Покойник, Бесконечность и Ноль

      Всегда, когда Дима приходил в пятницу утром с мечтательным лицом и хитрыми глазами, Захаров знал – настало время резиновых сапог, двух корзинок, старого складного ножа и длинной палки. Мало кто знал, но у волшебника Сеченова был свой собственный посох. Грибной, так сказать.              – Хоря, ну, как можно за грибами и без палки! – улыбался Дима в ответ на немного нервные смешки.              Палки регулярно гнили или наоборот пересыхали на антресолях, ломаясь в процессе похода по лесу, но это никак не мешало Сеченову находить новый “посох” и с ним гордо выбираться из леса.              – Палка – универсальный инструмент, – объяснял он ещё в войну тогда капитану Кузнецову. – Вдруг змея? А вы её палкой! Или вот что это там желтеет? Лучик солнца или лисичка? Чего лишний раз наклоняться, палкой листочек отодвиньте. Или вот сыроежка… Удивительный гриб. В еде, можно сказать, мимикрирует. С кем не жарь, впитает вкус соседа по сковороде. Так вот, крепкую сыроежку надо ещё поймать. И вот тут-то палка нам и поможет!              Непонятно, кого в то время Дима больше успокаивал: себя или взбудораженного, ни разу не переболевшего чумой молодого человека, привезённого с линии фронта. Однако Александр Иванович из разговора вынес, что доктор Сеченов любит грибной суп из подосиновиков, чёрный словно с каракатицой, и лисички в сметане. Ходил ли Кузнецов по грибы сам, заражённый энтузиазмом начальника, или облагодетельствовал местных жителей, но несколько раз за сезон Дима имел грибные поставки корзинами прямо из леса.       – И всё-таки это не то, – соскребая лесной мусор, вздыхал после этого Сеченов.       – Совсем не то, – жаловался он, вываривая солевым бульоном червяков.       – Никак не то, – мечтательно присёрбывая и закусывая свежим хлебом, почти смирялся Дима.              За грибами академик Сеченов любил ходить сам, но знал об этом только глава Павловского отдела нейробиологии. Остальные путали любовь к грибам с любовью к процессу их сбора или наоборот. Вавилов как-то попытался вывести грибницу, которая, во-первых, круглогодично давала бы урожай, во-вторых, могла бы содержаться в помещении.       – Коля, что это? – холодно спросил Сеченов, изучая мешок с опилками, из которого торчали огромные шапки белых грибов.       – Это тебе от нас!       – А что, время гигантских огурцов подошло к концу? – заметил наблюдавший за дарением Захаров. – В Вавилове наконец все всем всё компенсировали?       – Харитон, – покосился Николай Иванович, – в следующий раз, заходя к себе в кабинет, будь осторожен: твой фикус бенджамина может оказаться уже не тем.       В общем, мешок был принят холодно и отдан впоследствии на попечение и заботу лаборантке Ирочке, жившей в дереве Лесника.              Дима страстно любил ходить по грибы. И хоть делал он это всегда один, так повелось, что уезжали они с профессором Захаровым вдвоём на все выходные.       В пятницу, покидая свой кабинет минута в минуту с окончанием рабочего времени, Харитон приводил всех попадавшихся на пути сотрудников Павлова в недоумение своим ранним уходом. Исключительно управляющая роботами-уборщиками Тамара Васильевна, бессменно дежурящая на улице в девять утра и шесть вечера, задумчиво сжав зубами сигарету, всегда бросала “давно пора, ты спёкся уже две недели как.” Профессор Захаров махал старой карге рукой и садился в личный москвич.       Добравшись до дома, он полностью опустошал кладовку и загружал её содержимое в багажник да на заднее сидение автомобиля. Обычно туда уходили сумки с рыболовными снастями, болотными сапогами, несколькими комплектами сменной одежды, а также палатка, два спальных мешка, дождевики, набор походной кухни, упаковка из десяти коробков спичек и аптечка обязательно с разогревающей мазью для спины. На заднем сидении оставалось место ровно для Диминого рюкзака и двух корзинок.              