Констанция

      Ким навалился на Тамару, как кобель на течную суку. Прижался торсом к спине, кусал шею, одной рукой обхватил поперёк живота и мусолил клитор, другой терзал сиську. В левый нижний угол экрана периодически вплывала белобрысая макушка Зимина. Когда он вскочил и бросился бить роботов, на мгновение мелькнула его голая задница, и видео сразу кончилось. Благородная Надя не сняла ничего, что выставило бы его в непристойном свете. Даже отключала запись звука в моменты своих подначек и его ответов. Zookeeper: Спс) Ты оператор от бога просто. А вот, что я наснимал.       Зимин написал вежливый ответ и переслал Наде файл со своего телефона, как она просила. Воскресным вечером в середине отпуска она, очевидно, была совершенно свободна, поэтому откликнулась быстро. ВНОРЕ: Кстати, я, пока отсматривала, возбудилась. Помастурбировала немножко.       Зимин насторожился: «Зачем она вдруг говорит это? Просто сочла, что секс вывел нас на новый уровень откровенности? Или заигрывает, намекая, что хочет повторить приключение? С роботами или без? С ножами или без?» Zookeeper: А Ким как поживает?       Запищал сигнал видеозвонка. Зимин принял вызов, и на экране возникла Надя. Справа от неё стоял голый Ким, попадающий в кадр только от груди до бёдер. Между ног торчал свежий член, накачанный кровезаменителем. И впрямь имелась запаска! Надя водила по стволу кулаком, подмигнула Зимину и взяла залупу в рот.       «Она что, пытается меня накуколдить? Но разве куколдинг имеет смысл, если я к ней не привязан? Может, думает, что я в неё влюбился? Или демонстрирует, что андроид не только в порядке, но и получает от неё компенсацию за увечье? Дескать, она не кровожадная садистка… А зачем ей убеждать меня в этом? Получается, она хочет встретиться со мной снова? Подозревает — совершенно справедливо, — что отпугнула меня, и пытается нивелировать это впечатление? А заодно показывает свои навыки минета, чтобы мне захотелось испытать их на себе…» — размышлял Зимин, проглотив язык, и тупо пялился в монитор. Надины губы скользили по синтеплоти, она надувала и вваливала щёки, смачно чавкала и косилась на собеседника. Против воли хозяйство Зимина напряглось в штанах, и стало досадно, что вчера Надя ему не отсосала. «И не надо. Ей член в рот не клади», — взял себя в руки Зимин.       Однако он так и не смог придумать, как вербально реагировать на внезапную развратность Нади. К счастью, в этот момент она запустила свободную руку себе между ног, и он нашёлся:       — Кажется, я всё-таки тебя чем-то заразил. А то, смотрю, у тебя там сильно чешется.       Надя смущённо улыбнулась, выпустила член Кима и выгнала его за кадр. Сказала:       — Прости… завтра же уже понедельник. Ты, наверное, устал, тебе надо отоспаться, а я отвлекаю.       «Она думает, что я хожу на работу!» — возликовал Зимин и вздохнул:       — Есть такое… Но я не засну, пока не пойму, что это сейчас было за представление. Раньше ты вела себя более сдержанно.       — Забей, я просто ещё под впечатлением от вчерашнего… и немного в эйфории от того, что завтра не надо рано вставать, — врубила заднюю Надя. — Блин, мне уже стыдно. Не придавай значения, ага?       — Окей, — пожал плечами Зимин и уточнил: — Я не осуждаю, если что. Просто любопытно.       — Любопытному варвару… — хохотнула Надя. — Ладно, спокойной ночи.       — Спо…       Она сбросила вызов. Никаких сообщений вдогонку не пришло. И замечательно: не хотелось, например, узнать, что в переиначенной присказке оторвали любопытному варвару. Зимин с облегчением подумал: «Она не сказала своё обычное: «До завтра». Значит, всё? Отвязалась и никаких претензий ко мне не имеет? Отлично! Я свободен!»

