Мысли, автобус, убийства и смерть

На следующий день я натыкаюсь на него в коридоре. Он стоит, прислонившись к стене спиной, и смотрит на меня. Его лицо ничего не выражает. Но мне кажется, он улыбается. -Ты пришёл поговорить о том случае, да — спрашиваю я, присаживаясь рядом на пол. -Да, — он кивает. — Но я не могу, ты же знаешь. -Я знаю. Мы молчим. И каждый думает о своём. Наконец он говорит: -Знаешь, я ведь… И вдруг резко начинает плакать. Я подхожу к нему и обнимаю. -Ну всё, всё, успокойся, — шепчу я ему. Он начинает смеяться. Сначала тихо, потом всё громче и громче. Я тоже смеюсь. Мы оба смеёмся. Он поднимает голову и говорит: -А знаешь, когда я смотрю на тебя, мне почему-то хочется смеяться, как будто я очень долго был грустным и одиноким. А теперь мне стало легче, потому что мы с тобой снова вместе. Я обнимаю его ещё крепче. Он целует меня. Потом поднимает меня и рывком прижимает к стенке так, что у меня оказываются раздвинуты ноги и я ударяюсь головой о выступ возле потолка. Его руки оказались пристроены возле моей задницы. Промежностью я чувствую уплотнение в его штанах. Ко мне приходит осознание, что он такой же, как и я. Ему тоже стало плевать на смерть Алисы. Это в прошлом. Он отстраняется от моего лица и даёт мне возможность посмотреть в его глубокие карие глаза. Мои глаза опускаются ниже и, так как я оказалась приподнята его сильными руками, я смогла разглядеть его ключицы через расстёгнутые пуговицы ворота рубашки. Я никому, даже родителям, не говорила эти слова, но я хочу, чтобы он их услышал: -Я люблю тебя. Его руки скользят по моему телу, и я чувствую их своими нервными окончаниями и это прикосновения разносятся электрическим током по всему моему телу. Мне не хочется, чтобы он ушёл и он не уходит. Он шепчет: -Я тебя люблю. И я хочу, чтобы ты была моей. Очень хочу. Я отворачиваюсь от него, не отвечая. Тогда он обхватывает меня руками и прижимает к себе. Поцелуи становятся более страстными. Он хочет меня, я знаю. Я поднимаюсь. Я не хочу ничего говорить. Он целует мою шею. -Мне пора. --- -Тебе снятся сны? -Только плохие. Девять вечера. Телеграмм. Переписка. Собеседник записан, как Федя с желтым сердечком. Родители в соседней комнате рассуждают, что я делаю. -А какие «плохие сны» тебе снятся? -Мне снятся, что я тебя теряю. Федя с сердечком прислал смайлик. -Это только сны. Сны — это только сны. Я не знаю, что ответить. Слышу, как родители встают и идут в ванную. Мы сидим в темноте. И мне интересно, что он пишет. Он пишет: «Я тебя люблю». Я пишу: «И я тебя». И я чувствую, как он улыбается. И это было для меня самым большим счастьем — знать, что он меня любит. Только меня. И я бы убила столько, сколько нужно ради этого. --- Я шла по улице. Мой взгляд задержиался на овраге. Ноги неосознанно пошли туда, в темноту берёз и затхлый запах. Создалось впечатление, что не я одна выбрала это место для убийств. У меня пробежали мурашки от этих мыслей и я чтуть не вскрикнула, когда увидела силуэт. Он который стоял возле мёртвого тела Алисы. Я подхожу, а силуэт словно не замечает, погружённый в свои мысли. Тело Алисы ещё не начало разлогаться, видимо мальчик, которого я наконец разглядела, не раз прихолил сюда и ухаживал за ней. Это был очень красивый пацан с длинными чёрными волосами и голубыми глазами. Он стоял и смотрел на тело Алисы с грустью. — О чем ты думаешь-спросила я, но он даже не взглянул на меня. Я не выдержала и подошла к нему. Он развернулся и ушёл не сказав мне ни слова. А я стояла и смотрела на него. он обернулся, на его лице застыла улыбка. Я медленно наклонилась, не отрывая взгляд от его бледного лица, на которое падал лунный свет, преодолевший густые ветви деревьев оврага, и подняла с земли свой забытый здесь ножик. В это время он тихо подошёл ко мне и сказал: — Я не хочу, чтобы ты была в этом виновата. — он взял меня за руку, я отдёрнула свою ладонь от его мягких польцев, сжала в другой руке раскладной нож с моей гравировкой. Я всё ещё видела его лицо, я видела как он улыбается. И я подумала, может это правда, что он не