Покойник, Бесконечность и Ноль

      Командир их группы любил повторять: место агента Аргентума под водой, – на что майор Нечаев всегда отвечал: "Нашли русалочку." Остальные члены группы довольно скалились или давили улыбки, а Екатерина тихо добавляла скрежещущим голосом: "Краболюди." Муж и жена – одна сатана. И пусть все тренировки проводились на подводной базе, снаряжение им выдавали на Челомее, там же предварительно его и тестируя. Сергей эти далеко не короткие "вылазки" за оружием очень любил.       Красивый был Челомей, могущественный, захватывающий и романтичный. Отличное место для уютного вечера с дамой, даже если она жена. Поэтому сначала оружие, потом Екатерина. Судя по лицу агента Блесны, ей посещение "штаб-квартиры" Предприятия доставляло удовольствия не меньше. Особенно Сергей с Екатериной любили лифты, главное выбрать правильный. Есть, к примеру, "парадный" лифт подъезда номер один. К нему приводили именитых гостей, иностранные делегации. Удобный, красивый, современный. Нет, его агенты Блесна и Плутоний не любили. Слишком много камер и внимания. Как говорил не без сожаления и с хитрым прищуром Дмитрий Сергеевич, в случае поломки его ремонтируют слишком быстро. Другое дело, главная лифтовая шахта обратного второго подъезда. Она объединяла восемь лифтовых кабин. Ну, встрянет одна. Если забыть вызвать инженера, то могут и за час не заметить поломки.       Да, лифты для сотрудников Сергей любил по самым разным и интересным поводам. В этот раз правда ему не повезло с попутчиками. Хотя тут всё условно. Екатерина его в этой роли очень устраивала, да и к академику Сеченову майор Нечаев относился с неким трепетом. Другое дело – паскуда Захаров. Весь Аргентум в принципе считал его тем ещё "чертилой," и Сергей мнение коллег разделял. Харитон Радеонович смотрел на окружение в лучшем случае как на подопытных крыс и вёл себя соответствующе. Это касалось, конечно, не научных сотрудников и проявлялось исключительно в манере себя преподать. Речи его при этом были высокопарными и елейными. Екатерина любила шутить, что если каждый врач имеет своё кладбище, то товарищ Захаров – личный морг, в котором он всех своих подопытных воскрешает и оперирует повторно.       – Кх… Кх…Кхууупырь, – кашлянула в кулак Блесна, когда Дмитрий Сергеевич с Захаровым зашли в лифт и, развернулись лицом к двери.       Хмурый Харитон Радеонович бросил недобрый взгляд поверх плеча и открыл было рот, чтобы начать едкую пикировку, но отвлёкся на Сеченова.       Стоявший за спиной начальника Сергей вытянул шею и попытался разглядеть, что привлекло внимание этого нетопыря. Дмитрий Сергеевич, сгорбившись, тяжело дышал и пытался ослабить галстук.       – Дима?       Захаров вроде бы обращался к своему другу, но майор поймал твердый взгляд на себе. Ему отдавали приказ, невербальный и даже не сформированный, но на уровне инстинктов Нечаев его понял и приготовился. В следующую секунду Харитон Радеонович остановил лифт, поменял этаж и устремился к внутреннему карману пиджака директора Предприятия.       – Х… – попробовал возмутиться Дмитрий Сергеевич и начал заваливаться.       Подхватив шефа под руки, Сергей проследил за тем, как персональный коммуникатор Сеченова покидает потайной карман пиджака и с лёгкостью переходит в активный режим.       – Товарищ Штокхаузен, Захаров говорит, – вызвал Харитон Радеонович и одной рукой нащупал пульс на сонной артерии Дмитрия Сергеевича.       – Харитон Радеонович? – при других обстоятельствах Михаэль бы ответил вежливую гадость, но по интонации было слышно, как он боится что ли собеседника.       – Срочно скажите реанимации на третьем этаже, чтоб готовились. Вызовите Амосова с Павлова на Челомей в реанимацию и отмените все встречи Сеченова на ближайшее время.       – Может лучше Лопа…       – Я сказал, Амосова.       Захаров закончил связь и, по-кошачьи изогнувшись, припал левым ухом к груди Дмитрия Сергеевича.       – Да что с тобой происходит?.. – прошептал он.       Штокхаузен отработал, конечно, быстро. Когда лифт остановился, со стороны медблока двигалась группа врачей и медсестёр с каталкой. Сергею с Захаровым осталось только вынести директора Предприятия, как его быстро погрузили и увезли.       Бросив недокивок в сторону Екатерины и Сергея, Харитон Радеонович удалился следом.       – Не так я себе сегодня представлял наше свидание, – развёл руками Нечаев.       Его жена бессвязно промямлила что-то.       – Может пойдем хотя бы пообедаем?       – Я бы… не хотела отсюда уходить.       – Ты последнее время много переживаешь за шефа… Мне надо начинать ревновать? – Сергей обезоруживающе улыбнулся, но Екатерина посмотрела словно сквозь него.       – Серёж, что-то не так. Мама говорит, что Дмитрий Сергеевич последнее время себя странно ведёт. Вспомни, когда нас категорически отказались брать в Болгарию, сказав, что это приказ Волшебника, я же сходила к нему. А он побледнел и говорит: "Вы не справитесь. Вам там делать нечего." А вчера он сказал маме, что хорошо бы нам уйти из Аргентума, например, к нему в личное подчинение. Как будто шеф чего-то боится. И даже нетопырь, посмотри, как испугался, но при этом был готов к чему-то такому.       – Ты думаешь, кто-то может угрожать Волшебнику?       Вздохнув, Сергей обвёл взглядом коридор и обнял жену.       – Пойдём хотя бы пообедаем в столовой, а потом вернёмся и обдумаем всё. За час без нас тут вряд ли что-то изменится.              Третий, четвертый и пятый этажи высотки Челомея были отведены под медблок не просто так. В основном здесь работали с не полимерными протезами и последствиями аварийных ситуаций. Собственный медицинский отсек доказал свою необходимость после пожара с восьмого по десятый этажи, когда погибло, не дождавшись медпомощи, порядка двух десятков человек. Далеко, всё-таки, зарылся как Павлов, так и поликлиника над ним.       Екатерина знала коридоры этих этажей слишком хорошо. Часто просили её в тех или иных КБ протестировать новый "аксессуар" вроде сапогов неваляшек или портальной пушки, и всегда эти тесты заканчивались для какого-то учёного в медпункте.       Безошибочно петляя по коридорам третьего этажа, Екатерина почти вывела их с Сергеем к дверям реанимации, когда, заметив Захарова, в конце очередного коридора, она резко остановилась. Харитон Радеонович, сидя за столом медсестры, рассматривал на свет какие-то снимки.       – Обойдем, – решила Блесна.       Несколько минут петляний привели их к углу, возле которого расположился Захаров. Остановив жестом майора, Екатерина приготовилась засесть в импровизированной засаде. Примерно через полчаса ожиданий послышались звуки распахнувшихся дверей и медленных пришаркивающих шагов.       – А ты тут чего сидишь? Хочешь вскрывать ему черепушку? – Сергей несколько раз общался с Николаем Михайловичем Амосовым, оттого смог узнать, кто обратился к Захарову.       – Хочу, но боюсь, – уставший голос Харитона Радеоновича не мог принадлежать никому другому, – он не простит мне потерю своих волос просто так.       – Я тебе вот что скажу, причина не по моей части. Сечу не нужны ни клапан новый, ни шунт, ни новое сердце. Организм для своих лет здоров.       – Но ты же видел?!       – Я видел. Я даже думал посмотреть изнутри, но тут и по снимкам всё видно. Это по твоей части. Это мозг сбоит.       Послышался какой-то шелест, Амосов, приговаривая "вот", "и вот", явно демонстрировал некие результаты обследования Харитону Радеоновичу.       – Спасибо, – завершил, наконец, ознакомление Захаров. – Сейчас он как?       – Стабильно. Девочки понаблюдают его ночью, и я рекомендовал постельный режим на неделю. Мне написать об этом Штоку?       – Ты хочешь, чтоб он в постель к Сеченову влез?       – О, этот влезет без масла в жопу. Но, в конце концов, правая рука не только чтоб дрочить. Пусть поработает неделю за руководство. Надо, я сам Сеча в Павлов заберу и там привяжу.       – Не надо. Разберёмся. Отправь Штоку вот это, – Захаров постучал по чему-то. – И ещё, скажи этим девочкам, что я сейчас уйду, но через пару часов вернусь, пусть не устраивают тут цирк. Я понаблюдаю ночью.       – Не доверяешь?       – Им нет. Тут все – бестолковые. Травмпункт на три этажа.       Разговор затих, Амосов видимо ушёл, а Харитон Радеонович молчал. Вскоре он вышел из-за угла и смерил пронзительным взглядом супругов Нечаевых.       – Знаете, Екатерина, я, когда ловлю хища, всегда использую воблер, а не блесну. Блесна красиво в воде барахтается, но с ролью своей не справляется. Хищник в итоге оказывается ловчее, – он покосился на Сергея и пошёл к лифтам.       Раздражённо цыкнув языком, Екатерина пошла в противоположную сторону.       – Вот сученышь, – прошипела она.       – Чего это он? – участливо поинтересовался Сергей.       – Это он за упыря. Я ему ещё припомню. Идём к девочкам, кто-то из медсестёр что-то должен сказать.       