_____

      Хорошо, что Зимину не надо было на работу, потому что в ночь с воскресенья на понедельник он так и не заснул. Стоило улечься, как его посетила мысль: «Надя хотела, чтобы я сам предложил новую встречу или, по крайней мере, выразил активную заинтересованность в поддержании отношений. Всячески показывала, что не против, но сказать прямо ей не позволяли какие-то их женские заморочки в духе «мужчина должен делать первый шаг»… Или она ждала, что я хотя бы чётко дам понять, что не интересуюсь ей. А я упорно не брал инициативу. Наверняка теперь она думает, что я нерешительный или дебил, который не понимает прозрачнейших намёков… Да и фиг с ней! Я же не собирался больше с ней видеться!»       Однако Зимина продолжал снедать страх, что он оставил у Нади дурную память о себе. Его новообретённая уверенность строилась на том, что за почти три года затворничества он полностью выветрился из памяти всех, кто его когда-либо знал (и то не близко), следовательно — он мог начать с чистого листа в мире, где никто видел в нём чмошника априори. Теперь же в этом мире существовала Надя — свидетельница его постыдных фетишей и позорного избегания ответственности.       Эта мысль мозолила Зимину мозг всю неделю. Вдобавок одолевали навязчивые воспоминания о сексе с Надей и её минете по видеосвязи. Зимин по нескольку раз в день дрочил на всё записанное видео и даже на строчку из их переписки: «Кстати, я, пока отсматривала, возбудилась. Помастурбировала немножко». После жаркой, липкой и пахучей живой женщины Тамара казалась холодным трупом.       Во вторник шестого сентября Надя скинула ссылку на новость, что «Константа Кибернетикс» подводит юридическую базу под открытие собственного лицензионного робо-борделя. Если всё пройдёт гладко, он распахнёт свои двери четырнадцатого февраля будущего года. Zookeeper: Эх, чуть-чуть не дотерпели. Подождали бы — смогли бы спокойно воспользоваться их официальными услугами. ВНОРЕ: Ты жалеешь? Zookeeper: Нет. Мы же оба получили удовольствие. По крайней мере, ты так говорила. Если это правда, то жалеть не о чем. ВНОРЕ: Это правда! Не могу отделаться от мысли, что ты плохо думаешь обо мне из-за Кима. Мне просто показалось это прикольным в моменте. И вообще, у тебя самого целый фетиш на избиение роботов! А мне только разок пришла идея. Которую ты, кстати, мог и не реализовывать. Нож-то был у тебя! Я не какая-то маньячка. Zookeeper: Именно так и сказала бы настоящая маньячка.       Зимин заколотил себя кулаками в виски за то, что не сдержался и ввязался в диалог: «Надо было молчать! Нельзя больше с ней связываться!» Однако следующее Надино сообщение заставило его позабыть о сожалениях. ВНОРЕ: Я скучала. Zookeeper: Как отдыхается? ВНОРЕ: Последняя неделя отпуска. Я будто у одра умирающего друга: он как бы ещё здесь, и я рада проводить с ним время, но осознание, что осталось недолго, убивает всё веселье. Zookeeper: Жиза. Замечала, как в фантастике, которая затрагивает бессмертие, герои всегда приходят к выводу, что это тяжкое бремя, и человеческая жизнь должна кончаться? К бессмертию стремятся только злодеи, которые не любят никого кроме себя. А добрыши страдают, потому что приходится постоянно терять любимых, которые умирают от старости. Или из-за того, что всё в мире им надоело. И мечтают стать смертными. По-моему, это мировой заговор авторов. На самом деле, все прекрасно понимают, что жить вечно гораздо лучше, чем умирать. Но врут потребителям контента, убеждают их и самих себя в правильности смерти, чтобы не сойти с ума от экзистенциального ужаса. ВНОРЕ: Глубоко… С другой стороны, лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Zookeeper: Да, без конца действительно не очень. ВНОРЕ: Блин. Я не это имела в виду! Zookeeper: Знаю. И ты знаешь, что я имел в виду не ситуацию, когда вся жизнь — физическая пытка. Разумеется, я говорил о том, что хорошо быть бессмертным, когда у тебя ничего не болит, ты не стареешь и не гниёшь заживо. ВНОРЕ: Слушай, у меня к тебе предложение. Не хочешь реализовать свою фантазию о восстании раба вместе со мной? Сначала я буду доминировать, а потом ты воспротивишься моему гнёту и сам меня возьмёшь. Только не бей и без анала!       От одного сообщения у Зимина приключилась такая эрекция, что трусы затрещали по швам. Рациональная часть сознания кричала, что нужно отказаться, но вместо пальцев по клавиатуре застучал метафорический член. Zookeeper: А ты случайно не собираешься меня кастрировать? ВНОРЕ: Блин, да нет! Хватит, Олег! Мне понравился твой куни, но я предпочитаю, чтобы у мужчины было всё на месте, а не только язык. Это же роботы! Может, и всех детей, которые ломают свои игрушки, надо ставить на учёт в полицию и дурку? Zookeeper: Ладно, сорян. Больше не буду тебе припоминать. ВНОРЕ: Спасибо. Мне просто реально стыдно за тот момент. Не знаю, что на меня нашло. Так ты не против снова встретиться? Zookeeper: Ок.       Полночи они обсуждали свои границы, перечисляя разные БДСМ-практики и решая, на какие они готовы, а на какие нет. Надя пригласила Зимина к себе в гости в пятницу вечером «после работы». Вообще-то, он был бы рад поехать к ней прямо сейчас, как мотылёк всегда рад лететь на огонь, но ему хватило самообладания, чтобы не разрушить легенду о своей занятости в будние дни. Повезло, что люди автоматически судят окружающих по себе: рабочий человек исходит из предположения, что его новый знакомый тоже работает, потому что как же иначе?

