бог устал нас любить

— Нет, я все же поеду с вами, — произносит Глеб, пока Серафим завязывает шнурки и уже сам порывается обуваться. Ему не хочется ехать куда-то с этой компанией, из которой он знает только самого Серафима и Юру, но отправлять парня на такую охоту в одиночестве не хочется ещё сильнее. Конечно, он будет там не один, но авантюра эта даже на словах звучит опасно, поэтому Глебу просто хочется быть рядом. — Нас и так там целая куча будет, — отмахивается Серафим. — Справимся. И вообще, ты ж не хотел. — Да ты такое рассказал… — Глеб уже не надеется его отговорить — может, хоть на хвост присядет, — я передумал. Он прекрасно понимает, что Сима уже не первый год в этом деле. Да, сложно, да опасно, но ставить под сомнение его компетентность не хочется. Не хочется показаться малолетним придурком, устраивающим истерики, как девятиклассница. Не хочется Серафима отпускать на дело, которое даже на бумаге звучит как «Миссия невыполнима», но переписанная на их реальность. Не просто так же они мягко отшили его самого, мол, маленький еще. Сколько раз ему еще нужно повторить, что он не пятилетка, которая не может ложку в руках держать, а знает и умеет побольше некоторых? Особенно, конечно, обижает Серафим, который носится с ним как с принцессой. Глеб хмурится и вздыхает. — Сиди уже. И не переживай ты так, не в первый раз, — произносит Серафим, выпрямляясь. — И не в последний, надеюсь. — Серафим, блять! — почти кричит Глеб. — Не говори так. — Да я серьезно, ну, — Серафим склоняет голову набок и слабо улыбается. — Нормально все будет. Сон тебе что ли какой-то приснился, че ты распсиховался? — Да не психую я, — слабо протестует Глеб. Ему свои чувства словами не выразить, поэтому он снова вздыхает, повторяется, — не психую. — Ну а что тогда? — рука Серафима обвивает его плечи, прижимает к себе. Парень в его объятиях почти обмякает, утыкается носом в шею и стоит так, не желая отстраняться. Потихоньку обнимает Серафима и прижимает его к себе. — Не знаю я, — бурчит приглушенно. — Мне что, уже нельзя поволноваться? Или мы волнение в этом доме тоже осуждаем? — Чрезмерное — да, — Серафим целует его в макушку. — Так все, соберись, — говорит себе или Глебу — неясно. — Все нормально. Соскучиться не успеешь, как я уже вернусь. — Координаты скинь потом, — Глеб сдается. Упертый Серафим все равно найдет способ уговорить его сидеть дома, если он решил. Не хочется упрямиться и скандалить перед дорогой. — Я постараюсь. — Когда можно начинать волноваться? — спрашивает Глеб, наконец, отстраняясь. — Лучше вообще не волноваться, — отвечает Серафим и тут же натыкается на испепеляющий взгляд Глеба. — Ну, дня через три может быть. Или если позвоню и скажу, что мне пизда. Или кто-то другой позвонит. — Дурак, — Глеб цокает языком. Ему не хочется думать про какой-то плохой исход, хотя он прекрасно знает, что начнет перебирать самые худшие варианты, стоит Серафиму скрыться за порогом. Серафим лохматит его волосы и выходит за дверь. Как всегда слишком сильно ею хлопает. Глеб косится на вторую пару ключей, так и оставшуюся висеть на крючке. Одной частью мозга он прекрасно понимает, почему Серафим их не взял, он и сам говорил — потеряет где-нибудь, придется тысячу дубликатов делать. Вторую часть мозга Глеб усиленно старается заткнуть. Тут же тянет выпить, чтобы забить чем-то голову, но он себя останавливает: а вдруг что. Он и сам не знает, почему эта поездка его так всполошила. Хотя нет. Причиной тому — ворвавшийся в их размеренную жизнь, разбавленную совместными охотами, знакомый Серафима. С горящими глазами он рассказал о каком-то огромном гнезде простейших демонов где-то за городом. О том, что если выследить рыскающих по городу их представителей, то можно выйти на это их гнездо и накрыть там всех разом. Сказал, что они собирают опытных ребят, чтобы быстро их хлопнуть и дело с концом. Глеб и опыт, конечно, рядом не стояли, поэтому о его участии в данном деле речи даже и не