бог устал нас любить

— Я вижу, что ты не спишь, — во все ещё слегка хриплом ото сна голосе Глеба слышалась улыбка. Серафиму показалось, что за ночь он умер и попал… в ад, наверное, потому что в раю его бы наверняка не приняли. Ну и, конечно, здесь был Глеб, который на гражданина рая тоже мало походил. Очухавшись немного, Серафим вспомнил прошлую ночь — как приехал весь на взводе в поисках Андрея, как Глебу удалось уговорить его не искать экзорциста в ночи и дождаться, пока тот вернётся домой. Он настойчиво утянул Серафима в свою комнату и сказал, что никуда не выпустит, пока тот не успокоится и не выспится. Стоило им улечься, Глеб принялся рассказывать о том что успело произойти в приходе, пока его не было (не очень многое), а Серафим, положив под голову руку, внимательно его слушал и сам не заметил, как провалился в сон. Видимо, за ночь они не раз успели поменять положение, потому что проснулся он, обнимая Глеба, как мягкую игрушку. — Внимательный какой, — ответил Серафим, притягивая парня к себе. Обняв его как следует, он запечатлел аккуратный поцелуй на взъерошенной макушке. — Задушишь, — пробормотал Глеб. — Ага, — Серафиму его отпускать не хотелось, но он все же разомкнул объятия и улегся поудобнее. Глеб повернулся на спину и уставился в потолок, а Серафим — на него. Они лежали так некоторое время. Глеб отчего-то становился мрачнее, нахмурил брови, будто задумавшись о чем-то. Серафим протянул руку и пальцем коснулся лба парня, разглаживая залегшую там морщинку. — О чем задумался? — спросил он. — Я даже не знаю, как объяснить, — Глеб легонько улыбнулся, а потом снова вернулся в задумчиво состояние. — Мне кажется, прозвучит странно. — Ну, попробуй, может и не странно. — Мне снятся сны… — начал Глеб и тут же скосил глаза в сторону Серафима, собиравшегося уже сказать что-то вроде «ого, как необычно». Сказать не получилось, потому как под глебовское «стойтихо» прохладные пальцы закрыли ему рот. — Не обычные, блять, и не кошмары. Хотя, кошмары тоже снятся, но я не об этом сейчас. Серафиму удалось только сочувствующе сдвинуть брови к переносице, потому что руку Глеб убирать не торопился. — Я не знаю почему, но я точно уверен, что это даже не сны, а воспоминания, — продолжил он. — Я бы все деньги поставил, если бы они у меня были. Я это чувствую прямо. — Но это же хорошо, не? — спросил Серафим, которому наконец позволили говорить. — Да, блять, прекрасно, — покачал головой Глеб. — Было бы, если бы я что-то помнил, — разочарованно добавил он. Конечно, Серафим и не сомневался в его ответе, однако что-то все равно неприятно сжалось внутри. Как вообще это работает? Он пожалел, что не почитал какие-нибудь умные статьи про потерю памяти. — Так обидно, — произнёс Глеб уже тише. — Во сне все вижу, а как просыпаюсь — ничего не могу вспомнить, хоть убей. — Ну, прям совсем ничего? — Серафиму уже давно пора научиться не питать беспочвенных надежд. Это могло бы очень сильно облегчить ему жизнь. — Кстати, не совсем, — согласился Глеб. — Иногда просыпаюсь и вспоминаю какое-то имя. Или место. Но блять, какой мне толк с того, что я вспомнил про рандомного чувака по имени Юра? Кто он мне — брат, сват, батя может быть? Это пиздец, — Глеб раздражённо дёрнул ногой и скрестил руки на груди. Выглядело забавно, учитывая, что он лежал. — А сегодня что-нибудь вспомнил? — спросил Серафим, которому очень нравилась эта его новая забава — прыжки на одни и те же грабли. Глеб задумался. — Лагерь, знаешь, типа летний, с домикам и там, всеми делами, — произнёс он, наконец. — В детстве может был? — Не, он какой-то знаешь… пустой, серый. Странно. Может, придумал я его. — Такое не придумаешь специально, — заверил его Серафим и растянул губы в сочувствующей улыбке. Он потянулся и запустил пальцы в волосы Глеба, приводя в беспорядок и без того взъерошенную шевелюру. Парень на это только смешно нахмурил нос. — Нормально все будет, рано или поздно вспомнишь. — Ага, — без энтузиазма согласился Глеб. — Надеюсь. — Вспомнишь. — Потому что