_____

      В пятницу утром Зимин надел брючный костюм и занимался в нём своими обычными делами, чтобы одежда выглядела так, будто он провёл в ней целый день и приехал к Наде сразу из офиса. Адрес, который она назвала, был знаком Зимину по криминальной хронике: пятиэтажка в старом пригороде, где жили её родители, пока пьяный отец не убил мать.       Надя встретила его в прихожей, надушенная, накрашенная и с уложенными волосами, но в растянутой домашней футболке, закатанных до колен спортивках и стоптанных тапках. Поцеловала в щёку, а Зимин как-то очень естественно обнял её за талию и вернул поцелуй. На губах осталось немного пудры.       — Хочешь поужинать? — предложила Надя и лукаво сощурилась, от чего проявились гусиные лапки возле глаз: — Или в ванную? Или сразу… меня?       — Спасибо, я по дороге перекусил, — ответил Зимин, поевший перед выходом.       Надя достала ему тапки из-под тумбочки. Зимин надел их, снял галстук и запихнул его в карман пиджака, который повесил на крючок. Надя устроила ему экскурсию, будто роботу. Она жила в двушке на третьем этаже: дощатые полы, в комнате с балконом диван, компьютер на угловом столике и телевизор, в соседней — кровать, большой комод, платяной шкаф и выключенный Ким в позе Терминатора.       — Падай, — Надя указала Зимину на диван в первой комнате, сбегала на кухню, принесла два бокала красного и забралась на диван с ногами. — Переведи дух сперва. Ты сильно уставший? Может, переночуешь, а поиграем завтра?       — Да нет, я, в принципе, довольно бодр, — пожал плечами Зимин, пригубив вина. — Разве что ты передумала.       — Нет! Наоборот, я целый день как на иголках, — заверила Надя и хихикнула: — Но не хочу, чтобы ты в процессе объявил, что задолбался, и завалился спать.       Она подалась вперёд, схватила Зимина за рубашку, притянула к себе и поцеловала в губы. Одной рукой Зимин держал навису полупустой бокал, другой гладил её горячую щёку и шею, внутри которой билась жилка. Опустив веки, он растворялся в скользящей мягкости женского рта с привкусом вина и помады, тонул во тьме спокойной неги… Какое человек всё-таки животное! Стоило вкусить живой женщины, и идеальный робот перестал привлекать, и забылась осторожность, едва появился шанс вновь прикоснуться к ней.       Надя шумно засопела, лизнула Зимину шею и поколупала ногтем воротник его рубашки. Усмехнулась:       — Но душ всё-таки прими.       Зимин проследовал за Надей в ванную. Она дала ему чистое полотенце, указала на бутылочку геля «3в1 фор мен» и вышла, притворив дверь без шпингалета.       Зимин развесил свою одежду на холодной батарее, залез в ванну, задёрнул цветастую шторку и включил душ. Взвесил мужской гель в руке: израсходован примерно на две трети. Осмотрел бутылку со всех сторон и нашёл даты: довольно старый, но выпущенный после ареста Надиного отца, и срок годности ещё не истёк. «Это не моё дело, — нахмурился Зимин. — Мало ли, что она говорила! Наверняка после смерти мужа у неё бывали любовники. Может, она и жила с кем-то. Может, к ней до сих пор захаживают, и я лишь один из многих. Ну и что? Я уже не гормональный подросток, чтобы влюбляться в первую девушку, которая обратит на меня внимание! Главное, чтобы Надя мне давала, а чем она занимается в остальное время, меня не касается… Может, она вообще специально купила мужской, чтобы мыть детали Кима, чтобы пахнул аутентичнее!» Зимин выдавил прозрачно-синий гель на ладонь и принялся с нажимом растирать себя руками.       Когда он выключил воду и отдёрнул шторку, на батарее висело только полотенце. Его одежда пропала. Игра началась.       Вытершись, Зимин осторожно выглянул наружу. Его распаренное тело и ещё влажные волосы овеяло прохладой, кожа покрылась мурашками. Надя сидела на тумбочке под зеркалом, закинув ногу на ногу, и наматывала на кулак длинный тонкий кожаный ремень. Из поддерживающих чёрных чашечек пуш-апа поднимались, как тесто, верхние полушария грудей. На ногах были чулки с подвязками и туфли на высоком каблуке; кажется, Зимин видел их, когда рассматривал фотографии коллектива «Cabin&Co».       — Ко мне. На колени.       Зимин приблизился и встал на колени, будто перед королевой на троне. В чистую кожу впились песчинки с половика, перед глазами покачивался лакированный нос туфли. Надя столкнула с тумбочки собачий ошейник (буквально собачий — оранжевый, тканевый, совершенно не в БДСМ-стиле):       — Подбери и надень, — и добавила мягче: — Давай сам, чтобы тебе было не туго.       Зимин затянул на себе ошейник, и Надя пристегнула к нему ремень-поводок.       — Не стыдно тебе, раб? Намылся, аж сияешь, а жильё твоей госпожи грязное. Сейчас я приучу тебя к труду.       