Две стороны Луны

Северо-западный Вашингтон, округ Колумбия, штаб-квартира ФБР. Телефон Майлза Фитцеральда зазвонил, и он быстро узнал номер на экране. Быстро ответив, он представился как «Фитцеральд». Голос на другом конце был знакомым, но звучал немного иначе, чем обычно. — Это Ватари, — последовал ответ. Фитцеральд был готов к звонку, но тем не менее чувствовал предвкушение. Он знал, что Ватари выступал в качестве представителя Эл и связывался с ним только в редких случаях, это означало, что Эл передавал инструкции. Сохраняя ровный тон, Фитцеральд спросил: — Чем я могу вам помочь, Ватари? — Эл потребовал, чтобы ФБР провело расследование и установило наблюдение за лицами, которые считаются потенциальными целями Киры, перечисленными в файле, который мы только что отправили вам, — заявил Ватари. — Пожалуйста, воспользуйтесь электронной почтой для получения дополнительной информации. Все еще разговаривая по телефону с Ватари, Фитцеральд заметил новое уведомление в электронной почте, помеченное гербом Организации Дома Вамми. Он открыл письмо и увидел вложенный файл, который был запаролен. Фитцеральд быстро ввел пароль, предоставленный Ватари, и увидел список целей, а также их местонахождение в Токио, Канагаве, Сайтаме и Тибе. Электронное письмо содержало инструкции о вовлечении в общей сложности 12 агентов, большинство из которых должны были отправиться в Токио. Из-за деликатного характера миссии и необходимости повышения эффективности, приоритет был отдан действующим агентам ФБР в Японии. При необходимости могли быть отправлены дополнительные агенты из-за пределов Японии. Фитцеральду было сказано, что миссия засекречена и санкционирована Эл, и что он должен сохранять конфиденциальность даже по отношению к своим агентам, которые должны знать только то, что это задание от ФБР. — Ваша цель — следить за объектами и получать отчеты от ваших агентов. Вы будете единственным контактным лицом, — проинструктировал Ватари. — Понятно. Я привлеку наших самых способных агентов к этому заданию. Мы проведем тщательное расследование и предоставим обновленную информацию о любых результатах. Ватари выразил благодарность Фитцеральду за сотрудничество и добавил: — Мы уверены в способности ваших агентов помочь нам в этом вопросе. И на этом телефонный разговор закончился. Знакомый стук в дверь комнаты Эл возвестил о приходе его постоянного гостя. — Войдите, — сказал он, поворачиваясь, чтобы поприветствовать человека, которого ожидал увидеть. В дверь вошел только Ватари, и отсутствие Мередит не осталось незамеченным Эл. Когда Ватари поздоровался и подошел ближе, Эл наблюдал, как он ставит поднос с десертом на пол, прежде чем решился задать вопрос, который не давал ему покоя с тех пор, как он заметил, что Мередит нигде не видно. — Ватари, где Мередит? — спросил он. Хотя в Англии все еще было холодно, приход весны был неизбежен. Эл и Мередит уже некоторое время вместе играли в разные игры, от сёги до шахмат и го. Хотя она преуспела в сёги, а Эл — в шахматах, им нравилось вместе играть в го. В те дни, когда им не хотелось играть, Эл работал за своим компьютером, позволяя Мередит оставаться в своей комнате и читать книги. Они часто обсуждали самые разные темы, от науки, философии и литературы до сложных математических головоломок и загадок, которые возбуждали интерес Эл. Эл усердно изучал японский язык и теперь мог нормально разговаривать с Ватари и Мередит на этом языке. Они общались друг с другом в основном на японском языке, и она даже научила его писать на этом языке. Вскоре он научился бегло читать, говорить, писать. Он нашел это весьма полезным, особенно когда они встречались за едой с другими детьми у Вамми, поскольку разговор на японском позволял им вести личные беседы, не опасаясь быть подслушанными. — Мередит репетирует перед предстоящим музыкальным конкурсом в своей комнате, — ответил Ватари, ставя тарелку с десертом перед Эл. Он заметил, что обычно отстраненный мальчик каким-то образом привык к тому, что Мередит присутствует во время десерта, и был очень доволен этим. Эл уставился на незнакомое блюдо, красновато-коричневую жидкость с плавающим