ты так сказал? — Именно, — кивнул Серафим и продвинулся к Глебу поближе. — Как я сказал, так и будет, — произнёс он ему на ухо и, не сдержавшись, оставил лёгкий поцелуй на шее чуть ниже. Глеб дёрнулся от неожиданности. Сначала он набрал в лёгкие воздуха, будто собирался выдать какую-то длинную речь, но сдался, стоило Серафиму снова поцеловать его шею, мазнуть губами по скуле, по щеке, ещё раз, поцеловать сначала уголок улыбающихся губ. — Ты же хотел, — выдал Глеб, игнорируя все попытки Серафима заткнуть ему рот поцелуями, — не торопить события. Или это не считается? — Неа, — согласился Серафим. — Так нечестно, — Глеб поймал его лицо ладонями и посмотрел в глаза с лёгким прищуром. — Ну ладно, — Серафим с улыбкой пожал плечами, извернулся и чмокнул запястье Глеба, а потом аккуратно отстранился. — Раз нечестно, вставай давай и пошли завтракать. Он снова улыбнулся, стоило услышать недовольное бурчание Глеба за спиной. Прямо как раньше, стоило что-то сделать не так, как ему хотелось. Хорошее настроение начало потихоньку рассеиваться, как только Серафим остался наедине со своей кружкой кофе. Он, наконец, задумался о том, что сказал Глеб. Пустой летний лагерь. Если смотреть со стороны — абсолютно случайное место, неудивительно, что он расстраивался. Но ведь не могло же это быть простым совпадением? Серафиму это напоминало о вполне конкретных событиях. Конечно, помнил он их урывками. Произошедшее до того, как они с ребятами приехали в лес, пожалуй, даже слишком хорошо. Как несколько дней к ряду ругался с Глебом, который рвался поехать с ним, настаивая на том, что с этим делом что-то не так. А Серафим и сам поначалу чувствовал неладное, но отказываться от своего обещания поехать с парнями не стал. Когда это он вообще давал заднюю в таких делах? Он помнил как они пару дней скитались по разным местам, нападая то на один след, то на другой. Все, что ему удавалось откопать в памяти — фрагменты, разрозненные обрывки воспоминаний. Вот они набрели на целый скоп мелких демонов и, разобравшись с ними, удивлялись ещё тому, как такая кучка тварей могла причинить кому-то вред? Эта картинка сменялась другой: тучи мелочи, от которых они пытались отбиться. Создавалось ощущение, что их бесконечное количество. Потом кончились патроны, потом вообще все, остались только ножи. Дальше Серафим помнил только ощущение жжения в боку и пугающие тёмные глаза мелкой твари, в него вцепившейся. Демон, который планировал их сожрать запомнился Серафиму только огромной чернотой, в которой исчез один из парней. Он ещё тогда подумал, что не хотел бы умереть так — пережеванным пустотой. Помнил выстрелы и крики. Глеба, который тащил его и что-то приговаривал себе под нос. Когда Серафим очнулся дома, чувствовал себя он максимально паршиво. Все тело горело, как при болезни, а голова раскалывалась на тысячу кусков. Он долго приходил в себя, а потом попытался пошевелиться, и только тогда обнаружил спящего Глеба, сидящего на полу у дивана, на котором он лежал. Видимо, уловив его движение, парень тут же подскочил, будто ужаленый. Серафим надолго заполнил его выражение лица — создалось ощущение, будто он воскрес, не меньше. Ему до сих пор было сложно уместить в себе всю ту гамму чувств, которую он испытал, глядя тогда на Глеба. Серафим мало что понимал, но вид суетящегося над ним парня, отзывался каким-то почти щемящим чувством у него в груди. Тогда Серафим пообещал себе больше не влезать в подобные заварушки. Даже если он потеряет лицо, останется вообще без друзей и знакомых — все это вообще не имеет значения. Имел значение Глеб — явно уставший и измотанный, заметно осунувшийся и едва стоящий на ногах, но все еще пытавшийся храбриться и делать вид, что ему все нипочём. Серафим тогда впервые о чем-то сильно пожалел в своей жизни. Ему больше не хотелось видеть Глеба таким. Он долго приходил в себя: валялся с температурой, не мог найти себе места. Ощущения были такие, словно он подхватил страшной силы грипп, от которого организму было не оправиться