дому, выпил кофе, оставив банку на столе, и куда-то уехал. Серафим поджал губы. Мог бы сразу догадаться. Он направился к выходу. Там, в прихожей, располагался утопленный в стену шкаф. Открыв его, Серафим поморщился от налетевшей в лицо пыли. Там лежали разнообразные охотничьи приспособления, включая несколько коробок пуль и пару пистолетов. Что-то из всего этого великолепия принадлежало Серафиму, а что-то Глебу, но ему все равно было известно о содержимом этого шкафа гораздо больше. Именно поэтому он сразу заметил, чего и где не хватало. — Блять, ты же обещал, придурок. Серафим бессильно захлопнул дверцу. Глупо, наверное, было полагать, что Глеб будет сидеть сложа руки. Но это все ещё ничего не объясняло. Даже если он поехал на охоту, каким образом цепочка событий привела к тому, что он в невменозе съехал с дороги? Серафим закурил. Он вернулся в комнату, снова огляделся вокруг. У него осталась одна последняя ниточка. Серафим зашагал к ноутбуку Глеба. Уселся в его кресло, в котором парень так любил утопать. Так, нет, все потом. Он с надеждой нажал на кнопку включения и едва не запрыгал на месте, когда на тёмном экране появилась знакомая заставка. — Блять, — выдохнул Серафим с каким-то облегчением. Хорошо, что Глеб не оставил его включённым. Следующие полчаса до полной разрядки ноутбука Серафим провел в лихорадочных поисках хоть какой-то информации, которая могла бы помочь ему, если не сложить воедино, то хотя бы собрать ещё несколько частей этого ебучего пазла. Очередную волну нахлынувшего на него чувства вины Серафим почувствовал физически — по телу прокатилась волна жара, загорелись щеки и шея. Почему он не сделал всего этого раньше? Затолкав кое-как свои чувства куда подальше, Серафим прошёлся по стандартному списку. Поисковик, карты. Вкладки все были закрыты, но последние запросы все ещё показывали, что искал Глеб. Искал он вполне конкретное место — конечно — на окраине, хотя и не настолько, чтобы вбивать координаты, искал вполне конкретные адреса. Серафим нашёл в истории пару новостей, связанных с районом, выругался и цокнул языком. Какой же ты дурак, Господи, ну какой же дурак. Вспомнив, в каком веке они живут, Серафим полез в аккаунт Глеба. Нашёл в почте пачку писем с названием «Вспомните, где вы побывали в этом месяце». Открыл он последнее: «Вы получили это письмо, поскольку в вашем аккаунте включена история местоположений. При этом создается хронология — ваша личная карта, на которой отмечаются посещенные места и маршруты поездок». — Ебануться.