шло. Более того, стоило тому знакомому уйти, как Серафим тут же отрезал «даже не проси». За несколько дней они успели уже сотню раз поспорить по этому поводу, но это ничего не поменяло — Серафим настаивал на том, чтобы Глеб остался дома. — Блять, если все так тухло и спокойно, че ты уперся? — Глеб, заканчивай давай, реально как маленький. — Не хочешь меня видеть в вашей крутой компашке? — Да какая там крутая компашка… — Тогда что? — Да ничего. Вдруг понадобится что-то, а ты там. — Я не библиотекарь, у меня все в голове. — Ну вот и воспользуйся тем, что у тебя в голове, и послушай меня. Я тебя прошу остаться, сложно тебе что ли? — Сложно. — Пожалуйста, Глеб. — Мне это не нравится. — Я знаю. Столько всего может пойти не так. Что это за гнездо, откуда информация, сколько точно там демонов? Серафим на эти вопросы только пожимал плечами. Глебу кажется, что бросаться в подобную авантюру — вполне в его стиле. Юра когда-то давно уже сказал, что Серафим более ебанутый, чем все они вместе взятые, просто он из-за возраста (и из-за Глеба) не несется сломя голову прямо в опасность. Не всегда, походу. — Дня три, блять, — бормочет Глеб, наблюдая за отъезжающей со двора машиной. — Я тут ебнусь. Потом он все-таки пьет. Больше старается курить и отвлекать себя на всякую бесполезную хрень. Разбирает весь хлам в квартире, заглядывая во все углы. Через пару часов получает сообщение от Серафима. Тот пишет кратко, как всегда, впрочем. «Пока в городе хз. Тухло пока» Глеб достает из шкафа в прихожей блок сигарет. Как только разгребает мусор, принимается мыть пол — ненавистное занятие. Поет себе под нос все пришедшие на ум песни. Выкуривает сигарету, даже не касаясь ее руками, пепел стряхивает в ведро с серой водой. Сто лет не мыл полы и столько же бы еще не мыл. Глубокой ночью еще одно сообщение: «Вроде нашли пару, скоро поедем наверное» Глеб, задремавший было на диване, поднимается и идет на улицу. Он нарезает круги по району. Типичный новострой, кругом одни многоэтажки, изредка разбавляемые зелеными сквериками. Все очень обычно и уныло, неудивительно, что Серафим предпочитает все чаще сбегать к нему домой. Глеб заходит в местный круглосуточный ларек, где уставшего вида женщина смотрит на него, как на инопланетное существо. Покупает кофе и какой-то совсем печального вида хотдог. Впрочем, вкуса того и другого он все равно не чувствует. Усаживается на ближайшую скамейку, кутаясь в ветровку. Закуривает сигарету и замечает краем глаза какое-то движение сбоку от себя. Внутренне напрягается, но расслабляется тут же, стоит только разглядеть в кустах жалкого вида дворнягу. — Иди сюда, пес, — зовет Глеб. Глядя на то, как скромно подходит к нему дворняга, он улыбается и, впервые за вечер, выдыхает, осознавая, наконец, всю скопившуюся внутри него тревогу. Вот же она, в самом центре грудной клетки — можно потрогать. Вместо этого он тянет руку, чтобы собаку погладить и снова улыбается, когда под пальцами оказывается ее жесткая шерсть. День не успевает подойти к концу, а он уже весь извелся. Глебу сложно объяснить, но он чувствует какой-то подвох в происходящем. Странно все это. — Че, бросили тебя? — спрашивает он у пса, гладя того за ушами. — И меня. В конце концов он скармливает собаке оставшуюся половину хотдога и, посидев еще немного на скамейке, идет дальше — куда глаза глядят. От созерцания то загорающихся, то гаснущих окон в многоэтажках его отвлекает сообщение Серафима. «Тут упустили, поедем по наводке за город» А через пять минут, вдогонку, еще одно: «Я напишу, но там связи нет наверное» И еще одно: «Нормально все будет» Глеб передразнивает его это «нормально все будет» — самая худшая фраза, которую только можно сказать в такой ситуации. Но он понимает прекрасно, что это выражение его, Серафима, заботы. Он, конечно, тоже знает, как будет изводить себя Глеб. Ему вдруг становится стыдно за то, что вместо того, чтобы сосредоточиться на деле, Серафим вынужден держать в сознании