самому. Глеб сначала и правда дал ему какое-то жаропонижающее, а потом достал откуда-то священные тексты. Он сказал Серафиму, что демоническое влияние можно ослабить молитвой и, если дело в нем, то она точно поможет. Ну, есть же экзорцисты всякие, ты сам рассказывал. Сложно было с этим спорить, да и не особо хотелось — Серафим тогда чувствовал себя так, будто по нему ездит туда-сюда каток, поэтому ему просто хотелось, чтобы помогло уже хоть что-то. Подействовали лекарства или молитвы, он так и не понял. Помнил только, что уснул под тихий бубнёж Глеба, а, когда проснулся к вечеру следующего дня, чувствовал себя намного лучше. — Ты, кстати, в курсе, — пробился сквозь пелену воспоминаний голос Глеба, — что нельзя начинать день с кофе? Серафим покачал головой, возвращаясь в реальность. Глеб уселся на стул рядом с ним, взобравшись на него с ногами. Судя по свежему виду и влажным волосам, он уже успел поплескаться в душе. Серафиму и самому не мешало бы привести себя в порядок. — Схуяли? — поинтересовался он, наблюдая за тем, как Глеб прикуривает сигарету — да, намного лучше кофе. — Кто сказал? — Андрей, — пожал плечами парень. — А, ну понятно, — закатил глаза Серафим. — И с чего же надо начинать утро? — Догадайся с трех раз, — с губ Глеба сорвался смешок. — С молитвы, конечно. — И как, прислушиваешься к его словам? — Конечно, каждый день молюсь, чтобы он встал пораньше и мне не пришлось с ним сталкиваться на кухне, — Глеб протянул руку и стащил у Серафима кружку. Довольный, он отпил оттуда немного кофе и вернул посуду на место. — Ты точно не знаешь, когда он вернётся? — спросил Серафим, наблюдающий за всем этим с лёгкой улыбкой. — Слушай, Сима, — Глеб нахмурился. — У тебя создалась какая-то неправильная картина наших с ним отношений. Он, конечно, нормально ко мне относится, но о своих перемещениях докладывает только по праздникам. Когда захочет, короче, — он вздохнул, глазами пытаясь отыскать на столе пепельницу. Серафим потянулся за спину и, взяв её на кухонной тумбе, поставил перед Глебом. — В это раз не захотел, видимо. Он просто сказал, что едет по делам. — Вот умеет же, блять, — сквозь зубы процедил Серафим. — А о чём ты так срочно хотел с ним поговорить? — спросил Глеб как бы между прочим. — Нужно кое-что у него спросить. Важное. — Ты только за этим вернулся, да? — в голосе парня Серафим услышал нотки страха. Вот же дурачок. Хотя он, конечно, даже и не подозревал, что все это от начала и до конца было связано с ним самим. Это заставило Серафима почувствовать себя виноватым на долю секунды. — Нет, конечно, — на той же тумбе, где стояла пепельница, лежали и сигареты, ради которых Серафим возвращался в город. Он нашарил их там и вручил Глебу, который совершенно искреннее этому удивился. — Я просто подумал, что раз ты ищешь Андрея, то только он… — речь Глеба прервал поцелуй, которым Серафима поспешил его заткнуть, хорошо, что сидели они близко, хотя потянуться все равно пришлось. — Эй, дай мне договорить! — Нет, — Серафим поцеловал его ещё раз. Когда Глеб был рядом, ему не хотелось думать об истинной цели своего визита. И ему совершенно точно не хотелось объясняться, что-то выдумывать, снова врать. Его посетила одна шальная мысль, но Серафим пока оставил её на потом. — Стой, стой, — запротестовал Глеб после очередного поцелуя. — Нельзя же тут сидеть просто так, пока Андрей шляется непонятно где. — Почему нельзя? — нахмурился Серафим. В этом и был его план. — Потому что мне скучно, блять, — произнёс Глеб таким тоном, каким обычно поучают ребёнка или недалёкого человека. — Пошли отсюда. Вернёмся попозже. Он сам встал со стула и потянул сомневающегося Серафима за руки. С другой стороны — Андрей действительно никуда не денется, от его расспросов точно. Но и сидеть ждать на одном месте, наверное, бессмысленно, неизвестно ведь, когда он надумает появиться. — Куда пошли-то? — все же поинтересовался Серафим. — Не знаю, куда-нибудь. Сначала они бесцельно бродили по приходу, ловя на себе косые взгляды