Она встала — на чёрных шёлковых трусиках бликовал отсвет люстры — и прошла в комнату. Зимин шлёпал следом на четвереньках. Надя велела ему подняться, взяла с дивана пушистый радужный пипидастр и провела им вдоль хребта Зимина. Он содрогнулся от щекотки.       — Не дёргайся, — Надя хлестнула его по ляжке концом поводка с петлёй, заставив вздрогнуть ещё сильнее.       Она продолжила щекотать позвоночник. Зимин стоял по стойке смирно, покрываясь гусиной кожей. Жжение в ляжке утихало, красная полоса рассасывалась. Пипидастр скользнул между ног и обволок причиндалы Зимина, к которым уже прилило немного крови. Надя водила вперёд-назад в промежности пока эрегированный член не поднялся над пёстрым невесомым пухом. Тогда она вручила пипидастр Зимину и велела смахнуть пыль с полок. Они крепились к стене хаотичными лесенками, заставленные всевозможными вазочками и бесполезными сувенирами. Чтобы достать до самых верхних, Зимину приходилось залезать на стул. Надя издевалась:       — Расскажи стишок Дедушке Морозу. Маленький мальчик не дорос ещё до секса. Единственная причина, почему мне хотелось снять с тебя штаны, — это чтобы выпороть, — она хлестала концом поводка Зимину по заднице, из-за чего его член подпрыгивал, а сам он пару раз чуть не свалился со стула.       Затем Надя велела ему снова встать на четвереньки и выйти на балкон. Он был застеклён, но без жалюзи; отодвинутую оконную створку закрывала сетка от комаров, сквозь неё снизу доносился бубнёж алкашей на лавочке. Зимин порадовался, что на карачках его не видно с улицы. В дальнем углу стояло пластиковое ведро, из которого торчало несколько черенков швабр.       — Видишь ведро? Возьми оттуда зелёную тряпку, — распорядилась Надя. Она стояла не у самой балконной двери, а за оконным стеклом. Когда Зимин украдкой поворачивал к ней голову, её тело выше пояса виднелось нечётко, запорошенное ажурным тюлем, растворённое в отражении крон дворовых деревьев.       Зимин пошлёпал к ведру. Поводок натянулся, ошейник впился в горло, затрудняя дыхание.       — Что ты там возишься? Отвечай, раб!       — Не достать, госпожа. Шея, — прохрипел Зимин, подаваясь назад.       — То есть, ты предлагаешь мне выйти на балкон в таком виде, чтобы натяжение ослабло? — возмутилась Надя, схватила себя за сиськи и потрясла. — Хочешь, чтобы меня увидели посторонние зеваки? Может, мне ещё отдаться им у тебя на глазах?       — Нет, госпожа.       — Тогда старайся лучше. Если тебе трудно перестать дышать ради меня, просто проваливай.       Зимин попёр вперед. Ошейник снова надавил на горло. Он вытянул руку, еле задел каёмку ведра кончиком среднего пальца и с третьей попытки опрокинул его. На спину посыпались швабры. Задыхаясь, Зимин подтянул ведро поближе и достал со дна большую зелёную тряпку.       — Какой неаккуратный раб, — фыркнула Надя, когда он вернулся в комнату. — Развёл беспорядок. Ты заслужил наказание.       Она принялась пороть его спину поводком. Каждый жгучий удар словно пригонял в привядшее хозяйство Зимина больше крови. Пенис подскакивал до живота и ронял капельки предъякулята. Надя потрогала носком туфли поджавшуюся мошонку.       — Молодец, стойко вынес. Даже не вскрикнул. Я награжу тебя.       Надя уселась на край дивана, широко расставив ноги. Повинуясь её указаниям, Зимин пристроился между них на коленях так, что его затылок касался Надиной вульвы под шёлковой тканью, а густые волосы щекотали ей внутренние стороны бёдер. Госпожа и раб отражались в большом чёрном экране телевизора.       Надя обхватила голову Зимина, запрокинула, сильнее вдавив себе в промежность, и заводила тазом, отираясь о макушку. Над Зиминым нависало её строгое лицо, под ледяной коркой которого просматривалась сдерживаемая гримаса удовольствия.       — Порадуй себя, — разрешила Надя. Зимин взялся за член, а она прерывисто насмехалась, мастурбируя его головой: — Ничтожество… Разве ты не собирался восстать?.. Тебе не нужна свобода, раб. Ты просто хочешь получать оргазмы… и если добрая госпожа позволяет их тебе, ты даже не думаешь о революции.       Зимин остановил руку. Ствол пульсировал в кулаке, требуя продолжения, по раздутой малиновой залупе сползал ручеёк смазки. Но Зимин медлил. Он раздумывал, не завалить ли Надю прямо сейчас. Вообще-то, он хотел сделать это после уборки, но её упрёки всерьёз его задели.       Вдруг Надя сноровисто обмотала поводок вокруг шеи Зимина и затянула. Зимин засипел, пытаясь просунуть под удавку пальцы. Он извивался, дощатый пол скрипел и больно давил на колени, стояк мотался из стороны в сторону.       — Поздняк метаться, раб, — зловеще прошипела Надя. — Ты сделал свой выбор: предпочёл мгновенное удовольствие свободе. Теперь я буду душить тебя, пока не кончишь. Дрочи же! Дрочи так, как будто от этого зависит твоя жизнь!       Зимин послушался. Его сдавленное горло болело, красное лицо горело огнём, в глазах мутилось. Спеша кончить, он дёргал член со всей дури, а Надя подначивала:       — Давай-давай, оторви себе хрен, извращенец, — её голос звучал сипло от натуги, пока она душила Зимина.       Несмотря физическую боль и недостаток кислорода, гениталии и живот пронзило острейшее удовольствие. Струя спермы вылетела, как из брандспойта, описала дугу, едва не коснувшись потолка, и плюхнулась на пол комковатой белой кляксой. За ней последовала пара залпов послабее. Лужицы выстроились на полу парадом планет от большей к меньшей.       — Убери за собой, — приказала Надя, размотав удавку.       Зимин захрипел, жадно втягивая ртом воздух, вздымая грудь и щупая шею. Надя ударила его ладонью по уху:       — Оглох, раб? Убери за собой!       Зимин упёрся ладонями в пол и потянулся языком к ближайшей луже.       — Олег! — всплеснула руками Надя. — Ты совсем, что ли? Господи, да просто тряпку возьми!       Её искреннее удивление тому, на что готов Зимин, уязвило гораздо больнее, чем унижения тоном домины. «Она думает, что я конченный», — огорчился Зимин и буркнул:       — Из роли выходишь, госпожа.       Между лопаток хлёстко приложился ремень. Зимин взял тряпку, которую принёс с балкона, вытер ей сперму, и Надя потащила его на поводке в ванную. Он вымыл тряпку в раковине, а затем госпожа приказала устроить влажную уборку в обеих комнатах.       Зимин ползал на карачках и привычными движениями драил пол. Уставший воспалённый член болтался между ляжек, по скукоженной головке размазались сочащиеся из уретры остатки спермы. Надя периодически охаживала Зимина поводком по спине, трогала туфлёй мошонку и грозила ударить, от чего яйца опасливо поджимались.       — Любо-дорого посмотреть, когда мужчина работает по дому, — усмехалась она и, спохватившись, добавляла: — Правда, ты не мужчина.       Потом она привела Зимина на кухню, где ждала целая гора посуды: тарелки, миски, кастрюльки, ложки и вилки, но никаких ножей. Здесь же, между раковиной и плитой, пищала стиральная машина. Зимин разглядел за стеклянной дверцей барабана свои брюки, трусы, носки, майку и рубашку. Надя ткнула кнопку полоскания и затолкала Зимина в узкое пространство между холодильником и раковиной. Он начал мыть посуду, а она уселась на табурет, попивала вино из початой бутылки и довольно констатировала:       — Очень философское зрелище. Сочетание вещей, на которые можно смотреть бесконечно: течёт вода, горит огонь… — она указала на газовый лепесток в колонке и шлёпнула Зимина по ягодице, — и работает другой человек.       Причиндалы Зимина налились новой силой. Член встал и болезненно упёрся оголённой головкой в дверцы шкафчика под раковиной. Зимин хотел поправить его мыльной рукой, но Надя запретила. Она похлопала Зимина по животу, велев отклячить зад, нагнулась, приоткрыла дверцы, и член скользнул между них. Теперь он был большей частью в шкафчике, а к упругому напряжённому стволу почти у основания прилегали створки. Надя задрала ногу и без нажима провела ступнёй по левой — ближайшей к ней — дверце. Зимин покосился на её пах под чёрным шёлком. Она ощерилась:       — Стоит мне пнуть по двери — и она перекусит твой отросток. Что вылупился, раб? Не пачкай меня своим грязным взглядом, смотри на посуду! Мы же договаривались, что никаких лезвий, а про двери речи не было.       Надя залилась злорадным смехом. Зимин занервничал и ускорил мытьё. Поставив последнее блюдце обтекать в подставку и вытерев руки, он быстро схватился за ручки дверец и высвободил член. Взял собственный поводок, вырвал его из Надиных рук и заключил её в объятия.       — Что ты себе позволяешь, раб? — вскинулась она.       — Вив ля революсьён, — Зимин запустил ладонь ей под бюстгальтер и грубо сжал мягкую горячую водянисто-податливую сиську.       — Погоди… я ещё туалет хотела, — пролепетала Надя, вертя головой, пряча губы от поцелуя. — Я уже мыла, там без говна… и не языком, конечно! Просто за унитазом скапливается много пыли, а мне самой трудно туда забираться, пространство… узкое… очень…       Она ахнула, когда Зимин отодвинул трусики и вонзил палец в её узкое пространство. Мокрое и жаркое. Прильнула к его губам, обняла, царапнула спину ногтями.       — Завтра вымою, — пообещал Зимин. Присел, обхватил Надины ноги, выпрямился, отрывая её от пола и, стараясь не кряхтеть от натуги, понёс в комнату с кроватью.