Зная, что жена права, Сергей покорно пошел за ней, заглядывая в окна палат. Третий этаж был преимущественно пуст. Сюда привозили людей и пострадавших из города, и помещения в основном пустовали. Ровные ряды стильных коек, разделённых ширмами, создавали ощущение дежавю, и майору даже показалось, что он слышит рычание неведомой твари.       За очередным стеклом свет моргнул, и Нечаеву привиделся застывший в воздухе не то цветок, не то растение. "Это мутировавший росток побега, товарищ майор," – послышался несуществующий электронный голос. Стоило освещению вернуться, как Сергей разглядел в глубине палаты Дмитрия Сергеевича, всё ещё бледного, но значительно более здорового, чем в лифте, и мирно спящего. К его левой руке спускалась капельница, мерно отсчитывавшая лекарство. Майор хотел позвать жену, но Екатерина уже увлеклась разговором с "девочками", и Нечаеву осталось только наблюдать и вслушиваться.       – Да чертовщина какая-то. Захаров не первый раз сюда Дмитрия Сергеевича приводит. И Сеч всегда бледный как смерть. Лариска говорит, он его и в Павлов притаскивал и всегда вот такого.       – А в медкартах что?       Не то щебечут, не то каркают, – подумал Сергей.       – Что-что. Вот его медкарта. Здоров. Кариес в шестёрке, застарелый перелом ноги, лёгкие прокурены. А так здоров.       – Знамо дело, здоров. Карты эти Захаров и пишет. Ой девочки, изведёт этот гуль нашего Дмитрия Сергеевича.       – Да что Захаров. Вон Амосов, я лично слышала, ворчал, что всё хорошо, а выглядит как покойник.       – Амосов молодой. Захаров его любит. Надо было Лопатина звать. Он – светило, новый метод разработал.       – Хмырило он. Это метод Амосова. Упырь как узнал, рвал и метал. Ходил всё Сечу капал.       – А Сеч что?       – А этот изображает, что добрый и не гонит.       Сергей ещё какое-то время постоял послушал разговоры "девочек," но на третьем предположении о том, что Харитон Радеонович тихо травит Сеченова, чтобы освободить дорогу своему любимому Амосову, устал. Пожелав про себя спокойной ночи шефу, Сергей помахал жене и пошёл к лифтам.       Екатерина нагнала его на улице.       – Ну что? – поинтересовался Нечаев.       – Завтра вернёмся. Надо понять, что происходит.       – А как же, уууу, этот вампир пьёт кровь нашего директора?       – Да ну, пока всё выглядит просто как болезнь. Но разобраться всё-таки надо.       – Кать, зачем тебе это?       – С некоторых пор мне начало казаться, что моя задача – охранять Дмитрия Сергеевича и пресекать попытки ему навредить. А кто-то ему навредить пытается.              Утром в палате Дмитрия Сергеевича супруги Нечаевы обнаружили не только самого академика, но и его, как считалось, лучшего друга. Сеченов был одет самым непотребным, по его мнению, образом, о чём громко, но не без юмора оповещал всю палату.       – Хоря, где ты нашел этот свитер? – академик лукаво косился на Захарова, поправляя воротник одетой под огромный болотно-зелёный свитер рубашки.       – В твоём комоде, – Харитон Родионович сидел спиной к смотровому окну.       – Он ужасен!       – Он из твоего комода.       – Мне его подарила Ира!       – Он из твоего комода.       – Профурсетка, первая жена Гоши.       – Я не запоминаю имена, связанные с твоим братом. Достаточно, что я помню, как его зовут. Свитер из твоего комода.       Устав бороться с предметом гардероба, Дмитрий Сергеевич оглядел себя с ног до головы. Болотный свитер дополняли серые, потёртые тренировочные штаны с вытянутыми коленями.       – Где моя вчерашняя одежда?       – После того, как товарищ Штокхаузен ею надышиться, он должен был отнести её в химчистку.       – Ты специально это всё принёс, чтобы я не мог показаться на людях в таком виде.       Захаров кивнул и, видимо, состроил гримасу, потому что Дмитрий Сергеевич закатил глаза и, посмотрев сквозь смотровое стекло точно на Сергея с Екатериной, помахал им рукой. Обернувшийся Харитон Радеонович "сделал кислую мину":        – Дима, твои подчинённые считают, что я хочу тебя убить. Причем все, начиная с идиоток медсестёр.       – Глядя на этот свитер, я с ними соглашаюсь. Я умру со стыда.       – Не умрёшь, потому что ты едешь домой. Доктор, которым был не я, выписал тебе неделю больничного.       – А мы вам поможем, – участливо встряла Екатерина.       – Ну да, вас же не взяли в Болгарию, и у вас теперь нет работы, – съехидничал Захаров, за что получил печальное "Хоря" в ответ от Дмитрия Сергеевича.       