Мысли, автобус, убийства и смерть

Дома пахло пиццей. Цезарь — моя любимая. Родители сидели за компьютерами и работали, но услышев скрип двери, обернулись и пригласили за стол. Мне казалось, что они неожиданно научились читать мысли. Если это так, то они уже давно всё знают. Я села за стол и начала есть пиццу, запивая палпи. Мама смотрела на меня с улыбкой, папа — с удивлением. — Что случилось? — спросила мама. — Ничего, — ответила я. Папа ничего не сказал, лишь сделал глоток из стакана с томатным соком. Мама положила мне в тарелку ещё один кусок пиццы. --- Я иду в школу, мимо проезжают машины, на душе спокойствие. Всё, наконец-то, в порядке. Я улыбаюсь. В наушниках играет песня, которую я бы не посоветовала человеку с проблемами с сердцем. Возле школы мелькнула знакомая курточка, я ускорила шаг. Это был он. С каждым шагом я всё ближе и ближе к нему. Он стоит и смотрит на меня. Его глаза. Я хочу посмотреть в них. Я вижу его нечеловеческие глаза, которые смотрят на меня и не видят. Взгляд, который читает меня, как книгу, жаль, что для него эта книга на давно утерянном язаке. -Ты не видела Алису? -Может она вернулась в Москву? — по спине пробежали нервные мурашки. -Она не может вернуться. — он подошёл ко мне и обнял за талию, — Ты не видела её? — спросил он, и я почувствовала, как его губы касаются моих волос, — Она не могла уйти. Я вздрогнула. Он не должен знать, что она ушла из-за меня. -Я не знаю, где она. Может она уже дома — я попыталась вырваться из рук, но он держал крепко. Он отпустил. Лицо его стало серьёзным. Он развернулся и направился в сторону школы. Мне стало страшно. Но я не должна выдать себя. Не должна. Это будет конец. Конец «нас». И тогда я снова стану такой же, как раньше. Буду продолжать вести этот никчемный образ жизни, я не смогу больше быть с Федей, не смогу быть с людьми. --- За окном опять шел дождь. Он был такой холодный и противный. Мне даже захотелось оказаться на улице, на мокрой траве, но я понимала, что это невозможно. Я сидела за партой на уроке алгебры, подложив руки под голову. Это было не очень удобно, но мне было все равно. У меня не было сил даже сидеть. Я смотрела в окно, сквозь которое просачивались капли дождя, и нехотя слушала учителя, а в голове у меня была совсем другая картина. Она была словно бы нарисована акварелью, и я, как художник, пыталась поймать, ухватить её. Нарисовать, чтобы потом не забыть. Эта картина была моей жизнью. И я знала, что она существует. Что мне сейчас делать? Как жить дальше? Откуда-то сверху донёссе резкий звук, который, по-идее, должен был сообщать женским голосом о пожарной тревоге, но хулиганы давно поменяли приятный голосок на скрип, знакомый уже всем, как освобождениее с последних нескольких уроков. Я с моими одноклассниками направилась к двери вон из этого математического ада в ад моей жизни. Как только моя нога ступила на асфальт, я почувствовала, что что-то не так. Подойдя к своему дому, я заметила, что дверь открыта, а внутри темно. Я зашла в дом и включила свет. В коридоре стояла мама. Она уже знала, что случилось. Она знала об этом ещё вчера, когда я не вернулась домой. И это, конечно, её не обрадовало. Но я ошиблась. Увидев меня мама спросила: — Ты чего так рано? Я ответила: — Была пожарная тревога. Мама не продолжила диалог, только посмотрела на меня. Потом она сказала: — Хорошо, иди в свою комнату. И я пошла к себе. --- Я стояла на тех. этаже и смотрела вдаль, на светящиеся в темноте далёкие окна высоток и думала об Алисе. Я пыталась довести до всех уголков сознания информацию прошедших событий, но мой мозг отказывался работать как надо. Я её убила. Мне нужно ощутить хоть что-нибудь. Но внутри меня пустота. Всё, что было, ушло, как будто ничего и не было. Не было ни боли, ни страданий, ничего. Только пустота. А ведь я надеялась, что всё будет по-другому. Что я смогу спокойно жить без неё. Нет, не я. Мы с Федей. Так странно, я не могу понять, почему. Может потому, что я её не знала? И сейчас я смотрю на тёмные здания и думаю как она лежит в овраге, а по её телу ползают насекомые, увидевшие что-то получше на вкус, чем разлитое алкашами спиртное или их гниющий кал. Вдруг дверь распахнулась, и в мой уютный уголок отчаяния влетел Федя. Он остановился, увидев меня. В его глазах было облегчение. Они словно говорили: «Наконец я нашёл тебя». Затем он подошел ко мне и сказал: «Алиса умерла». Я была в шоке. Не то, что я удивилась информации, сколее это было от испуга. В моей голове Он стоял и смотрел на меня, как будто спрашивал разрешения. В голове у меня был сумбур. Я не знала, что делать. «Я люблю тебя», — сказал он и подошел ко мне еще ближе. Я видела, как его губы приближаются к моим. По моему телу пробежал холодок. Я оттолкнула его, и он упал. Я подбежала к нему и увидела, что у него было перерезано горло. Из раны струилась кровь. Он смотрел на меня и улыбался. Мне стало плохо, я хотела убежать, но не могла. Мой взгляд упал на нож, который я держала в руках. Я взяла его и вонзила в себя. Кровь полилась из раны. Все вокруг поплыло. Меня охватила паника. Я кричала, но никто не слышал меня. Я пыталась закричать громче, но ничего не получалось. Мы стоим на тех. этаже. Он облокатился на стену, пытаясь сохранить равновесие и смотрит на меня, я сжимаю в кулаке несуществующее оружие. Сознание приходит в себя. Я тряхнула головой, окинула взглядом небольшое пространство. Федя заговорил: -Я не могу поверить, что Алису убила ты. Ты же всегда была такой сдержанной… - Прости, я не могла себя контролировать — я стараюсь скрыть своё удивление от того факта, что он всё знал. Он не отвечает, а только смотрит. Глаза его полны слез. -Она была моей подругой детства, и я так привязался к ней. Я не мог поверить в её смерть. И потом я думала, что это совпадение. Но не теперь, когда я нашёл в овраге складной нож с твоей гравировкой… Теперь я знаю, кто это сделал, — из его глаза скатывается одна слеза. Он быстро убирает её, надеясь, что я не замечу. Я ничего не говорю. Я просто обнимаю его. Я киваю. Он продолжает: -Это просто не укладывается в голове! Ты и эта… -Федя, не надо. Не нужно обсуждать это. Он уходит. Молча. Оставляя меня наедине с мыслями.