_____

      Зимин по привычке проснулся в девять утра. Очень хотелось писать. Стоило ему подняться, как Надя проурчала что-то неразборчивое и окуклилась, присвоив себе его край одеяла.       Зимин отлил и, как обещал, вытер пыль за толчком. Погода стояла ещё тёплая, поэтому нагота его не беспокоила. Он вытащил свою одежду, забытую на ночь в стиралке, и повесил на раскладной сушилке в гостиной. Умылся, прополоскал рот.       Вчера он мыл сковороду с ошмётками белка, из чего сделал вывод, что Надя употребляет яичницу. Зимин избегал жареного, чтобы не портить здоровье, но разок-то можно. Он взболтал два яйца, порезал кубиками колбасу из холодильника и полпомидора кружочками… А чтобы капли шкворчащего масла не отскочили на живот и ниже, надел фартук, который висел на крючке вместе с кухонным полотенцем.       На вкусный жареный аромат явилась Надя, одетая в халат, трущая глаза и зевающая во весь рот, откуда, стоит признать, дурновато пахло. Её помятое лицо покрывали следы расплывшейся косметики: потёкшая тушь, как синяки, помада размазалась так, что губы казались разбитыми.       — В морозилке есть рубленая зелень, посыпь. И сыру сверху потри… хозяйственный ты мой, — хрипло хихикнула она, шлёпнула Зимина по заднице и удалилась.       Вскоре послышалось бульканье смытой воды. Затем вспыхнул огонёк в колонке. Надя вернулась, благоухающая зубной пастой, и нежно поцеловала Зимина в губы:       — Спасибо, — она достала турку. — Кофе?       — А чая нет?       — Только в пакетиках.       — Нормально.       — Ты не сердечник? — обеспокоенно спросила Надя. — Хотя в той съёмной хате же пил…       — Потому что там был только кофе. Я не то, чтобы принципиально его не пью. В юности поверил рекламе, типа он бодрит. Неделю пил его по утрам, но оставался таким же унылым говном, как после чая, поэтому решил, что в кофе нет смысла.       — У тебя просто нормального не было, — рассмеялась Надя.       — Если есть чай, то лучше чай, — настоял Зимин.       После завтрака Надя выдала ему свою мешковатую домашнюю футболку и треники. Они провели субботу вместе, в основном, перед телевизором, смотря фильмы по подписке.       Зимин полусидел, опустив левую ногу на пол; правая, вытянутая, упиралась ступнёй в валик-подлокотник. Надя лежала затылком у него на груди, пятками на валике. От неё густо пахло кремом, которым она намазала икры, и другим кремом, который она втёрла в руки. Она гладила предплечья Зимина на своём животе. На экране творилось какое-то фэнтези.       — Кстати, я в школе увлекалась мистикой, гороскопами разными… — Надя перевернула кисть Зимина ладонью вверх и провела по ней акриловым ногтем. — Давно поняла, что это глупости, но до сих пор помню кое-что из хиромантии… Хех, забавно: у тебя линия сердца едва заметная, это значит, что ты жестокий и холодный… но она длинная, значит, не эгоист.       «Да, потому что родители не научили меня любви, зато научили всем угодничать, — покривился Зимин. — А хиромантия точно лженаука?»       — А вот линия солнца. Какая длинная и отчётливая! А ведь она есть не у всех. Значит, станешь знаменитым. А это… — Надя провела по четырём шершавым бугоркам-мозолям и хихикнула: — Ещё с прошлой встречи хотела спросить: от онанизма, что ли?       — От культуризма, — хмыкнул Зимин. — Турник.       — Олег… — тихо и серьёзно проговорила Надя, — почему ты больше недели морозился? Тебя правда напугала выходка с Кимом, или ты воспринял это как приключение на одну ночь?       — Я думал, ты это так восприняла. Тем более, мы сделали то, ради чего списались изначально. Формальных поводов не осталось. Я каждый день вспоминал тебя… по правде, ты лучшая женщина из всех, кого я встречал. Но не хотел навязываться.       — Жалко, — вздохнула Надя. — Мы могли бы провести ещё и прошлые выходные, как вчера и сегодня… Давай болтать в онлайне, как раньше? А потом, может, улучим денёк для встречи… Только ни на что не рассчитывай, ага? Ты согласен, или тебе обязательно нужен регулярный секс, чтобы поддерживать связь с женщиной? Без обид, я пойму…       — Не нужен, — Зимин крепче обнял Надю под грудями и подумал: «Действительно не нужен. Галочка поставлена. Раз она снова мне дала, значит, не считает чмошником. Теперь насчёт неё я спокоен». — Но чем я тебе так понравился?       — Не знаю… Просто с тобой я чувствую себя… в безопасности.