Раньше Сеченов приходил часам к семи. Поставив на кухонный стол свой бессменный двухлитровый термос. Дима раскладывал на одном из стульев комплект одежды на понедельник, умывался и под задумчивое бормотание Харитона разбирал кресло-кровать, на котором вскоре погружался в сон. Захаров же ещё часов до девяти перебирал поводки, крючки, поплавки и блёсны, размышляя, кого он хочет ловить “хища” или что попроще.              Правда, последние годы Дима приезжал из-за своих управленческих обязанностей ближе к одиннадцати вымотанный и даже немного жалкий. Харитон привычно в это время уже крепко спал, подготавливая организм к семи часам за рулём. Но сквозь дрёму он отчётливо слышал, как ключом приводится в движение вертушка личинки в дверном замке, как босые ноги едва слышно ступают по паркетной доске, как термос всё так же стучит на поверхности стола, как гудит смеситель в ванной, как Дима устало опускается в неразобранное кресло, обещая себе шёпотом минуту. И вот на него, дурака, Харитон вынужден тратить часть своих запасов разогревающей мази.       "Ладно, всё равно ещё в машине спать будет," – махнул в мыслях рукой Захаров и погрузиться назад во тьму.              В былые времена без десяти четыре Дима уже обычно делал зарядку, а Харитон наполнял пресловутый термос чаем. Вообще, энергии Сеченову было не занимать. Захаров очень хорошо помнил первую четырёхчасовую электричку, отходящую с вокзала, двухместное сиденье в начале второго вагона, которое он всегда занимал, и себя двадцатитрёхлетнего широкоплечего “лба,” который прикорнул, прислонившись к окну, чтобы проснуться в районе Царицыно от тяжелого взгляда. Над ним возвышался товарищ Сеченов с непривычно каменным холодным выражением лица. Он скользил взглядом по удочке, плащу, сапогам и задумчиво складывал/раскладывал нож.       – Рыбалка – это хорошо, – без какого-либо эмоционального окраса прожевал фразу Дмитрий, а Захаров впервые задумался о том, что может оппоненты Сеченова не просто так не могут найти изъяны в его научных трудах. – А грибы?       – Грибы – самая тяжёлая пища для желудка, – зачем-то пробормотал Харитон.       – Самая тяжёлая пища – титан.       – Осмий же.       Дмитрий кивнул и, развернувшись на каблуках своих сапог, пошёл в другой вагон.       “Грибники – дикие люди,” – подумал Захаров, выходя на одной станции с пресловутой звездой его учебного заведения, уже состоявшимся кандидатом медицинских наук Дмитрием Сергеевичем Сеченовым.       А ещё Харитон, если можно так сказать, порадовался, что он рыбак. Это грибники друг на друга чуть ли не с ножами из-за каждой сосны смотрят, а ему что? Река длинная заводей в ней много. На каждом изгибе русла есть такое место, где плещется приманивающая щуку плотва, прячутся в речном дне молодые пескари, машет хвостом окунёк. Выбирай, кто ты сегодня – “азартный охотник” или “философ созерцатель”, вооружайся спиннингом с блесной или поплавочной удочкой и готовься терпеливо ждать.       Ради последнего Харитон всё и затеивал. Проскальзывало что-то от его научных изысканий в процессе ловли. Или дело было в методичной подготовке, или в спокойной, но наполненной движением окружающей среде, или в самом моменте торжества рыбака над обитателем другой, чуждой среды. Впрочем, не только улов будоражил Захарова, но и те нередкие моменты, когда щука, скусив поводок, махала ему своим мощным хвостом, смотри, мол, не твои желания я буду исполнять.       Да… Рыбалка была одной из немногих его отдушин.       Скорее всего, Дима в своих блужданиях по лесу искал того же единения окружающей среды со своей беспокойной головой, полной как условно плохих, ядовитых, так и хороших “съедобных” мыслей. Выходил из леса Сеченов всегда умиротворённым, даже если с пустой корзинкой.       Вообще, именно тогда, после пугающей встречи в электричке Харитон с Димой и сошлись характерами и интересами. Рыбак и грибник – они вроде где-то на одной территории, но друг другу при этом не мешают.       