Впрочем, Харитон Радеонович никак не мешал супругам Нечаевым помогать и даже на стоянке, проследив, что Сеченов забрался на заднее сидение, Захаров без вопросов сел рядом, даже не спрашивая, знает ли кто-то дорогу к дому академика.       Конечно и Екатерина, и Сергей знали решение самой первой практической задачи для кандидата в ряды Аргентума. А если бы нет, то разузнали бы за ночь       Всю дорогу до дома Нечаев ловил в зеркале заднего вида, как Дмитрий Сергеевич клевал носом и всячески сопротивлялся сну, а Захаров короткими взглядами оценивал ситуацию и… Сергей не видел, но предполагал, что Харитон Радеонович что-то делает. Чаще чем на Сеченова, Захаров смотрел только на Екатерину, которая постоянно косилась на заднее сидение с "места штурмана", на котором оказалась.       Что пыталась поймать Екатерина, Сергей не знал, но что-то происходило. В какой-то момент Дмитрий Сергеевич, отвлечённый неким жестом Захарова, зажал левую ладонь последнего между своими и поднял к груди. Харитон Радеонович подозрительно сощурился, но за несколько секунд до очередной проверки Екатерины, освободился из хватки и кивнул. Учёные явно о чём-то невербально переговаривались.       – Зайдёте на чай? – спросил Дмитрий Сергеевич возле своего подъезда.       – Конечно зайдут. Они теперь вообще не уйдут, пока не получат доказательства, что я тебя убиваю, – проворчал Захаров.       – А ты зайдёшь?       Харитон Радеонович не ответил и вместо этого открыл дверь в подъезд.              Как ни странно, но квартира у академика Сеченова на Челомее оказалась простой, хоть и не без излишков в виде второй комнаты. Обставлена она была самым обычным образом, если не считать занявшего целую стенку книжного шкафа. Второй необычной вещью Сергей отметил хоть и не очень большую, но двуспальную кровать. С другой стороны – Дмитрий Сергеевич привлекал внимание женщин, почему бы ему и не иметь место, где можно приятно провести время.       Не найдя себе места, и ощущая себя не в своей тарелке, Сергей оставил Екатерину с Захаровым в той комнате, что играла одновременно роль библиотеки, кабинета и гостиной и спрятался на балконе. Последним, что он услышал, была небольшая перепалка.       – Я сейчас смою с себя запах больницы, и буду в вашем распоряжении, – объявил Дмитрий Сергеевич.       – Не будешь. Ты ляжешь спать. Если надо, я накачаю тебя снотворным. И оставь дверь незапертой.       Ответа Сергей не дождался. Вид с балкона вроде бы обычной советской многоэтажки открывался завораживающий – облака, горы и растворяющаяся вдали земля. Академик Сеченов по утрам смотрел не на своё детище, а на творение природы. Нечаеву, конечно, было интересно больше узнать о “Волшебнике”, но напрашиваться вот так было как-то глупо. Зачем Екатерина это всё затеяла? Лучше бы они сейчас были в Болгарии при деле, чем вот так… Или как Зинаида Петровна говорила, что лучше бы они детьми занимались, раз им предоставили короткий отпуск.       Екатерина вскоре присоединилась к своему мужу:       – Ну, как тебе? Ты заметил следы пребывания второго человека в квартире?       – Кать, Дмитрий Сергеевич имеет право на личную жизнь и романтические отношения с женщиной.       – Вот женского присутствия там точно нет.       – Тогда что не так?       – В ванной два халата…       – У нас в ванной четыре халата, и только один мой! Это значит, что у нас живут ещё две какие-то бабы? – возмутился Сергей.       – Это значит, что мои халаты, под моё переменчивое настроение. Там же в ванной вторая зубная щётка. Или вот коричневые тапочки.       – Хорошо, не белые…       – Серёжа, не отвлекайся, – Екатерина легонько ударила мужа по руке. – Две пары тапочек стояли на полу возле двери.       – И? А ещё две в калошнице. Там в калошнице много тапок для гостей.       – Серёжа! Гостевые тапки не лежат внизу.       – Ну, хорошо. Где сейчас коричневые тапки?       – На Захарове.       – Тайна открылась, – хлопнул в ладоши майор. – Это тапки Захарова. В чём такая проблема?       – Захаров живёт у Дмитрия Сергеевича?       – Они же друзья! В гости к нему часто заходит.       – А зубная щётка? А второй халат?!       В окно со стороны комнаты постучали, и, обернувшись, Сергей встретился взглядом с презрительно смотрящим Захаровым. Покрутив указательным пальцем правой руки у виска, тот направился в сторону ванной комнаты.       – Для двух агентов отряда особого назначения мы ведём себя удивительно непрофессионально, – решил Сергей и вернулся в комнату.       Из ванной раздавались звуки возни и неразличимого тихого разговора.       – Так неловко… – произнёс Дмитрий Сергеевич, открывая дверь и выходя в коридор. – С чумы такого не было…       Харитон Радеонович, громко и раздражённо вздохнув, появился следом:       – Я тебе говорил, никакой работы. Ничего ещё не закончилось.       Выглянув в коридор, Нечаев отметил влажные пятна на предплечьях Захарова, вороте водолазки и животе. Затем учёные скрылись в комнате, служившей Дмитрию Сергеевичу спальней. Не то расстроенная, не то рассерженная к ним присоединилась Екатерина.       Оставшись один, Сергей ещё раз осмотрел комнату. Вещи как вещи: сумка Захарова на диване, шторы, книжный шкаф, пара кресел, рабочий стол с разложенными на нем бумагами. Нечаев подошёл поближе, чтобы рассмотреть материалы, и увидел данные Дмитрия Сергеевича – снимки мозга, датированные разными числами, медицинские справки, анамнез.       – Что-то для себя новое узнали, товарищ майор? – насмешливо спросил Захаров. – Или у вас есть какие-то ценные рекомендации?       Пожав плечами, Сергей сделал шаг в сторону:       – Я прекрасно осознаю, что я здесь не на своём месте. Я сейчас должен был готовиться к операции в Болгарии, – он посмотрел на часы, – или вот уже завершить её.       – Но, учитывая упрямство вашей супруги, сегодня, завтра и все последующие дни вы будете сиделками академику и герою СССР, а я займусь своей работой.       Обогнув Нечаева, Харитон Радеонович сел за рабочий стол и принялся перечитывать выписку из больницы Челомея. Сергей переключил своё внимание на книжный шкаф. В основном книги были не художественной литературой: труды по медицине преимущественно на русском и немецком, физика и астрофизика на английском, что-то по химии. Из художественной литературы майор узнал только Лавкрафта, По и Булгакова. Странный выбор.       Захаров сидел молча и усиленно делал вид, что думает, хотя Сергею казалось, что за ним наблюдают и изучают. В этом чувствовалось что-то привычное. Левая рука загудела, и в голове возник набор слов "Храз, а почему…"       – Харитон Радеонович, что происходит с Дмитрием Сергеевичем?       – Понятия не имею.       – А в этих ваших бумажках не написано? – ухмыльнулся Нечаев, готовя шутку.       – Товарищ майор, оставьте своё невежество для других, – обрубил Захаров.       – Я тут занялся несвойственным мне делом, и подумал, что если мне дальше быть сиделкой товарища Сеченова, я должен понимать, с чем могу столкнуться.       Захаров повернулся на стуле всем корпусом:       – Почаще думайте, товарищ майор. Это идёт вам на пользу, – замолчав, Харитон Радеонович посмотрел на книги, затем на Сергея и вернулся снова к бумагам. – По сути мне вам нечего сказать. Медицина говорит, что академик здоров.       – Вы так не считаете.       – Вы сами видели.       – И всё-таки, вы кхм храните знаний больше чем я.       – Храню знания? – Захаров попробовал фразу. – Откуда подобная языковая конструкция в вашем армейском лексиконе?       – Последнее время фразы иногда сами возникают в голове. Храз там какой-нибудь.       – Храз? Пожалуй. У меня так же. Возможно это работа Януса…       – Януса? – уточнил Сергей.       – Что ж. Чтобы это ни было, но оно вынуждает ответить вам. Некоторое время назад Дима появился у меня в лаборатории бледный и с признаками надвигающегося гипотонического криза. Среди прочего он дал понять, что воспользовался неким Янусом, но объяснить мне толком так ничего и не смог и потерял сознание. Придя в себя, Дима совершенно ничего не помнил и не понимал. Он сказал, что Янус ещё только в разработке, и ни о каком тестировании не могло быть и речи.       – А вы видели этот Янус или его лабораторию. Что он делает?       – Манипуляции со временем. Совершенно секретно. У меня нет доступа. Разработка скорее всего ведётся на каком-то полигоне.       – Значит, – Нечаев почесал бороду, – этот Янус как-то влияет на Дмитрия Сергеевича?       – Этот Янус никак. Он ещё не работает.       – Хорошо. Когда-то в будущем Дмитрий Сергеевич решить протестировать Янус, включит его, попадет в прошлое и тем самым навредит себе? Нужно отключить Янус в будущем?       – Я думаю, всё не так просто…       – Харитон Радеонович! – выкинула Екатерина.       