сверху гладким кремово-белым предметом. Пар, исходящий из миски, был горячим, а сладкий ореховый аромат был подавляющим, но его невозможно было описать. — Что это? — спросил Эл по-японски. — Это дзензай, и я также принес тебе чашку матча, — ответил Ватари, ставя чашку рядом с блюдом. Жидкость в кружке была ярко-зеленой, с гладкой бархатистой текстурой и крошечными пузырьками на поверхности. Эл мог видеть тонкие следы от взбивания на поверхности напитка, придающие ему вид пены. Аромат был свежим и травянистым с оттенком сладости, и будто приглашал его сделать глоток. — Я подумал, что тебе может быть интересно, — сказал Ватари с теплой улыбкой. Он заметил недоумение Эл, когда они с Мередит вспоминали о японском зимнем десерте в тот день. Увидев, что Эл начинает учить японский, он подумал, что было бы неплохо приготовить дзензай на сегодняшний десерт: — Почему бы тебе не позвать Мередит присоединиться к нам? Было бы здорово, если бы она могла поесть с нами дзензай. Эл задумался на мгновение и, в конце концов, встал на колени. — Я схожу за ней. Эл никогда раньше не был в комнате Мередит, несмотря на то, что она находилась совсем недалеко, в противоположном направлении от его собственной. Подойдя к ее комнате, он инстинктивно проверил коридор на наличие потенциальных препятствий или угроз. Не то чтобы он боялся встречи с кем-либо, но он знал, что должен быть готов защищаться в случае, если кто-то попытается причинить ему вред — прямо как в первый день здесь. Войдя в комнату Мередит, он заметил, что дверь была слегка приоткрыта, и он мог слышать слабую музыку, доносившуюся изнутри. Когда он осторожно толкнул дверь, его внимание тут же привлекло большое окно, возвышающееся над дальней стеной, через которое проникал поток естественного света, освещая комнату и отбрасывая теплое сияние на все в ней. Белоснежный письменный стол был расположен перед окном, позволяя максимально использовать естественное освещение и обеспечивая потрясающий вид на внешний мир. Слева от входа шкаф и аккуратно заправленная кровать с серым хлопчатобумажным покрывалом и стопкой подушек у изголовья. В правой части комнаты стояла высокая книжная полка, заполненная различными нотами, книгами и футляром для скрипки, а также шкаф внизу в котором лежали нарисованные от руки ноты с нотами в виде черных кошек и рыб кои. А в углу напротив двери присутствовал внушительный рояль. Мередит сидела за пианино, погруженная в музыку на несколько часов, и с непоколебимой самоотдачей репетировала перед предстоящим конкурсом пианистов. Мелодия полностью поглотила его, как никогда прежде. Время, казалось, замедлилось, пока он стоял там, его внимание было полностью сосредоточено на игре Мередит. Тени, отбрасываемые ее фигурой, двигались синхронно с ее движениями, а ее блестящие волосы ловили лучи света и создавали эффект сияния, было ощущение, что она сверкает. Это была ослепительная сцена. Музыка лилась из-под ее пальцев, как вода из родника, каждая нота была ясна и чиста. Это было звучно и мелодично, взбудоражив что-то глубоко внутри него, чего он не мог толком объяснить. Когда Мередит закончила произведение, она подняла глаза и увидела Эл, стоящего в дверном проеме. — Эл, что ты здесь делаешь? — спросила она, немного испугавшись. Она не ожидала, что Эл придет к ней в комнату. — Умм, Ватари приготовил дзензай. Приходи и поешь его с нами, — ответил он, давая ей знак следовать за ним. — Конечно, — сказала она, — я закончу последнюю часть и пойду к тебе в комнату. Можешь сначала съесть свой десерт. Эл помедлил и вместо того, чтобы уйти, подошел к скамейке с пианино. Мередит расширила глаза, удивленная, но быстро отодвинулась, чтобы дать ему место рядом с ней. Наблюдая за тем, как она продолжает играть, Эл понял, как мало он знает о ее интересах. Несмотря на то, что они часто болтали о науке, математике, философии и их навыках дедуктивного мышления, он никогда по-настоящему не понимал, что ей нравится. Казалось, что она ставила его интересы на первое место в каждой встрече, намеренно ставя свои симпатии и предпочтения на второе место. Он продолжал наблюдать за ее игрой, замечая, насколько