еще и его, Глеба, ментальное состояние. Поэтому он выкурив еще одну сигарету, собирается с мыслями и пишет только одно короткое: «Знаю» Домой Глеб возвращается через время, когда начинает серьезно замерзать на улице. Ложится на диван прямо так, в одежде и тут же вырубается. Он даже не знает, сколько спал. Просыпается от сообщения Серафима. Тот скидывает ему карту с координатами от которых легче не становится вообще: сплошное ничего в огромном радиусе, какие-то пролески, может быть и болота. — Куда вы, блять, залезли, — бормочет Глеб и закуривает сигарету. Следующие хуй-знает-сколько-времени он так и проводит: курит, гуляет, залипает краткими промежутками в телефон, спит иногда и моет пол. Дурацкое, ненавистное занятие он находит успокаивающим. Трет несчастный линолеум, как в последний раз, и замечает потом, что через время вода тупо перестает менять свой цвет. Глеб изводит себя тревогой настолько, что теряет счет времени. Он едва не валится с дивана, когда звенящую тишину квартиры нарушает телефонный звонок. Обычно он не берет трубки с незнакомых номеров, но волнение берет верх. Вопреки ожиданиям в трубке он слышит женский голос: — Глеб, тебе Юра не звонил? Он минут пять назад набрал мне, я думала просто так, но я трубку взяла, а там какие-то крики, потом связь прервалась. Серафим с тобой не связывался? Ты не знаешь, что у них там случилось? — Не связывался, — слова с трудом срываются с языка Глеба. Фраза выходит сдавленной и приглушенной. — Я не знаю. Попробую набрать его, позвоню если что. Он трубку тут же бросает и быстро набирает Серафиму. Глеб чувствует, что есть маленькое окошко между звонком девушки и его полномасштабной истерикой, в которое он хочет попасть. Вызываемый абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее. Вызываемый абонент недоступен. Пожалуйста, перезвони… Вызываемый абонент недоступен. Пожалуйс… Вызываемый абонент недоступен. Пожалуйст… Вызываемый абонент недоступен… Вызываемый абонент недост… Вызываемый абонент… Вызыв… — Да блять, — ругается Глеб и звонит Юре, который, на удивление, на звонок отвечает сразу же. — Ало, Глеб! — Юра, блять, че случилось у вас!? — Глеб… тут… — сигнал то и дело прерывается. — Пизда нам. — Серафим где? — кричит Глеб, но понимает, что с другой стороны его не слышат. — Юра, блять, где Серафим? — Хуй знает, половину… — связь снова прерывается, но Глеб слышит главное слово, которое, наконец, погружает его с головой в пучину истерики. — Убили… Связь снова прерывается, на этот раз с громким писком. Глеб тяжело дышит. Смотрит в одну точку и между вдохами начинает рвано смеяться. — В смысле убили, блять? — оглядывается по сторонам, не зная, куда себя деть. — Вы куда полезли, блять, в смысле убили? Так, не, блять, я не верю. Он снова начинает звонить Серафиму. Набирает и сбрасывает, стоит услышать автоответчик. Наверное, если бы он был настоящим человеком, этот автоответчик, то он наверняка бы охрип и послал Глеба нахуй. Парень не сдается — нарезает круги по квартире, бесконечно набирая один и тот же номер. Сам не замечает, когда по щекам начинают течь слезы. — Блять, Серафим, да ответь ты уже. Вызываемый абонент недост… Вызыв… Вызыв… Вызываемый абонент… Вызыв… Вызываемый абонент недост… Глеб спотыкается на месте, когда слышит вместо привычного ответчика гудки. Он почти вскрикивает и принимается ждать. Через время гудки сменяются диким шуршанием, скрипом и стуком. — Серафим, — Глеб кричит так, что слышат его наверняка все соседи, но только не тот, кому его крик предназначается. Вызов прерывается и Глеб отшвыривает телефон с сторону, опускаясь на — кристально чистый — пол на том же месте, где стоял. Ему хочется разрыдаться, выпустить все скопившееся напряжение, но получается только скулить и всхлипывать. А что, если Серафима тоже…? А что, если он его не увидит больше? А что, если ему придется идти на похороны? А что, если он не попадет на похороны? А что, если не будет никаких похорон? — Блять, че