Медные струны

      Ночь, что была темней чёрных туч… черней тёмной адской бездны, покрывала землю.       В императорской спальне погасли свечи. А на пышные ресницы слегка налипли капельки солоноватой влаги, и те трепетали, словно хрупкие крылья бабочки, роняя на бледные щёки бисеринки слёз. Тело падало на красные шелка, а обхватившие ладони не выпускали руки Цинь Юя.       От Мо Юаня пахло алкоголем, едой и дымом благовоний, а улыбка превратилась в безумный оскал; чёрные глаза Императора заволокло тем самым мраком, совершенно не оставив ничего человеческого, хотя бы крохотной крупицы человечности… Цинь Юй прикрыл глаза, зажмуриваясь и нахмуривая аккуратные брови. С него снимали верхние одежды, чуть не разрывая их… После полетели на пол и нижние. Но, по крайней мере, Цинь Юй был рад избавиться от них, пускай и такой ценой… хотя, и от прилюдного позора тоже.       Мо Юань воплощал всё самое жестокое и безнравственное, что могло только существовать внутри человеческого сердца. Как он может говорить о любви, если сам столь жесток с любимым? Даже сейчас, и многие случаи до… Мо Юань безжалостно «проглатывал», «откусывая» по частям от Цинь Юя… Скрипела кровать, а шелка давно смялись под весом двух обнажённых тел, сплетённых друг с другом… Несчастней момента Цинь Юй не мог предположить…       Его движения агрессивны… По бледной, слегка порозовевшей коже всё больше начала расцветать россыпь алой, как цветок Хигана, крови, вперемешку с белёсыми…       Мо Юань всё не покидал Цинь Юя, чёрные волосы цвета воронова крыла прилипали ко лбу, а причёска совсем растрепалась, делая вид Императора неряшливым и неопрятным. Молодой красавец с грустью отвернулся и взглянул в окно, где сияла луна. Есть поверье о лунном божестве, и если сейчас это божество всё видит, то даже после смерти Цинь Юя он не смоет с себя этот позор… Но этот холодный свет был прекрасным утешением.       — Жена, не стоит отвлекаться, — Мо Юань схватился за подбородок Цинь Юя и повернул лицом к себе. — Всё-таки моя жена прекрасней всех…       Мо Юань легонько коснулся холодного лба и вновь сделал то вдавливающее движение, Цинь Юй издал тихий жалобный скулёж, но всё так же оставался нем, подняв взгляд на балдахины, мерно покачивавшиеся вместе с кроватью и с ним самим… Казалось, ночь длилась вечность, а солнце всё не хотело всходить на горизонте. Цинь Юй продолжал терпеть, принимая вульгарные позы на радость Мо Юаня…       Побег от Императора обернулся полным провалом — этот зверь ещё сильней «оголодал», даже в заточении он не мучил так Цинь Юя. Это его наказание? Но за что?.. Цинь Юй так и остался без своих ответов, потому что толком и не спрашивал, поскольку знал, что Мо Юань не ответит… или скажет, как сильно «любит»…       Каждый миг оседал в земле под названием «время», еле волочась, оставляя огромные следы за собой. Цинь Юй подавлял кашель и не обращал внимания на боль от проникавшего в его тело Мо Юаня и на нутро, что пылало от его семени и покалывало неприятными ощущениями. Какой смысл оставлять семя внутри Цинь Юя, если оно не могло прорасти?       Многие мысли возникали о Тянь-эр в эти моменты, но Цинь Юй считал себя недостойным её чистого облика. Будь такая возможность, он бы не прикоснулся к ней с подобными мыслями, как у Мо Юаня к Цинь Юю. Нет! Даже если бы она прокляла его, говоря о детях. Цинь Юй просто хотел любить и быть любимым. Дарить тепло и получать его в ответ. Греть руки друг друга. Быть рядом и знать, что та, кого он любит, в добром здравии…       Какой смысл в этой близости? За долгие годы этот вопрос и многие недоумевающие возгласы лишь множились в голове, но Цинь Юй всё больше не понимал: любить — это ли насильно пленить любимого, унижая его, как только душа пожелает? Тогда его любовь к Тянь-эр — нечто другое, отличное от общепринятого понятия «любовь».       Взгляд Цинь Юя всё расплывался, а рана на груди вновь начала кровоточить, как те старые раны на более интимном месте, где только что побывал Мо Юань. Обессиленное тело рухнуло на смятые бордовые простыни… Мо Юань сделал пару глубоких вдохов и выдохов и лишь смотрел, как падает тело Цинь Юя, не шелохнувшись.       Тем вечером министры и придворные чиновники остались без внимания своего Императора. Это не могло их не оскорбить, но всю ярость в своих мыслях они выплёскивали на Императрицу, нежели на Императора. В своих сердцах каждый министр думал, что Государь поменялся лишь с её помощью — и весьма не в лучшую сторону.       Но мало кто мог себе представить, от чего именно произошли эти изменения…