она полностью погружена в музыку. Как будто ее разум и душа улетели в другой мир или, возможно, в другую вселенную. Ему было приятно наблюдать за ней в таком состоянии. Дзензай был сладким и теплым, именно то, что Эл нравилось. После этого дня Эл проявил интерес к увлечениям Мередит и начал посещать ее музыкальные выступления всякий раз, когда у него было время. В свою очередь, Мередит заметила, что Эл посещает несколько тренировок по теннису. Хотя у него было худощавое телосложение и темные круги под глазами, намекающие, что ему нужно немного отдохнуть, она наблюдала, как он энергично и умело размахивал ракеткой. Несмотря на то, что она знала, что Эл сбил с ног старших мальчиков, которые пытались запугать его в первый день у Вамми, все же было трудно представить, что он обладает такой мощью и силой. Оказалось, что тренер по теннису также недооценил потенциал Эл, вероятно, ослепленный его обманчивой внешностью. Фактически, Эл победил тренера в матче, и Ватари пришлось искать для него другого тренера. Всего за несколько тренировок он удивил участников и судей, став темной лошадкой юношеского кубка Англии и в конечном итоге выиграв чемпионат. Несмотря на то, что они были свидетелями его тренировок, Мередит и Ватари все еще были поражены его выдающимся прогрессом и мастерством. — Я умел играть в теннис еще до того, как пришел в Вамми, — сказал он, но не раскрыл никаких подробностей, а Мередит не настаивала на этом. Их дружба крепла по мере того, как они узнавали больше об интересах и увлечениях друг друга, мечтах и ​​стремлениях, и при этом они обрели чувство товарищества и взаимопонимания. Ватари утешился, увидев, что Эл и Мередит подружились и нашли друг друга. Однако он не мог избавиться от чувства беспокойства об их изоляции от сверстников. Несмотря на это беспокойство, он не хотел вмешиваться в их отношения. Вместо этого он позволил их дружбе развиваться естественно, без какого-либо внешнего давления. Для Ватари их небольшой прогресс был источником удовлетворения, и он надеялся, что со временем они оба найдут свое место среди других детей в Вамми. Она не могла не хихикнуть, услышав его утверждение, что сидение в любом другом положении, кроме как на корточках, снизит его способность рассуждать на 40%. Иногда она просила его сесть нормально, и он ненадолго соглашался, но вскоре возвращался в любимое положение и они вместе смеялись. Несколько его причуд противоречили тому, чему ее учили, и большинство из них считались неуместными или грубыми на публике. Но она находила это интересным, несмотря на то, что у нее не было таких же причуд, как у Эл. Наедине она подыгрывала его сахарному кубику или ритуалам с основными продуктами питания, а иногда, для развлечения, имитировала, его манеру держать предметы, используя только большой палец и палец. Она знала о чувствительной гордыне Эл, но в ее компании он казался более открытым, чтобы слушать и принимать ее различные мнения. Соната Скарлатти ля мажор, K.208 была любимой фортепианной пьесой Мередит. Эл узнал, что эта пьеса могла успокоить ее, когда она мучалась от звуков в голове. Когда он спросил ее об этом, она отказалась вдаваться в подробности, считая их в основном бессмысленными. У него всегда была сильная любовь к сладкому, и она всегда помогала ему справляться с горечью прошлых воспоминаний. Однако Эл начал замечать, что когда она рядом, он более склонен пробовать острые блюда. Было похоже, что в ее компании ему стало достаточно комфортно, чтобы в какой-то степени избавиться от пристрастия к сладкому. Эл заметил, что она ко всему относится довольно скромно, о чем свидетельствовала ее любовь к морю и ее взгляд на собственные способности. Она любила безбрежность океана, шум волн, разбивающихся о берег, вид пенящейся воды и непроглядную синеву, которая, кажется, поглощала всю боль и печаль в мире, а может быть, топила человеческие недостатки и ошибки. — Перед бескрайними просторами океана человечество выглядит крошечным, — размышляла она. Он и не подозревал, что ее муза была связана с чем-то гораздо более глубоким, с чем-то, что находилось за пределами его понимания.