делать? — спрашивает Глеб у самого себя, утирая нос. — Че мне делать, блять!? Потерять Серафима для него — невозможно. Это единственный человек в жизни Глеба, которого он по-настоящему любит. У него все внутри сжимается в комок, переворачивается и сжимается снова, ещё сильнее, только при мысли о том, что он Серафима потерял. — Блять, нет, — Глеб на четвереньках ползёт к валяющемуся у стены телефону, истерически проверяя его на целостность. А вдруг Серафим позвонит? А вдруг ему надо будет его найти? Надо будет его найти… Глеб всхлипывает, прижимается спиной к стене. Как!? У него нет знакомых в полиции. У него нет знакомых охотников, к которым он мог бы обратиться в таком состоянии. Они прибегают сами, когда им что-то нужно, но стоит только Глебу поднять шумиху, как на него махнут рукой и назовут истеричкой. Хотя нет, есть пара людей, которым он может позвонить. Но обратиться к кому-то не равно найти Серафима. От осознания своей беспомощности Глеб снова воет. Сползает по стене на пол, прижимаясь виском к холодной его поверхности. Бьёт кулаком по линолеум и матерится. Потом лежит некоторое время, просто молча. — В пизду, — выдаёт, наконец, охрипшим голосом Глеб, общаясь с воображаемым собеседником, — похуй абсолютно. Я, блять, его найду любым, сука. Я на четвереньках там все проползу, но найду его. Понятно? — кричит, глядя в потолок. Вытирает лицо ладонями и поднимается на ноги. — Суки, — повторяет Глеб себе под нос, пока ходит по квартире и пытается собраться с мыслями, — у вас была одна работа — не сдохнуть. И что, блять? Что? Он решает начать с того места, координаты которого присылал Серафим. Он его достанет из-под земли. Вызовет из ада, если нужно, откопает из любой ямы и выдерет из лап любого демона. Он своего человека просто так не отдаст. Глеб спускается во двор и забирает из гаража все, что и он, и Серафим успели туда натащить. В машине долго курит, успокаивается. Боится, что если поедет в таком состоянии, то точно съедет с трассы в какие-нибудь кусты. И все равно, несмотря на все попытки успокоиться, дальнейшую дорогу помнит слабо. Помнит, как старался не сорваться и не начать истерить прямо за рулем. Помнит, как добрался до нужного места и пару часов бродил кругами в поисках машин. — Блять, куда дальше, — снова почти скулит Глеб, нарезая круги у машины Серафима. — Сима, блять… Куда вы полезли? Он долго сидит с картой, раскручивая ее туда-сюда, и пытается там найти хоть какие-то объекты, за которые можно зацепиться. Вспоминает все, что знает сам, и то, что рассказывал ему Серафим эту поездку. Да, демоны простейшие, но им надо где-то жить. Они не обезьяны, не кучка ворон, они не будут гнездиться на деревьях. Глеб вешает на плечо ружье, распихивает по карманам патроны, цепляет на пояс нож и идет по наитию. Он совершенно не представляет, куда могли бы пойти ребята и где могли бы найтись демоны. Он материт сам себя и материт Серафима за то, что тот не поделился наводками с ним, а молча прочитал их в своем ебучем телефоне. Теперь он тащится по лесу в одиночестве и хуй знает куда вообще идет. Через время Глеб выходит на пролесок. За редкими деревьями можно разглядеть поле. Ему кажется, что вокруг что-то происходит. Слишком много шума, не похоже на простых обитателей леса или раскачивающиеся на ветру деревья. — Суки, — бормочет Глеб, но стрелять не спешит. На него снова накатывает паника. Он закуривает сигарету и идет вперед. Похуй. Куда-нибудь выйдет. Глебу кажется, что таинственный шорох сопровождает каждый его шаг. — Я вас слышу, суки, — выдает он, но продолжает идти. Из-за деревьев, как черт из табакерки, вдруг показываются какие-то одноэтажные постройки, огороженные забором. Глеб приглядывается внимательнее. С противоположной стороны к этим зданиям ведет заросшая дорога, а сами постройки оказываются бывшим лагерем, в котором еще пару десятков лет назад отдыхали детишки. Охуенное место для того, чтобы поселиться там с кучей своих