Схватив с дивана свою сумку, Захаров бросился в другую комнату. Сергей вошёл в спальню в тот момент, когда Харитон Радеонович крепил к виску Сеченова какой-то круглый предмет с двигающимися проводками. Академик спал и явно видел плохой сон.       – Он просит вас о помощи, – сказала Нечаева.       – Не меня, – отрезал Захаров и вставил двигающиеся проводки в устройство, торчащее из сумки.       – Он чётко говорил. Харитон, ты должен мне помочь спасти их.       – Он это говорил не мне, – резко повторил учёный.       – Кого их? – настаивала Екатерина.       – Понятия не имею.       – Кондор будет лететь четыре с половиной часа, – с нотками истерики выкрикнул Сеченов. – Там есть реанимации! Ты настроил Восход – сделал как ты хочешь, теперь помоги мне!       – Что такое Восход? – продолжала сыпать вопросами Блесна. – Откуда летит Кондор?       – Восход это имплант, – сквозь зубы процедил Захаров. – Только я его не настроил. Его можно настроить только изнутри сознания. Про Кондор у меня информации нет. Прекратите…       – Из Болгарии на Предприятие Кондору лететь четыре с половиной часа. Я смотрел, – сказал Сергей.       – Ты утром разговаривал с ребятами. Что-то случилось в Болгарии? – спросила Екатерина.       – Наши говорили, что что-то пошло не так, их отозвали из-за недостаточного личного состава, и теперь там всё зачищает ГРУшная Альфа, – протараторил майор и быстро переключил тему. – А его нельзя разбудить?       – Пока не закончится действие, нет.       – Действие чего? – поинтересовалась Нечаева.       – Я потом расскажу, – отмахнулся Сергей.       Показания прибора видимо разочаровали Захарова, и тот, отложив их в сторону, снял круг с проводками и удручённо посмотрел на Дмитрия Сергеевича.       – Харитон, пожалуйста, – умолял тот. – Катя не должна умереть…       – Выйдите, – скомандовал Харитон Радеонович.       – Но…       – Выйдите!                     -***-              – Харитон, пожалуйста. Катя не должна умереть… – просипел Дима.       "Ах вот оно что," – поэтому он отдал ГРУшникам Болгарию.       Судя по учащённому дыханию, Сеченов должен был скоро проснуться, и Харитон совершенно не хотел присутствия супругов Нечаевых в это время по разным причинам.       – Выйдите, – скомандовал он.       – Но, – решила поперечить Екатерина. Ещё немного и он в неё чем-нибудь швырнёт.       – Выйдите!       Переваривающий информацию майор потянул жену из комнаты. И хорошо.       Дима проснулся спустя пару минут.       – Не хочу больше спать, пошли на работу, – серьезно решил он.       Харитон покачал головой.       – Теперь тебе абсолютно точно надо нормально выспаться. Я дам снотворного.       Будучи контактным человеком, Сеченов всегда и везде искал прикосновений. Некоторые даже считали, что так он усиливал свою магию убеждения. Сейчас Дима прикосновений не искал, и не стремился к ним, и привыкший инициировать исключительно формальные контакты Захаров пытался понять, как ему поступить.       – "Толпа народу" всё ещё здесь? – поинтересовался Сеченов и приподнялся на локтях.       – Обдумывают, всё что увидели и услышали.       – И ты конечно не предложил им даже чаю.       – Дима! Какой чай? Напоишь их чаем завтра. Я тут с тобой сидеть не буду.       – Нет уж. Завтра я пойду на работу.       – Теперь я знаю, зачем тебе сиделка – не пускать тебя на работу. Скажи мне, друг мой. Раз уж в этих твоих снах я настроил Восход, как я это сделал? А то он так и будет лежать красивой безделушкой.       Испуганно Дима практически подскочил и обхватил руками Харитона за плечи.       – Пусть лежит.       – Ты всё-таки знаешь, что происходит, – констатировал Захаров.       – Фрагментарно. Тогда в лаборатории, ты понимаешь, нечего было знать, расхождений не было… Или были, но очень незначительные, на уровне нас с тобой… Но после пожара…       – Какого пожара?       – Которого не было здесь.       – Больше ты мне ничего не скажешь?       Потухшим взглядом, как бывало, когда Дима задумывался о чем-то очень печальном, он заглянул в глаза Захарову и по привычке уткнулся Харитону лбом в плечо.       – Не хочу подавать тебе плохие идеи.       Погладив Диму по волосам, Харитон положил свою голову поверх и получил в ответ невнятное бормотание перешедшее в:       – Я эти водолазки иногда просто ненавижу.       – Там на кухне толпа, которую надо развлечь твоей персоной и выгнать нахрен, поэтому вся моя одежда на мне очень кстати.       – Точно! Катя! – Дима резво поднялся на ноги и начал натягивать на пижаму халат.       – У Кати твоей навязчивая мысль, что кто-то пытается тебя убить. И подозревает она меня.       – Да? Я скажу ей, что если ты не умрёшь, то не сможешь меня убить.       – Ты себя слышишь?       – Да…       – Ты знаешь, что с тобой происходит?       – Я не понимаю, из-за чего такой переполох. От снов ещё никто не умирал.       – Дима! Меня не сны волнуют, а приступы перед ними. Может ты не замечаешь, но каждый новый сильнее предыдущего.       Кивнув, Сеченов сильнее затянул пояс халата и вышел.                     -***-                     Появившиеся на кухне достаточно неожиданно для Сергея Харитон Радеонович с Сеченовым застали громкое выступление Екатерины.       – Подведём итог. В будущем, ввиду каких-то ужасных обстоятельств Дмитрий Сергеевич запустит устройство по перемещению во времени.       – С чего вы взяли ужасные обстоятельства? – кашлянул Захаров.       Опешившая Нечаева красиво дёрнула плечами и продолжила:       – Потому что я ни разу не видела Дмитрия Сергеевича тестирующим или использующим новые разработки Предприятия без надобности. А тем более такие серьезные.       Сеченов загадочно улыбнулся и, подойдя к плите, включил газовую конфорку:       – Продолжайте, Катенька, очень интересная история.       Вскоре, наполненный водой чайник начал издавать на плите звуки, похожие на недовольство Захарова.       – Включив Янус, Дмитрий Сергеевич оказался в прошлом, где попробовал повлиять на Харитона Радеоновича, но ввиду тяжёлого воздействия на организм сделать этого не смог, и устройство прекратило своё воздействие.       – Не совсем так, – снова вмешался Сеченов, поставив на стол четыре чашки. – Предполагается, что Янус позволит двигаться в обратном направлении по времени, что подразумевает огромные нагрузки на организм двигающегося. А вот выключится Янус тогда, когда будет снова достигнута точка запуска в реальном времени. Предполагается.       – Но ведь сейчас вы движетесь в правильном направлении и с нормальной скоростью, – уточнила Екатерина.       – Да.       – Тогда Янус не должен оказывать на вас никакого воздействия.       – И опять не совсем так. Предполагается. Зачем сам проект нужен был… Предполагается, что Янус держит открытой другую вероятность, чтобы можно было понимать, каких ошибок не допускать. Проходя через определенные временные точки, прошедший назад будет как бы вспоминать то, что в это время происходило параллельно.       – А другие люди, не прошедшие назад? – спросил Сергей, вспомнив странные слова, возникавшие в мыслях.       – Правильно настроенный Янус так делать не должен. Но если это был неотлаженный прототип, то он вообще может подбрасывать обрывки всего времени другой вероятности без привязки к точкам прошедшего, – на столе появились вазочки с конфетами, с трубочками и с вафлями. – Я сегодня плохой хозяин, вы уж извините. Есть только трубочки и вафли.       – Терпеть их не могу, – проворчал Захаров.       – К сожалению, Хоря, печеньки все съели.       Харитон Радеонович недовольно цокнул языком под свист чайника.       – Знаете, чего я не понимаю? – вернулась к прежней теме Екатерина. – Воздействие на организм должен испытывать только тот, кто движется назад. Почему раз в какое-то время, двигаясь вперёд, вы испытываете воздействие, как если бы двигались назад?       – Не знаю…       Дмитрий Сергеевич ополоснул заварочный чайник кипятком и засыпал свежими листьями. Послышался звук наливаемого кипятка.       – Я думаю, что не очень хочу знать, – он поставил оба чайника на стол и выдвинул для Екатерины стул. – Если я что-то сделал или сделаю, то я полностью осознавал все последствия. И если это настоящее лучше какого-то другого, я не очень хочу в этом разбираться и искать способ всё исправить.       Разведя руками, Нечаева заняла предложенное ей место.       – А что, если, – подал голос Сергей. – Думать, конечно, не мой конёк, но я тут подумал. А что, если кто-то из другой вероятности не хочет установления этой. И это он пытается двигаться назад и воздействовать на Дмитрия Сергеевича. Что если нужно разобраться не для того, чтобы исправить и отменить всё, а чтобы сохранить вот это. Не поймите меня неправильно, но судя по всему, мы должны были умереть сегодня, а мне, не знаю, как вам, живым быть очень нравится. Много всяких плюсов. Девушки красивые рядом.       