☽

      Среди заснеженных просторов тянулась вереница маленьких человеческих следов, уходящих всё выше, поднимаясь к скалам. Небольшая фигура в медвежьих мехах постепенно исчезала в заснеженной промозглой буре. Изрядно запыхавшись, человек остановился. Свист ветра оглушал, но не так сильно, как собственный кашель и биение сердца.       — Он там, — крикнул свирепый голос где-то совсем близко.       — Не дайте ему уйти!       — Вперёд!       Позади ребёнка в медвежьих мехах показались люди с мечами наперевес, тут же бросившиеся вдогонку за мальчиком. Сжимая маленькие ладошки, тот несколько раз постучал по своим окоченевшим ногам, заставляя их двинуться с места. Но ноги словно примёрзли и отказывались шевелиться, сколько бы по ним ни стучали…       До тех пор, пока мальчик не почувствовал, как в тело вонзилось что-то очень холодное. Руки, пытавшиеся разогнать кровь в ногах, тут же остановились, и он перевёл взгляд на то самое место и увидел торчащий клинок. Дотронувшись пальцем до клинка, пронзившего его плечо, он осознал… это его конец.       Позади крики мужчин становились всё менее различимыми. Только сердце в этот миг отстукивало невообразимо громко — казалось, он мог лишиться слуха от этого грохота. Но, как только он почувствовал холодный снег лицом, всё вмиг прекратилось.       — Её Величество будет довольна.       — Да, так и есть!       — Возвращаемся…       — Да!       Вынув из тела ребёнка клинок, свора мужчин двинулась к спуску со склона горы Юинфэн. Метель всё усиливалась — настолько, что горный воздух в этих местах сгущался… Мальчик с усилием поднял голову и взглянул на растворившихся разбойников в белой мгле… Заткнув рану на плече рукой, он кое-как смог подняться. К волосам и лицу налип холодный снег. Смахнув его с лица, первым, что он заметил, была горная пещера.       По усиливающемуся снегопаду, удивительно, как разбойники осмелились пойти назад, не переждав… Но это, конечно, было только на руку. Маленькие ножки проваливались в сугробах, а рана оставляла за собой алые следы на белом снегу.       Пещера оказалась неглубока, но проблема была в другом. А именно, его состояние и невозможность зажечь костёр, чтобы согреться. Выбежав из дворцовых опочивален, Мо Юань взял только лишь свою шубу, спасаясь от убийц.       Но юный принц и подумать тогда не мог, что всегда мило улыбающаяся женщина, именуемая Императрицей, подослала этих неотёсанных мужиков для расправы. Зажимая рану, он прислонился к холодной каменной стене и тяжело выдохнул, стараясь не шевелиться лишний раз…       В этой пещере Мо Юань просидел пару дней. Дичи в горах Юинфэн не было, поэтому, почувствовав сильный голод, принц решился пойти обратно — скорее всего, его царственный отец уже собрал всё войско императорской гвардии и ринулся на его поиски.       — Ах, Ваше Величество, вы даже не представляете, как…       Мо Юань пробрался сквозь стражу и через собачий проход прополз внутрь Запретного города. Остановился он напротив окна отца-Императора, откуда доносились лишь слащавые стоны Императрицы — приёмной матери принца Мо Юаня.       Прижимая руку к груди, он стоял около окна и слушал. Его отец даже и не планировал искать своего сына, хоть тот и являлся кронпринцем. Отец лишь был с этой куртизанкой… Ему было наплевать на Мо Юаня. Мальчик опустил голову — запутавшиеся чёрные пряди выглянули из-под массивного капюшона, закрывая глаза. Отцу всё равно, даже если бы Мо Юаня убили в тех горах… Влажная дорожка из слёз показалась на щеке, стекая вниз и капая большими каплями на пол…       Силуэт женщины Императора странно двинулся, а в руке оказалась шпилька, направленная остриём в отца Мо Юаня. Мальчик обернулся и от шока раскрыл глаза — всё случилось в одно мгновение, и нахлынувшая обида сменилась ужасом… страхом. Эта женщина воткнула острый конец прямиком в самое его сердце…       — Ваше Величество!       