Сеченов тогда шёл по берегу реки, довольно улыбаясь и изучая кружившего в небе ястреба. Птица явно знала больше Харитона в тот день, так как несколько раз уже в бреющем полёте встречалась когтями с водной гладью в паре сотен метров от Захаровского места пребывания. Наглая тварь.       – Как улов? – поинтересовался Дмитрий.       Харитон сделал вид, что не услышал, в надежде избавиться от незваного собеседника. Он прекрасно умел избегать социальных контактов. Его надо по-настоящему разозлить, что бы…       – Как вас там… Зазоров? – спросил Сеченов, проводив взглядом схватившего наконец свою добычу ястреба.       – Захаров, – процедили в ответ. – Харитон Радеонович Захаров.       – Точно! Хоря!       – Ха-Ри-Тон. Ра-Де-О-Но-Вич. За-Ха-Ров.       – А как тебя друзья зовут? Тоша?       – Я Харитон.       – Хоря, так Хоря, – согласился Дмитрий, подошёл ближе к реке и, расстелив накидку, прикрывающую до этого корзину, грациозно сел.       Из опустившегося рядом с ним рюкзака вскоре появился термос, кружка и стеклянная банка с гречкой и каким-то мясом. Сеченов планировал тут задержаться минимум на полчаса.       Харитон вздрогнул, когда его снова позвали этим дурацким прозвищем, а затем сморозили очевидную чушь.       – Хоря, ты презираешь человеческую глупость? – сообразил Дмитрий. – Это правильно. В первую очередь надо быть самокритичным       Посмотрев с недоумением на нежданного собеседника, Захаров отжал дугу лескоукладывателя и закинул блесну ближе к коряге, под которой, ему казалось, щука несколько раз била хвостом.        – Ты можешь поменять розетку? – Сеченов налил себе из термоса чая. – Я вот тоже не могу. А Петрович может, но не хочет, потому что я, видите ли, дочку его обидел, гулять не позвал. И вот сижу я, весь такой кандидат наук, с удлинителем через всю комнату от розетки в коридоре.       Дмитрий ещё что-то ворчливо заметил про электрика Петровича и, погрев руки о чашку, сделал большой глоток. Настала блаженная тишина, под которую Харитон вращал рукояткой катушки, сматывая леску. Щука не клевала. Скосив взгляд на корзинки Дмитрия, Захаров недовольно цыкнул языком – обе были полны молоденьких крепких подосиновиков, а он сегодня весь день за “сказкой” гонялся.        Блесна ещё несколько раз проплыла вдоль дна, изображай соблазнительную приманку, когда Харитон понял, что давно пребывает не в тишине. Сеченов говорил или скорее бормотал себе под нос довольно бессвязный на первый взгляд бред. Однако, вслушавшись, Захаров сначала улавливал отдельные словосочетания про полимерные соединения, их накопительные и мимикрирующие свойства, а затем полноценные фразы, в которых Дмитрий сам себе, видимо, что-то объяснял, раскладывал по полочкам. Тогда, замерев, Харитон впитывал грандиозный массив знаний, которые в достаточно небольшом объёме укладывались в одну кандидатскую диссертацию Сеченова.       – Клюнул? – прервался Дмитрий и внимательно посмотрел на Захарова.       Тот моргнул:       – Что?       – Кто-то клюнул? Разве нет?       Дмитрий в тот день, конечно, удивил Захарова, во-первых, тем, что превратился в Диму, а во-вторых тем, что бросился за вырванным из рук спиннингом прямо в реку.       – Не щука, а сука какая-то, – расстроенно заметил он, зачерпывая сапогами ил со дна.       – Есть такое, – хмыкнул в ответ Харитон, подавая руку. – У тебя сменная одежда есть?       Сеченов в ответ покачал головой и явил миру свою самую бестолковую улыбку. А потом, усаженный у костра, выдавал одну за одной “гениальные” идеи, то предлагая сварить его штаны в котелке, то изъявляя желание поймать вредную хищницу голыми руками.       Дима и сейчас, выйдя из леса, готов был на самые идиотские поступки и замечания, но теперь Харитон был готов почти ко всему.              Москвич отчалил от жилого массива как это традиционно у них бывало в пятнадцать минут пятого. Сеченов со свойственной ему заботой предложил сесть за руль. Харитон с привычными опасениями попасть в аварию отказался, ожидая, что Дима заснёт сразу же, как автомобиль выедет за пределы территории Предприятия.       