безмозглых дружков-демонов. — Я вас всех, нахуй, на куски порублю, суки! — кричит он в пространство, стоит оказаться на территории. — На всех хватит. Серафим! Глеб ни на что не надеется. Хотя нет, Серафима найти он надеется в глубине души, но верить в это боится. Боится найти его. Боится не найти. Боится опоздать. — Сюда идите, блять, — орет, что есть сил, и по-дурацки удивляется, когда из темных углов начинают выползать демоны. Размерами и строением тела они больше походят на обезьян средних размеров только с восемью ногами, и такие же проворные. Глеб, только видит их, приходит в настоящую ярость. Откуда-то появляются силы, откуда-то появляется ясность ума. Он начинает стрелять, покрывая их при этом трехэтажным матом. — Серафим! — зовет периодически. Когда первая волна — а он уверен, что будут еще— демонов подходит к концу, Глеб почти бегом проносится по всем домикам, сараям и другим помещениям. Проходит везде, где только может добраться. Серафима зовет до хрипоты, но в ответ получает лишь тишину. Глеб проходит всю территорию, осматривает каждый сантиметр и заглядывает во все углы. Находит у одного из полуобвалившихся зданий тело одного из пацанов, с которыми уехал Серафим. Глеб даже не помнит его имени, но лицо, обезображенное следами от демонических когтей, все равно узнаёт. — Я, наверное, вернусь потом, — заверяет он труп, будто тому есть какое-то дело. Внутри нарастает новый виток истерики. Где вообще остальные? Неужели они, как тупые герои тупых фильмов ужасов, решили разделиться? Страшно представить, сколько времени ему понадобится на поиски Серафима, если за столько времени он наткнулся всего на одного человека, и то, слишком поздно. Глебу не хочется думать, что будет, если он обнаружит Серафима мертвым. Но мысль эта не оставляет его. Глеб бездумно бредет обратно к машине. Ему нужен план, другой план. Он не может просто обойти весь лес. Точнее, может, но есть вариант свалиться от усталости где-то под кустом и быть разорванным на куски. Стоп. Даже не смотря на то, что демонов ему встретилась целая свора, не может случиться так, что именно эти малявки прикончили целый отряд взрослых мужиков. Глеб остановился. Даже от сотни этих мразей можно отбиться и выжить. Даже от пары сотен, если вас несколько. Вряд ли они наткнулись на тысячу. Глеб разворачивается и идёт обратно. Не доходя до старого лагеря натыкается на труп демона, которого, кажется, сам же и подстрелил. Усаживается рядом с ним на корточки и принимается рассматривать его. Он смотрит долго, морщась от мерзкого запаха, переворачивает тварь с боку на бок. Выглядит знакомо. Глеб фотографирует демона, пытаясь вспомнить, что это такое. Строго говоря, в природе не существует одной большой энциклопедии, посвящённой от корки до корки разным видам демонов, но существует целая куча бестиариев, тщательно записанных различными охотниками. Требуется только время и желание, чтобы все это изучить. Но Глеб, хоть убей, не может вспомнить такого демона. Он ругает себя за то, что мозг отказывает в самый нужный момент. Вернувшись к машине, Глеб долго стоит на месте, пытаясь собраться с мыслями. Желание все бросить и пойти прочесывать каждый метр леса борется в нем с рациональной идеей о том, что нужно собрать больше информации. Он верит в Серафима, верит в то, что он не сдастся просто так, не позволит себя просто убить. Но далеко на этой вере не уедешь и помощи от неё никакой. Глеб решает поехать к себе домой, чтобы определиться с тем, кого вообще он ищет и где ещё он может поискать. — Гнездо, блять, — на полпути восклицает он, ругая себя за то, что догадался так поздно. Понимает вдруг что смущало его с того самого момента, как знакомый Серафима только рассказал об этом «дельце». Только тогда его мозг был слишком забит мыслями о том, что его на это дельце не берут. Мелкие демоны очень часто сбиваются в кучки. Так проще искать себе жертв и проще нападать на них, набрасываясь всем скопом. Но даже те