Получив тычок под бок от жены, майор деланно расстроился и придвинул к себе поближе вазочку с вафлями. Бросив короткий взгляд на Захарова, Сергей решил, что тот всрерьёз обдумывает его слова. Дмитрий Сергеевич же наоборот с глупейшей улыбкой на лице практически всё оставшееся время задавал Екатерине вопросы про детей, про балет и про какие-то ничего не значащие глупости.       – Дмитрий Сергеевич, вы же не восстановите нас назад в Аргентуме? – поинтересовалась Екатерина перед уходом.       – Не хотел бы, – честно ответил Сеченов. – Зачем вам это? Давайте, я сделаю вас агентами по особым поручениям здесь в Предприятии. Дети будут всегда рядом. Зинаида перестанет меня пилить.       – Я бы хотела предложить вам свои услуги в качестве личной охраны.       – От кого же вы будете меня охранять, Катенька. Разве что от Политбюро, – Дмитрий Сергеевич рассмеялся.       – Считайте, что это решение мне подбрасывает Янус. Так должно быть.       – А Сергей? – поинтересовался академик.       – Серёжа? – обратилась к мужу Нечаева.       – А мне Янус подбрасывает постоянно только четыре буквы. Какой-то ХРАЗ.       – Храз? – Сеченов обернулся к Харитону Радеоновичу.       – Дима, что ХРАЗ?       – Это твои инициалы.       – Инициалы, а не хранитель знаний? – уточнил Нечаев.       – Чушь какая, – закатила глаза Екатерина. – Харнителя Знаний надо называть ХЗ.              -***-                     Закрыв за Нечаевыми дверь, Дима направился к тусклому свету его настольной лампы. У рабочего стола с нечитаемым выражением лица стоял Харитон и рассматривал в сотый раз анамнез полученный от Амосова.       – Хорь, пойдём спать, – аккуратно обняв Захарова со спины, Дима прочертил носом линию вдоль позвоночника от шеи до линии лопаток и замер.       – День на дворе. Мне работать надо. Восход сам себя не настроит, а ты мне облегчить жизнь не хочешь.       – В голове такой глупый женский вопрос… Что бы ты выбрал: меня или настроить Восход? – пробормотал в ворот водолазки Сеченов.       – Действительно глупый, – согласился Харитон и почувствовал укол не то совести, не то обиды.       – И хочется ответ. И знаю, что его нет. И ощущаю себя идиотом.       – Эти твои сантименты.       – Да, – вздохнул Дима. – Эти мои сантименты.       Освободив из объятий Харитона, Сеченов направился на кухню. Грязная посуда была перемыта к тому моменту, когда Захаров проследовал к своему привычному месту за столом. Дима сел рядом, скрестив руки перед собой в замок.       Харитон накрыл ладонью крепко сплетённые пальцы:       – В этих своих снах ты очень много говоришь со мной, но не со мной.       – И что я говорю не_тебе? – Сеченов ослабил хватку и позволил взять себя за руки.       – Ты очень скучаешь по мне, – обыденно и даже как-то холодно произнёс Харитон, но его большие пальцы нежно огладили выпирающие костяшки чужих кистей рук.       – Хорь, а ты никогда не думал, что я тебя жалею? Что вот это, – Дима переплёл их пальцы, – это из жалости или из хитрости…       – Размышлял. Но из нас двоих, чаще ко мне приходишь ты, чем я к тебе.       – Ты понимаешь, – Сеченов продолжал так, словно не услышал ответ, – никогда не думал и не предполагал, что что-то такое возможно. Я просто работал, искал. Хорь, я же старался дать тебе всё, в чём бы ты мог нуждаться.       – Как и всем остальным учёным.       – Нет, ты не понимаешь. Вам всем всё время мало. Вы все смотрели на меня, как на ресурс. Если Лебедев недополучил транзисторов в феврале, это значит, что их будет больше в марте. А тебе вообще всё самое лучшее. И с каждым новым договором, с каждой новой моей победой там у них, в кабинетах политбюро, вам я нравился всё меньше и меньше. "Сеч зарвался, Сеч забыл, как быть учёным. Сеч такой. Сеч сякой." Я смирился, бессмысленно бороться за людские умы, когда она не хотят думать.       – Работяга муравей может быть не согласен с тем, как матка откладывает яйца, но её роль он не способен на себя взять биологически.       – Что ты хочешь этим сказать?       Харитон встал и потянул Сеченова на себя. Уставший, расстроенный вымотанный Дима выглядел особенно завораживающе, и снова что-то неприятно укололо в груди. Сеченову было плохо, почему Харитону это нравилось?       – Собаки лают, караван идёт, – Захаров сдался совести и настолько осторожно, насколько мог, приник губами к чужому лбу, прижимая Диму к себе.       Кто бы там не мучил товарища академика и героя СССР, глава отдела нейробиологии поймает его и уничтожит, предварительно выяснив, как настроить Восход.