Мальчик вздрогнул от неожиданности и понёсся со всех ног в сторону того собачьего прохода в каменной высокой стене. В погоню за Мо Юанем ринулись евнухи вместе со стражниками, но догнать проворного мальца им так и не удалось.       Он бежал туда, куда глядели глаза: по протоптанной снежной дороге Мо Юань направлялся обратно в горы…       — Поймать его!       Голоса становились всё менее различимыми. Мо Юань добежал до крутого утёса. Где сплошь и рядом неровная почва, покрытая ещё и льдами, а внизу бил нескончаемый поток ледяных вод.       — Теперь Вы никуда не денетесь, — подбежавший императорский стражник вынул меч из ножен. — Не вините меня — это всего лишь приказ.       Мужчина двинулся на него, но Мо Юань, оступившись, поскользнулся на льду, отдаваясь потоку ветра, нёсшего его прямиков вниз, в промозглые воды реки Цинси. Наверху стоявшие, как коршуны, стражники лишь размахивали руками, наблюдая, как падает их принц. Махнув мечом, один из них повернулся и побрёл в обратном направлении.       Утро и то, как он очутился в тёплой постели, Мо Юань не помнил — остатки памяти лишь говорили о жутком ударе о воду, гул которого до сих пор стоял в ушах, бивший, словно колоколом Императорской смотровой башни. Разлепив глаза, он увидел лишь деревянный потолок, нищенский и обшарпанный… Внезапно он заметил очень красивую девочку, своими большими глазками удивлённо смотревшую на Мо Юаня.       — Кхе-хе, очнулся, — девочка улыбнулась, так лучезарно и чисто, что в голову наследного принца невольно закралась мысль о том, насколько же рано встало солнце за окном, что так слепило глаза?!       — А-Юй, иди и ложись, ты чего встал?       — Но, матушка…       — Ступай!       Откуда-то послышался женский голос, очень ласковый, но в то же время и строгий. Мо Юань повернул голову: та женщина толкала красивую девочку к двери. Принц и вовсе не желал, чтобы девочка покидала его, но, похоже, она была сильно больна.       Женщина средних лет с заплетённой косой и в серых, но тёплых одеждах подошла к мальчику и положила руку на его лоб. О чём-то задумавшись, она тут же этой самой мысли и улыбнулась и погладила Мо Юаня по волосам. Не передать, как юный принц был вне себя от возмущения, но и пискнуть в этот момент не мог. Эти прикосновения были… приятными.       — Идёшь на поправку! Это замечательно.       Она встала с края кровати и вышла из комнаты, прикрывая за собой деревянную дверцу хижины. Свесив с постели ноги, Мо Юань уставился на дверь, намереваясь покинуть это место и продолжить свой путь дальше, — даже будучи столь юным, он осознавал: если эти люди поймут, кто он… он вмиг повстречается с отцом-Императором. На стульчике неподалёку от его кровати лежала его медвежья шуба, а внизу на полу стояли сапоги. Похоже, те люди осознавали, что Мо Юань их в скором времени покинет.       — Куда-то собралс-… кха-кха…-ся?       Маленькая девочка демонстративно приняла уверенную позу, не замечая, что от кашля была готова задохнуться пару мгновений назад. Мо Юань обернулся… и улыбнулся:       — А если останусь, что ты мне дашь?       Девочка вылупила глаза и недоумевающе заморгала. Наверное, в её голову не приходило, что ради того, чтобы остаться в хижине в ужасающую метель, нужно что-то дать…       — У меня… кха-кха… есть печенье, — после жалобным тихим голосом продолжила, вынимая из кармана покусанное печенье: — Только матушке не говори…       — Аха-ха-ха…       Мо Юань и предположить не мог, что, приняв решение остаться, он обретёт в эту снежную ночь свою любовь в лице самого доброго на земле человека. Позже прознав в нём своего спасителя, поклявшись всегда быть рядом, Мо Юань и не думал, что обречёт Цинь Юя на вечные муки…