демоны, на которых он успел наткнуться, мало напоминали просто кучку, лезли и лезли откуда-то, как из конвейера. Может быть, было что-то большее, что их порождало? Что-то, что превратило охотников в жертву, застав их врасплох. Глеб чувствует, как навеянный этим осознанием страх захватывает каждую клеточку его тела. До дома Глеб добирается, как в тумане. Не раздеваясь садится за ноутбук, поднимает вообще всю информацию, которая только у него имеется. Ничего. Время идёт для него странно, точно как часы на картине Дали — криво и непонятно. Глеб звонит всем своим знакомым по очереди. Он старается говорить спокойно, объяснять максимально понятно и разборчиво, но в ответ ничего не получает. Изводит себя мыслями — может, не стоило ему уезжать, не стоило бросать Серафима, не стоило сдаваться — много курит и сидит за ноутом. Он пролистывает все свои и даже парочку присланных ему новых книг, но находит только отдалённо напоминающих демонов. Он проводит ночь в кресле, не разгибаясь и не смыкая глаз. Ну должно же быть хоть что-то, твою мать? Проходит бессонная ночь, за ней дурацкий, скомканный день. Глеб осознает, что сил на истерики у него больше нет. Иногда он позволяет себе на несколько минут упасть в пучину паники, чувствуя, как она захватывает все тело, но потом заставляет себя выходить из этого состояния. Серафим бы не сдался. И он не сдастся. Остаётся последний человек, которому в любой другой ситуации Глеб не стал бы звонить, даже если бы ему приставили пистолет к виску. Но сейчас на кону не его жизнь, а Серафима, поэтому Глеб наступает себе на горло и набирает злосчастный номер. Он звонит своему старому наставнику, из-за которого он вообще оказался в этом дерьме. Пока Глеб слушает гудки ему кажется, что ещё секунда и он сотрёт зубы в крошку — так сильно сжимает челюсти. — Глебушка, сколько лет сколько зим, — слышится ядовитый мужской голос. — Я уж думал и вправду знаться не захочешь. — Я по делу, Иван Иваныч, — цедит Глеб сквозь зубы. В их последнюю встречу он и правда обещал больше никогда с мужчиной не связываться, а ещё пожелал ему сдохнуть в канаве. Наверное, хорошо, что до сих пор его пожелание не осуществилось. — Деловой какой, вы поглядите, — усмехается Иваныч. — Ну ладно, приятно знать, что ты все ещё считаешь меня авторитетом. — Я ищу демона, — перебивает его Глеб. Поддерживать поток его самодовольства не хочется, — я думал, может вы его знаете. — А что, никто не знает больше? — из трубки слышится ещё один смешок. — Жалость какая. Что за демон? Глеб, вздохнув уже который раз за это время, рассказывает все, что сам нашёл и увидел. Добавляет, что все это не просто так и люди могут быть в опасности, но, кажется, это цепляет Иваныча меньше всего. Неудивительно, он всегда таким был. — Куда, говоришь подъехать надо? — интересуется тот, так и не поделившись своими догадками. Ясно же, что знает. — Никуда не надо, — пожалуй, слишком резко отвечает Глеб. — Просто скажите что за тварь, я сам её найду. — Да я тебе просто скажу, конечно, только жалко тебя, помрешь же, ещё и пацанов угробишь. Глеб фыркает в трубку — сил спорить нет, а времени тем более. Все равно он ничего не докажет сейчас. Называет место, куда нужно подъехать. — Ну отлично, Глебушка, через пару часов буду там, не опаздывай, — слишком быстро отвечает Иваныч и бросает трубку. Глеб дёргает плечами — от этого обращения и снисходительного тона его воротит. Мало ему было эмоциональных потрясений последних дней, теперь ещё придётся иметь дело с этим человеком. Он достает из холодильника последнюю банку энергетика, чудом дожившую до этого времени, выкуривает пару сигарет и выходит из дома. Запирая дверь, Глеб кладёт ключи в обычное место. Надеется, что ещё не слишком поздно, что он ещё увидит Серафима живым. Пожалуйста, блять, пожалуйста. С Иванычем он встречается ровно там, где они договорились. Мужчина улыбается во все тридцать два, приобнимает его при встрече и хлопает по плечу. Глеб все это