прихожан. Это казалось странным — они каждый день видели Глеба, столько раз видели Серафима, но все ещё продолжали их осуждать, пусть и про себя. А ведь они даже не делали ничего возмутительного, просто ходили рядом. Глеб снова принялся расспрашивать Серафима, в этот раз о его жизни. Где родился, где учился, про родителей и друзей, про то, что ему нравится делать и какую музыку слушать. Серафиму казалось, что Глеб собирает его в своей голове как пазл. Будто, если он сложит картинку целиком, то обязательно все вспомнит и узнает его. Но пока, то ли Серафим недостаточно хорошо рассказывал о себе, то ли это так не работало вообще. Всё это только придавало ему решимости или доводило до отчаяния что, в принципе, одно и то же. Серафим же, в свою очередь, пользовался каждым удачным моментом, чтобы урвать у Глеба поцелуй. Иногда — лёгкий и невесомый, в щеку или макушку, в висок или уголок губ. Иногда — более глубокий, до бабочек в животе, до оседающего у него в руках Глеба. Он скучал, он так скучал. Он столько всего должен был сказать — багаж всего невысказанного тянул на дно. Он должен был извиниться. Он должен был Глеба забрать отсюда, увезти и спрятать от всего мира. Он должен был уже давно рассказать ему правду. Они, наконец, пришли снова к дубу, под которым часто сидели, когда уходили из прихода раньше. Серафим уселся так, чтобы смотреть Глебу в лицо. Он долго набирался смелости. Возможно, это была самая хуевая затея из всех, которые он мог бы провернуть, но… лучше сейчас. Он устал. — Глеб, послушай… — начал он. — Мне это не нравится, — тут же отозвался парень. — Не говори, что ты опять уезжаешь. Или что всё это было ошибкой, — он замер, будто обвиняемый в ожидании приговора. — Прости, Глеб. — За что? Серафим, я не понимаю… — Я тебя знал. — Чего? — на лице Глеба отразился целый ворох эмоций. Серафим не смог разгадать их все. — Я знал тебя раньше, я знаю, кто ты, — твёрже повторил он. Обычно у него не было проблем с правдой, она давалась ему легко. Серафиму ничего не стоило сказать кому-то в глаза все, что он думал об этом человеке. Ничего не стоило признаться в чем-то. Но не в этот раз. Сейчас, глядя на то, как глаза Глеба бегают по его лицу, будто бы пытаясь понять, не шутит ли он, Серафим чувствовал что-то сродни тому, как вырезают наживую какой-то орган. Уже второй раз в своей жизни. Глеб молчал. Он слегка попятился назад, не отрывая взгляда от Серафима. Плотно сжал губы, было видно, как играют желваки напрягшейся челюсти. Бог, дьявол, да кто угодно свидетель — Серафим не хотел его ранить. Но делать вид, будто ничего не произошло, тайком пытаясь урвать у Андрея хоть какую-то крупицу информации, тоже не мог. Все равно бы это всплыло. Всё равно ему было бы больно. Он с самого начала все испортил своим молчанием. Внезапно, Глеб отвёл взгляд и пошатнулся. Серафим хотел было ему помочь, но тот только отмахнулся. Покачал головой, будто стряхивая наваждение и, в отличие от Серафима, он будто понял, что с ним происходит. Глеб подскочил на ноги. — Серафим, уйди, пожалуйста, уйди, — он снова схватился за голову, старательно отводя взгляд. Но Серафима, поднявшегося на ноги вслед за ним, будто гвоздями приколотили к месту. — Уйди, пожалуйста, — снова повторил Глеб, не поднимая головы. — Что случилось? — Уходи. — Что случилось? — Ты случился. Уйди, пожалуйста, Серафим. Дрожь в голосе Глеба отзывалась где-то внутри. Что-то не так. — Посмотри на меня, — с отчаянием произнёс Серафим. Дело даже не в его признании, тут что-то ещё. — Уходи, — Глеб уже не говорил — шептал. — Пожалуйста, Серафим. Нельзя. — Посмотри на меня, Глеб. — Нельзя. Серафим, не выдержав, сократил расстояние между ними, хватая Глеба за запястье. Он хотел привлечь его внимание и своей цели добился. Оставив попытки освободить руку из крепкой хватки, Глеб все же поднял голову, встречаясь с ним взглядом. Серафим тут же его отпустил. На него смотрели абсолютно чёрные глаза с красными всполохами там, где раньше была радужка. На него смотрел демон.