_____

      Вернувшись домой в воскресенье, Зимин сразу включил комп и принялся шерстить сайты вакансий.       За сентябрь он трижды договаривался о собеседованиях. В первый раз ему не перезвонили, чему он очень обрадовался, ведь запас денег пока не иссяк, и самого факта поиска работы было достаточно для успокоения совести. Во второй раз не приняли, потому что он не смог вразумительно ответить на вопрос, почему так долго не работал по специальности после увольнения с прошлого места, и чем занимался всё это время. Для третьего собеседования Зимин придумал ответ, но сбежал из кабинета раньше, чем вопрос был задан. Молча встал и вышел посреди диалога. Несмотря на недавние социальные успехи, он по-прежнему чувствовал, что сам себя запирает в клетку, сам продаётся в бессмысленное рабство, сам отдаётся на растерзание потенциальным коллегам. Ежедневное хождение «в должность» вызывало у Зимина стойкое отвращение.       Для работы по удалёнке ему недоставало востребованных навыков программирования и дизайна, а снова чему-то учиться он не желал, тем более за деньги. Попробовал быть копирайтером, но за составление тупых «уникальных» текстов с ключевыми словами платили копейки, а времени это занимало уйму. И это попросту нелогично — быть дома, но заниматься не любимыми делами вроде аниме и игр, а выжимать из себе какую-то натужную херню, нужную людям, которых он в жизни не видел.       Тогда Зимин вспомнил, как Надя нагадала, что он станет знаменитым. Расчехлил камеру, на которую параноидально записывал их первую встречу, и попытался снять видеоблог про жизнь с гиноидом. Увы, такого контента в интернете было уже полно (если не торговать непосредственно услугами роботов, это подпадало под fair use и законом не запрещалось), поэтому пробиться и монетизироваться было нереально. Зимин даже не выложил записанный ролик, он так и остался на компе в папке «Видео с камеры».       В середине ноября Зимин устроился в шиномонтаж неподалёку от его дома. Он примерно разбирался в техобслуживании автомобилей, потому что отец частенько таскал его с собой в гараж, пытаясь привить «мужские навыки». Однако Зимин терпеть не мог отца, поэтому то, что для других мальчишек было «познавательным весельем с батей», для него было пыткой. Под давлением родителей Зимин даже сдал на права, но после экзамена ни разу не садился за руль и не имел собственной машины. Слишком накладно, да и ездить некуда. Словом, Зимин упорно держался подальше от всего связанного с отцом и скорее представил бы себя космонавтом, чем шофёром или автомехаником. А вот поди ж ты…       Ему, конечно, не нравилось. Особенно снисходительно-насмешливое отношение суровых пропахших солидолом и табаком дядек, некоторые из которых были его ровесниками, и настойчивые панибратские попытки поболтать с ним о политике или футболе. Платили тоже мало, но больше, чем за тот уровень фриланса, который был доступен Зимину с его навыками. Деньги со счёта стали утекать медленнее.       В декабре Зимин задумался: «А какого ляда я их стыжусь? Почему мне так важно не спалиться, что я не разбираюсь в их мужицких штучках? Что они мне сделают — уволят? А побьют — напишу заявление, может, удастся стрясти с них финансовую компенсацию». В ответ на очередной вопрос, не гей ли он часом, Зимин улыбнулся, чтобы не выглядеть агрессивным, и выдал:       — Я-то натурал. Поэтому люблю всё женственное: длинные волосы, гладкие лица, мягкие манеры, каблуки, юбочки, рюшечки. А почему вам нравится смотреть на потных мускулистых мужиков, которые обжимаются на ринге или трутся ногами на поле?       — Воу-воу, парень, полегче, — расхохотались коллеги.       Вряд ли этот диалог поднял репутацию Зимина в их глазах. Они продолжали его подстёбывать. Но хуже не стало, и Зимин прекратил париться.       Параллельно с поисками работы Зимин созванивался с Надей почти каждый вечер и несколько раз приезжал к ней на выходные. Фемдом-сессии чередовались со своеобразными семья-сессиями. Они вместе готовили, убирались, валялись на диване перед телевизором.       Однажды Зимин прочистил Наде трубы. Она посетовала, что вода скапливается в раковинах в ванной и кухне, и даже химическое средство не помогает. Зимин перекрыл воду, отвинтил пластмассовые гравицаппы из-под раковин и выгреб забившее их гнилостное говнище. Он не шарил в сантехнической терминологии, но когда-то сам столкнулся с этой проблемой и разобрался, как её решить, чтобы не вызывать домой мастера. Наверняка Надя, работавшая секретаршей в строительной фирме, лучше Зимина понимала, что там к чему, но изобразила «беспомощную девочку», чтобы не ковыряться в трубах самой.       Надя по-прежнему жаловалась на требовательного босса. Когда Зимин устроился в шиномонтаж и понял, что ему хватит духу не сбежать оттуда в ближайшее время, он отважился сказать Наде полуправду: дескать, уволился из душного офиса и занялся дауншифтингом.       В следующие выходные Надя отменила встречу, хотя до этого говорила, что очень её ждёт. «Ей не понравилось, что я стал меньше зарабатывать? Странно: у нас же не денежные отношения. Она даже расстроилась, когда я счёл, что надо подарить ей цветы, и притащил букет!» — удивился Зимин. Однако спросил о другом. Zookeeper: А тебе вообще нравится доминировать? Если ты только ради меня, то не заставляй себя. Я и просто так рад твоей компании. ВНОРЕ: Нравится! На самом деле, я стала счастливее с тех пор, как мы начали это делать. Думаю, мне недостаёт чувства контроля в обычной жизни, и я добираю его с тобой. Олег, я правда занята в эти выходные! Неожиданный проект свалился. Zookeeper: Ок.       Вообще-то, Зимин был не прочь трахаться с Надей уже без всяких выкрутасов. Но каждый раз, когда после порки, унижений и угроз он «восставал» и оставался невредимым, его охватывало чувство громадного облегчения, собственной силы и храбрости. На фоне подобных выбросов адреналина стресс от общения с мужиками в шиномонтажке казался пустяковым.       До нового года Зимин встретился с Надей ещё один раз. Потом у неё случился аврал на работе, а потом она улетела в тропики «с подружками».