☽ 祸 ☾

      Кровавые реки лились бесконечными потоками: всех, кто склонял головы перед матушкой, Мо Юань рубил, высекал, сажал в бочки с ядовитыми насекомыми. Не щадились даже их семьи, подвергаясь той же казни наравне с провинившимися. В живых осталась лишь сама Вдовствующая Императрица. Он желал всей душой ей отнюдь не смерти — смерть этой женщины казалось для Мо Юаня слишком лёгким наказанием… сравнимым с помилованием.       И сейчас он, будучи со своим возлюбленным в одной кровати, мог только вспоминать, какой путь пришлось преодолеть. Но за окнами давно рассвело, и Императору пришлось покинуть свои покои, оставив Цинь Юя отдыхать одного.       Покрытый синяками как воспоминаниями о прошлой ночи, больной красавец открыл покрасневшие от слёз глаза… Ночь оставила новые кровоточащие раны на сердце. Медленно встав с кровати, Цинь Юй, не прикрывшись одеждами, подошёл к гуциню. Белые пальцы ухватились за натянутые струны, медленно вытаскивая их из дерева.       Он опустил взгляд, и улыбка сползла с лица — нехорошо… Цинь Юй накинул нижние одежды, и улыбка вновь засияла на его лице…

☙ 悲哀 ❧

      Время летело, словно быстрый водопад, — беспощадно и столь стремительно. Уходившие и приходившие люди мелькали перед глазами, словно стая надоедливых блошек, протирая своими лбами полы Императорского Дворца. Нескончаемые жалобы и просьбы и… недовольства. Всё казалось мимолётным и незначимым для Мо Юаня. Ведь всю природу человека он понял слишком рано…       Одно лишь грело мстительную душу: позор Вдовствующей Императрицы как матери Империи — и в этом ему помог Цинь Юй. Мысль об его имени рождала в памяти сладострастные стоны и милый вид возлюбленного этой ночью, хоть тот и пытался скрывать сей факт.       Сейчас мало что могло потревожить его спокойное настроение: ни эти бесконечно приходящие чиновники да солдаты, ни свора бумажной волокиты или серость этого утра. Грязное железо, ржавое настолько, что осыпалось струпьями, являло неким чудом своё блестящее начало. По великому дару, менялась жизнь Мо Юаня, показывая только что выкованный, сверкающий на солнце меч.       За дверями остановилась Вдовствующая Императрица. К великому же счастью то было, что женщина не решалась войти, или… нет? В тени чёрных глаз, под навесом золотых украшений горела решительность, а в уголках губ таилось нечто зловещее…       Служанки с евнухами опускали почтительно головы, выжидающе замерев с подносами позади величавой особы. Затем они двинулись за своей Вдовствующей Императрицей до самых покоев Императора. Стража, дежурившая на посту, отворила двери…       — Долго вы, Ваше Величество.       Женщина от терзавшего её возмущения лишь хмыкнула, безмолвно приказывая слуге подать поднос с чашей новой Императрице.       — Раз ждал, то пей!       Цинь Юй, сидя на императорском ложе в нижних одеждах, улыбнулся: без радости во взгляде, тот напоминал лишь облик мертвеца. Взяв чашу, он прямо и без почтения уставился на пришедшую Вдовствующую Императрицу:       — Вы можете кое-что сделать, в последний раз?