стоически переносит, старательно подавляя себе желание дать ему в морду. — Судя по всему, вот он, твой демон, — Иваныч протягивает Глебу скопированный из какой-то старинной книги листок. Тварь с картинки похожа на помесь огромного сумоиста и жабы с кучей рук и глазами с бильярдный шар. Маленькие демоны, его отродья, которые помогают ему добывать пищу — людей, но обязательно живых, которых он поедает, долго переваривает и рождает ещё больше «потомства». С ними надо аккуратнее — могут парализовать, если укусят. Неудивительно, что, стоило им прибавить в количестве, даже состоявшийся охотники перестали быть помехой. — Если повезло, то тварюга ещё не добралась до того, за кого ты так сильно печешься, — хмыкает Иваныч, дождавшись, пока Глеб дочитает информацию. — Что? Я ж знаю тебя, стал бы ты ради общего блага так стараться, — произносит он после того, как на лице Глеба отражается немой вопрос. — Его найти ещё надо, — хмурит брови Глеб. — В лагере бывшем не было ни намёка на это, — он указывает на картинку. — Ну вряд ли он сильно далеко. Надо чтобы было много места, — Иваныч трёт подбородок. — Ну-ка поищи ещё какие-нибудь постройки по карте, не слишком далеко, но и не в черте города. Был бы он в городе, все бы знали. Глеб находит ещё одну группу зданий в нескольких километрах вдоль лесной кромки, дальше от лагеря. На одном из местных форумов любителей заброшек даже есть запись пятилетней давности об этом месте. Когда-то рядом была лесопилка и помещения использовали как гараж и склады, но потом все пришло в запустение, даже смотреть не на что. Он ругает себя за невнимательность — мог бы и сам догадаться, проверить уже давно. Они с Иванычем отправляются туда, но машины бросают чуть поодаль. Снова идти через лес, чтоб его. — Смотрю на тебя и гордость берет, — произносит Иваныч, пока они идут. — Настоящий охотник. Компанию вот себе нашел, стараешься ради них. Что за ребята? — Не ваше дело, — отмахивается Глеб, пробираясь через заросли. — Действительно, — хмыкает Иваныч. — Мне интересно просто, почему они все там, а ты тут. — Вот как раз на такой случай, — отвечает Глеб, хотя ясно сразу, на что именно ему намекают. — Ну да, да. Через некоторое время они добираются до бывшей лесопилки. Кругом — одни деревья, правда, не такие высокие. Они останавливаются недалеко от зданий, под сенью деревьев. Глеб оглядывается по сторонам. — Почему так тихо? Странно. — Ну, либо место не то, либо засада. Глеб недовольно качает головой. Его ни один вариант не устраивает. Он так смертельно устал. На ногах держит только желание отыскать Серафима и отыскать его живым. Ради этого он хоть все здесь готов исходить и всех перебить. — Давай так договоримся: помогаешь мне завалить демона, забираешь кого там тебе надо забрать, а об остальных я сам позабочусь, — Иваныч, кажется, уже все решил. — В чем подвох? — Какой подвох? Нет его. — Ой, хорош придуриваться, Иван Иваныч, — Глеб цокает языком и склоняет голову набок. — Ну я, блять, тоже не сегодня с вами познакомился. — Воспитал на свою голову, — вздыхает Иваныч. — Ладно, слушай сюда… К зданию идут в полной тишине. Глеб не придает значения собственному обещанию — он подумает об этом завтра, послезавтра, в любой другой день или вовсе думать не будет. Сейчас главное, чтобы им повезло, чтобы догадки Иваныча оказались правдой, чтобы он Серафима нашел. И остальных, конечно, тоже. Они проверяют сначала здание поменьше — пусто, только куча какого-то ненужного хлама валяется по углам. — Ты открываешь двери, я захожу, готовься стрелять, — произносит Иваныч и Глеб ему согласно кивает. Он подходит к массивным приоткрытым дверям склада, которые держатся на честном слове и дергает одну створку, что есть силы. Ожидаемо оттуда высыпается целый ворох мелких демонов. Дальше Глеб уже не думает, делает все на автомате. Сначала стреляет, как и договорились, но потом вспоминает, что рядом могут быть живые люди, и бросает в толпу демонов