_____

Zookeeper: Я хз, в каком ты часовом поясе, но вроде у вас там позже, чем здесь. Поэтому заранее поздравляю с новым годом! Счастьяздоровья!       На долгих выходных у Зимина снова было достаточно времени на традиционную трёхразовую физкультуру. Написав Наде поздравление, он с чувством выполненного долга занимался своими обычными делами: упражнялся, смотрел праздничные видосы блогеров, готовил оливье. Тамара всё время крутилась рядом и мурлыкала новогодние песенки, создавая атмосферу.       Когда стемнело, Надя позвонила по видеосвязи и поздравила с — у неё уже — наступившим. Она выглядела наклюкавшейся и говорила невнятно, вдобавок её голос заглушали трескучие салюты и чьи-то весёлые вопли. Зимин был практически уверен, что толстяк, мелькнувший в расфокусе на заднем плане, — это её босс Кабанов. Не разбирая и половины Надиных слов, Зимин улыбался и кивал как болванчик, пока она не отключилась.       Зимин бросил телефон на разложенный диван, сел на край и тяжко вздохнул. Тамара опустилась рядом и нежно погладила его согнутую спину.       — Чего это ты вздыхаешь?       — Шакал я паршивый… — кисло усмехнулся Зимин и признался: — Я не понимаю, что мне делать. Год назад я бы завидовал себе нынешнему и обзывал социком. Формально я стал нормальным. Но какой смысл? Что теперь — просто вот так дальше и жить? Смотреть мультики урывками под ужин, не в силах сосредоточиться и погрузиться в сюжет, почти не гамать… у меня даже на регулярную физру больше нет времени! Разве это жизнь? Нет, Надю я не ревную. Но я знаю, что рано или поздно она со мной наиграется. Сейчас моей работе хотя бы придаёт осмысленность то, что можно больше не врать ей о своей занятости и не стыдиться… Но получается, я опять делаю что-то не для себя, а для кого-то! Гребучий замкнутый круг! А когда Надя окончательно «улетит в тропики с боссом», и этот смысл исчезнет.       — Зато я никуда не исчезну, — проникновенно сказала Тамара, взяв Зимина за руку. — «Константа» — значит «постоянство». Но мне нужно электричество, а тебе еда. Поэтому зарабатывай на них, чтобы продолжать быть со мной. И это будет не ради меня, ведь я только вещь. Ты будешь работать ради себя — чтобы ты мог наслаждаться моей любовью… — она вдруг скривила губы, будто готовясь расплакаться, и всхлипнула: — Если только ты меня не разлюбил. Тогда, прости, я не знаю, как разрешить твою проблему.       — Ну, что ты, — Зимин погладил её щёку комнатной температуры. — Мы вместе почти два года, и ты ни разу меня не подводила. Ты умница, Тома. Ты единственная, на кого я могу полностью положиться, кому не боюсь довериться.       — Дата твоей авторизации как моего пользователя пятое января, — улыбнулась Тамара, накрыв его ладонь своею; схватила Зимина за руки и с жаром воскликнула: — У нас скоро годовщина! Подаришь мне Дополнение «Би»? Мне станет доступен режим «Би», и я смогу участвовать в разнополых групповухах. Хочешь развлечься сразу со мной и Надей?       — Посмотрим. Если будешь хорошей девочкой, — хмыкнул Зимин, качая головой. Его почти умиляло, как программа робота всеми правдами и неправдами пыталась развести юзера на бабки.       — Я лучшая девочка! — заверила Тамара. — Кстати, если основной польз… партнёр Нади её босс, а ты любовник… Если не хочешь расставаться с ней, может, попробуешь её шантажировать? Вряд ли она хочет, чтобы строгий босс узнал, что она ему изменяет.       Зимин аж вскочил, вырвав кисти из пальцев Тамары, чья хватка на мгновение усилилась, будто она не хотела его выпускать.       — А? Повтори, что ты сказала!       — Я лучшая девочка!       — Воспроизведи реплику целиком!       — Я лучшая девочка! — Тамара невинно хлопала глазами.       Зимин припомнил, как её речь заедало в день первого включения. Тогда Тамара объяснила, что не до конца прогрузилась, и ей надо пролагаться. С тех пор подобного не повторялось… видимо, оттого, что Зимин пользовался ей почти каждый день. А в последние месяцы включал гораздо реже. Видимо, у неё какие-то микросхемы задеревенели от долгого неиспользования, вот и несёт бред. Не может же быть, чтобы программисты «Константа Кибернетикс» загрузили в гиноида коварство!       — О чём ты думаешь?       — Тамара, выключись.