хотел, чтобы я была виновата в смерти Алисы. Я обернулась и посмотрела ему в глаза, мне было плевать на смерть Алисы, на свою вину, ведь это было ради Феди. Он улыбнулся, а я улыбнулась в ответ. Он меня подбешивал. Мы стояли молча и мне надоело. Я, развернувшись, начала уходить. Он пошёл за мной. Мне в голову пришла идея. --- Мы стоим в подвале моего дома. Точнее он сидит, прикованный скакалками к стулу так, что не может пошевелиться, а я нависаю над ним в своей жёлтой курточке. Он смотрит на меня с испугом, в глазах читается мольба. Но мне не жалко. Ведь это я его заставила. В его глазах я вижу боль, но мне плевать. Мне его жалко, но я не могу его жалеть. Я просто хочу, чтобы он страдал. Я снимаю с него скакалки, которые он мог видеть. -Теперь можешь идти. — говорю я. Он начинает вставать, но оставшие скакалки сдерживают его и он падает обратно. Я смеюсь, как сумасшедшая, подхожу к нему и бью его по щеке. -АХАХААХАХ! Я не могла остановиться. Мои глаза слезились, и я еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. А он всё еще сидит, перевязанный розовой скакалкой с кровоточащей губой. От его положения мне стало ещё смешнее. Он не двигается. Я медленно подошла к нему. Он посмотрел на меня, в его глазах снова была боль, а я снова начала смеяться. Я подошла ещё ближе и наклонилась к его лицу. Мои губы были так близко к его губам. Мне хотелось его поцеловать, но я всё ещё продолжала смеяться. Я чувствовала, как его губы приближаются к моим. И тут я резко отпрянула от него. Я боялась это сделать. Но я не могла больше сдерживаться. Мои руки потянулись к нему и начали гладить его щёки, красные от моих ударов, глаза, нос, подбородок, губы, розовая скакалка… Я не знаю, сколько времени мы провели в объятиях друг друга. Мы целовались не переставая. Я гладила его волосы, его тело, руки, ноги, шею, грудь, живот, пах, член… Наконец я остановилась и спросила: -Ты меня боишься? Он, улыбаясь, ответил: -Нет… Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя. На меня смотрела девушка с распущенными волосами, с красными от чужой крови губами, в худи с бардовыми пятнами крови, с розовой скакалкой и с отрезанным членом в руке. И тут я поняла, что наделала, но было поздно. Я снова приблизилась к нему. -Теперь ты меня боишься. Он ничего не ответил, а лишь смотрел на меня своими глазами. Они были цвета неба в ясный день с чёрными тенями птиц — ресницами. Не как у Феди. Я провела рукой по его лицу, по щеке, шее, плечам. Но он все еще молчал. Тогда я вновь подняла свой нож. На этот раз я приставила его к его горлу. Его дыхание участилось, и это заставило меня улыбнуться. Он боялся меня. А я хотела, чтобы он боялся. Это было так возбуждающе. Мои глаза были полны решимости, но Федя, зашедший проведать меня и побежавший на звуки сумасшедшего смеха остановил меня, схватив за запястье. — Что ты делаешь?! Не смей, — сказал он, отводя нож в сторону. Я не ожидала, что он может так быстро среагировать, поэтому, не глядя, выронила нож и упала, закрыв лицо руками. — Прости, — сказала я, когда Федя помог мне встать. Он не ответил. На его лице было написано такое замешательство, что я не понимала, почему он не злится. — Ты меня пугаешь, — наконец, сказал он. Я снова взглянула в зеркало. Мне явно нужно было переодеться. Всё моё тело, включая волосы, было покрыто кровью того мальчика. А сам мальчик, привязанный к стулу, успел уже отключиться и теперь с розовой скакалкой, обмотанной у него на шее, мирно спал в углу комнаты. Я быстро пошла в ванную, сняла одежду, приняла тёплый душ. И только когда я вышла из ванной, то увидела, что Федя стоит в дверном проёме. Я не успела ничего сказать, как он уже накинулся на меня. Мы начали целоваться, и я почувствовала, как Федя начал расстёгивать мою рубашку. Кто-то постучал в дверь. -Федя, я сейчас приду, — сказала я, не прерывая поцелуя. -Подожди, я сам открою, — сказал Федя и пошёл открывать дверь. Когда он открыл дверь, в комнату вошла моя мама — женщина лет сорока, с рыжими крашеными волосами, одетая в чёрную юбку и белую блузку.