Покойник, Бесконечность и Ноль

      "День сегодня выдался…. странный," – размышлял Дмитрий Сергеевич, подписывая наверное сотый внутренний приказ за день. Кто-то куда-то выходил, кто-то отправлялся в командировку, кто-то просил что-то для какой-то лаборатории, кого-то отправляли в отпуск, кого-то вызвали из отпуска. Люблин умолял отдать ему открытую сцену, раз уж основная теперь за экспериментом под названием "пидор Ласточкин." Пустые хлопоты. В целом день тёк на удивление спокойно. Будь Сеченов суеверным, он бы решил, что такой день просто обязан закончиться плохо.       – Дмитрий Серхеевич, – слегка картавя, обратился Штокхаузен.       – Да, Михаэль?       – У вас всё в порядке?       – Почему ты спрашиваешь?       – Вы очень бледны, – Михаэль замер в той позе, в которой он обычно ожидал приказы или поручения.       Прислушавшись к своему телу, Дмитрий Сергеевич действительно уловил лёгкое недомогание, которое он до этого спускал на конец рабочего дня. Дышать стало чуть-чуть труднее, но ведь дело в духоте, декабрь выдался на удивление тёплым, а отопление работало в полную силу.       – Дмитрий Серхеевич? – Штокхаузен серьезно поджал челюсть.       В груди как будто сомкнулись раскаленные тиски.       – Не говори Харитону, – выдавил Сеченов и больше не смог сказать ни слова. Воздух просто не выходил.       – Екатерина Дмитриевна! – закричал без паники Михаэль.       Мир стал немного темнее. Опять.       Дмитрий Сергеевич не паниковал. Он это уже проходил много раз. Опять произойдёт событие, сильно отличающееся от того, что должно было случиться. Под всё более сгущающиеся краски Сеченов медленно поднялся. Его подхватили под левую руку, и он узнал жёлтую кофточку агента Блесны. Справа очень скоро снова нарисовался Михаэль.       – Вам надо прилечь, чтобы не вышло как тогда, – напомнил Штокхаузен, когда они почти довели Дмитрия Сергеевича до конференц-зоны.       – Вы уже были свидетелем подобного приступа? – неверяще и со злостью спросила Екатерина. – И даже врачей не позвали?       – Зачем, Екатерина Дмитриевна? – ответил с презрением Михаэль. – Я врач. Я и сам справлюсь. Вы и подобные вам не понимаете, что любая угрожающая жизни болезнь – это билет вон с должности. Вы в курсе, сколько человек хочет "портфель" министра Промышленности? А знаете, какая очередь на должность директора Предприятия 3826?       – И вы в ней, конечно, первый. Харитон Радеонович с вами не согласился.       – Если бы я был в этой очереди, я бы так не переживал. А мнение Харитона Радеоновича мне неинтересно. Он считает, что Дмитрию Серхеевичу нужно вернуться в науку.       Под переругивание и обмен взаимным обвинениями Сеченов провалился во тьму.              Пробуждение выдалось в этот раз мягче, чем обычно. Сказался приглушённый свет в кабинете и вечернее затишье. Хорошо, что его не засунули опять в медблок. Жёсткость дивана, на который Сеченова всё-таки смогли уложить, компенсировалась открывшимся видом. Перед Дмитрием Сергеевичем, приволоча из другой зоны стул, сидел Захаров и невидящим взглядом изучал окно.       – Как там вид? – сипло спросил хозяин кабинета.        – Снег идёт. Мама в такие дни говорила, ангелы дорогу устилают.       Дмитрий Сергеевич нахмурился:       – Надо же, а утром было солнечно. Ты поэтому сегодня смурной? Давление?       – Метеорологи опять всё сломали, поэтому мы имеем настоящую погоду. Ты уже знаешь, какие будут отличия?       Наигранно простонав, Сеченов потёр лоб:       – Ничего серьезного… Что-то с Люблиным и Ласточкиным. Мне надо принять решение по театру. Бордель – это занятно, люди любят зоопарк, но хочется иногда культурной программы…       Заметно расслабившись, Харитон расправил плечи и, опираясь локтями на свои колени, наклонился вперёд:       – Расскажи мне про пожар, которого здесь не было.       Резко поднявшись, Дмитрий Сергеевич сел и как мог отстранился:       – Я бы не хотел.       – Это меня не волнует, – Захаров подался вперёд ещё сильнее и опёрся руками на диван по обе стороны от коленей директора Предприятия. – Я думал, что знаю все эти твои сны, а теперь выясняется, что ты что-то утаил.       Сеченов ответил упрямым твёрдым взглядом:       – Ты знаешь всё самое важное. Остальное не то, чем бы я хотел делиться.       – Что же ты такой упрямый! Хорошо. Зайдём с другой стороны. У Екатерины есть дикая идея, которую я не могу опровергнуть, потому что мне недостаёт данных.       – Вы ищите чёрную кошку в тёмной комнате, зная, что её там нет.       Откинувшись назад на спинку стула, Харитон выплюнул:       – Ну, так помоги нам!       – Что придумала Блесна?       – Она предположила, что в будущем ты себе поставил Восход, и некий оператор расширителя из другой реальности пытается попасть в прошлое в твои мысли и не дать тебе поменять ход действий. Отсюда и постоянное движение как бы назад.       – Глупости. Я бы ни за что…       – Я ей сказал тоже самое.       Задумчиво похлопав по карманам, Харитон нашёл пачку сигарет и пересел к Сеченову на диван:       – Мне сегодня приснился сон, и я не могу понять – это работа твоего Януса или моего мозга, – он достал сигарету и внимательно посмотрел на неё. – Я уже не помню всех подробностей, – чиркнула зажигалка, опаляя завёрнутый в бумагу табак. – Как-то мы оказались в твоём кабинете. Причем я не могу понять, сколько нас, – Захаров затянулся и сделал паузу. – Много. И ты стоишь перед нами как всегда отдельно с гордо поднятой головой и этим своим взглядом превосходства.       – Превосходства? – удивлённо вскинул брови Дмитрий Сергеевич.       – А за тобой поднимается нечто чёрное, – Захаров, нервно жестикулируя свободной рукой, обрисовал огромное бесформенное чудовище. – Причём, ты понимаешь, что это такое, а мы нет. Ты смотришь на нас, потом оборачиваешься и так покорно и спокойно ждёшь приближения. И я добраться до тебя не могу, потому что между нами словно стена.       Поймав чужую ладонь, Сеченов открыто как мог улыбнулся и напомнил:       – Я не боюсь темноты.       Харитон сделал ещё одну глубокую затяжку:       – Эта темнота на тебя не просто наступает. Она тебя сжирает. Я это знаю. Она жадно разъедает каждую молекулу твоего тела на атомы, отрывает электроны. Не оставляет ничего. А потом, ты что-то делаешь в последний раз, и ничего не остаётся: ни темноты, ни тебя. Только мы.       – Это просто сон, – Дмитрий Сергеевич опустил голову на плечо Харитону. – Мы же знаем, что всю грязную работу за меня делаешь ты.       – Дим, не начинай. Я говорил это в другом контексте. Ты постоянно, разрывая на себе рубашку, борешься с препятствиями один, пока они не превращаются в огромных слонов, с которыми я и пытаюсь разобраться. Почему нельзя сразу обрисовать проблему на стадии мухи?       – Не хочу отрывать тебя от работы. Ты же обеспечиваешь мне моё светлое будущее…       – Это невозможно! – вскипел Захаров и откинул почти догоревшую сигарету в сторону. – Ты мне не расскажешь про пожар?       – Нет, – невозмутимо ответил Сеченов и придумал незамысловатую игру с костяшками пальцев захваченной им ранее руки.       – Когда был первый приступ, ты мне тоже не расскажешь?       – Нет.       – Это было в конце сентября?       – Почему ты так решил? – замер Дмитрий Сергеевич.       – У меня в лаборатории был пожар. Ты знал?       – Слышал краем уха…       Захаров покосился на лицо собеседника:       – Я… кхм… работал. Ко мне ввалился, используя свой служебный допуск, твой Шток. Я кстати тогда открыл для себя, что он меня не боится, а на дух не переносит.       – Ты думал, он тебя боится? Никогда не замечал.       – Он всегда старательно подбирает слова, запинается в середине предложения. Я раньше подозревал, что это страх. А он, видимо, ищет слова, чтобы не выдать своё презрение.       – Что он тебе говорил?       – Что я эгоист. Что я должен прекратить испытывать твоё терпение. С цепи сорвался. Причем это явно был непродуманный шаг. Он был на эмоциях. А ты, кстати, не отвечал.       – Зачем мне тебе отвечать? Ты снова собирался на меня накричать, – напомнил, как само собой разумеющееся, Сеченов.       – Именно. В общем, он мне расстроил все планы. Я решил, что ты его подослал. Искал тебя по всему Челомею. А когда вернулся, половина лаборатории уже сгорела. Короткое замыкание, наверное.       – Наверное… – согласился Дмитрий Сергеевич и, продолжая перебирать пальцы Харитона, потёрся щекой о его плечо.       – Ты догадываешься, когда ты запустишь этот Янус?       – Тринадцатого июня в наступающем году.       – Может перенести запуск Коллектива 2.0?       – Это никак не повлияет.       Захаров снял очки:       – У нас очень мало времени.       – Его могло вообще не быть… А, может, оно и не закончится, и ты видел просто сон.       – Может, – без энтузиазма согласился Харитон и зарылся носом в копну волос на макушке Сеченова.       Дмитрий Сергеевич вздохнул и прикрыл глаза. Было спокойно.