гранату. Хотя, граната, конечно, громко сказано. Маленькая, но увесистая хреновина, разрывающаяся при ударе — далеко не образец безопасности для бросающего ее, зато эффективная против толпы мелочи. Рядом Глеб слышит выстрелы, попутно пытается рассмотреть хоть что-нибудь в дальнем углу склада, но видит там только темноту. Наконец, когда они с Иванычем все же разбираются с первой волной демонов, Глеб снова всматривается в эту темноту. Охреневает, когда темнота открывает глаза. Демон большой, неповоротливый, занимает практически все пространство от угла до угла. Он как жижа растекается по полу и цепляется за стены. Глеб замечает начинающие шевелиться конечности. Где-то у подножия этой черной массы он намечает несколько тел, с трудом высматривает знакомую толстовку. Живой, значит, живой! — Вот же махина, — выдыхает рядом Иваныч. Он выглядит по-настоящему довольным. А потом получает длинным щупальцем в рожу. Глеб, конечно, радуется, но недолго, все же мужчина ему еще пригодится сегодня. А потом и сам уклоняется от устремившейся в его сторону конечности. — Вы не говорили, что он так умеет, — прошипел Глеб. — Да я и сам, если честно, не знал. Они подбираются ближе, уворачиваясь от летающих повсюду щупалец. Иваныч стреляет, бросается в него гранатами и что-то громко выкрикивает. Глеб же, воспользовавшись тем, что мужчина привлек все внимание на себя, бросается к Серафиму. Выдергивает его из кучи других и тащит к выходу. Тот даже не реагирует, висит, будто кукла, в его руках. Глеб усаживает его у входа. — Сюда иди, Глеб, — кричит ему Иваныч. — Я быстро, — Глеб мимолетно касается лба Серафима и, поднявшись на ноги, бежит внутрь. — Других-то вытащи, я его хочу сжечь, — просит Иваныч. Глеб перетаскивает наружу еще двоих пацанов — Юру и второго, чьего имени он не знает. Оставив Иваныча разбираться с тварью, он хватает Серафима. Да, он этого мужика ненавидит всей душой, но точно знает, что тот парней не бросит здесь. И, раз так… им надо домой. Глеб тащит Серафима до машины. По дороге один раз останавливается, чтобы отбиться от небольшой группы сошедших с ума демонов. Прислоняет Серафима к дереву, а сам отстреливается, потом снова его хватает и тащит дальше. Подумать о том, что устал, он себе не позволяет. Нет, блять, уставать нельзя. Волноваться тоже нельзя, хотя очень хочется, глядя на то, в каком Серафим состоянии. Глеб порывается проверить, дышит ли он вообще, но надо сначала к машине, в тишину. Он кладет парня на заднее сидение, сам припадает к его груди — слышит сквозь слои одежды бьющееся сердце и выдыхает. Домой Глеб едет так же, на автомате. Затаскивает Серафима в дом, кладет его на диван, раздевает, осматривает. Обнаруживает у него на боку две длинных довольно глубоких раны вроде порезов. Издает какие-то звуки, больше похожие на протяжное гудение. Проводит подушечками пальцев по краям ран, замечая, как трясутся руки. Блять, что он в таком состоянии может сделать? Навредит только. Глеб берет себя в руки, делает протяжный вдох и выдох, и притворяется первоклассным медиком. Обрабатывает рану, первый и последний раз зашивает кого-то. И не просто кого-то, а Серафима, который по этому случаю даже приходит в себя. — Тихо, а то выйдет криво, — бормочет Глеб, искренне стараясь делать как в видео, которые когда-то смотрел на ютубе. Правда, выходит все равно криво, как бы он не старался. Глеб заканчивает с ранами Серафима, обрабатывает мелкие порезы и ссадины. Накрывает его, отрубившегося окончательно, одеялом, и надеется, что он придет в себя поутру. Или на следующий день. Вообще придет в себя. Сам усаживается рядом с диваном и обеими руками обхватывает ладонь Серафима, прижимается к ней лбом и, наконец, позволяет себе расплакаться. Его просто плющит под весом всего произошедшего. Руки, плечи, все тело болит и дрожит. Казалось бы, вот же он, Сима — живой и даже относительно невредимый, но Глеб все равно не чувствует облегчения. Пока нет. — Говорил же, давай поеду с вами.