Змеиногорск отличился длинными светофорами. В кои-то веки москвич попал в “волну” и тормозил на каждом регулируемом перекрёстке. Харитон безучастно осматривал дореволюционные строения, когда заметил, что Сеченов не просто не спит, а мрачно смотрит перед собой. Мешки под его обычно полными надежд глазами в купе с нездоровой бледностью навевали на мысли о покойниках, что “отмокали” в нейрополимерном реверсанте. Глубокие носогубные морщины и складки между бровей совсем не красили серьезного и даже мрачного лица директора Предприятия.       – Зелёный, – едва шевеля губами прошептал Дима.       Вернув своё внимание дороге, Харитон отжал сцепление и переключился на первую скорость.       – Не спится? – он отпустил крайнюю левую педаль, тут же надавив правой ногой на газ.       – У меня такое ощущение, что завтра мне сдавать экзамен по теории множеств, а я не просто не готов, у меня даже мыслей нет, как подступиться к решению задач.       – В чём конкретно проблема?       – У меня есть множество, и мне надо собрать абелеву группу, а лучше кольцо. И ещё лучше, чтобы оно было гомоморфным.       – Дим, – Захаров остановил машину на очередном светофоре и повернулся. – Давай говорить честно. Если бы проблема действительно лежала в области высшей алгебры, ты бы уже собрал симпозиум, или напряг Лёшу, что равнозначно. Ты специально подобрал термины, в которых я ни хрена не понимаю. Причин может быть две: ты или не хочешь, чтобы я тебе помог, или считаешь, что я не захочу помогать.       Сеченов промолчал и поджал губы.       – Давай, что там?       – Зелёный.       – За нами никто не стоит, а если бы и стоял, ничего объедут. Что там?       – Ты не любишь политические игры, – Сеченов прикрыл глаза, изображая попытку заснуть.       – Ты давно был в Павлове?       Машина снова тронулась с места, резво набирая скорость. Следующий светофор Харитон планировал проскочить.       – А что в Павлове? – поинтересовался Дима.       – Как оказалось, в Париже не известно слово трус, а я кардинал Ришелье.       – И кто твоя госпожа Д’Эгильон?       – Мне кажется, ответ очевиден. А вот Лариса решила, что она Атос, не меньше. Дим… Мне надо, чтобы ты в лесу не заснул, привалившись к сосне. Что случилось? Ко мне приходил Шток. Выяснял, знаю ли я, что случилось в Москве? А я даже не в курсе, что ты там был.       – В Москве всё сложно. Мне нужна коалиция, а ведь я пока даже не в правительстве. Правда, мне намекнули, что скоро меня обеспечат маленькой малозначительной новой должностью. Что возвращает к первой проблеме. Мне нужно собрать коалицию, но не просто из амбициозных болванчиков, а из людей, способных работать продуктивно, изворотливо, на благо общего дела и обучать себе подобных. И собрать её не надо не с улицы, а из того мусора, что уже сидит в Президиуме.       Змеиногорск, наконец, остался позади вместе со своими бестолковыми светофорами. Радио будущего выдало помехи со смазанным "слева горы, справа горы, а вдали Кавказ," затем сквозь белый шум проступило "чай, индийский чай, грузинский чай," и завершилось это извинениями диктора, объяснявшего, что в трансляцию порой вмешиваются популярные отрывки малоизвестных песен, которым в АПО дали название "тикитоки." Харитон хмыкнул. Как это работает, Лёша Лебедев разобраться не мог, и тем не менее оно внезапно проявлялось.       – Дим, я ничерта не понял, но тебе хоть полегчало?       Сеченов шумно вздохнул и поглубже спрятал руки в карманы. Заснул. Как всегда – сначала создал себе проблему, затем переложил её с больной головы на здоровую. В правительство ему понадобилось. Коалицию ему подавай. Дима, Дима. Нет. В этот раз Харитон на это не купится. Он сейчас потратит своё драгоценное время на вот эти тараканьи бега вместо мыслей о “Восходе”, придумает решение, а Сеченов, посвежевший и собравший своих червивых подберёзовиков, сделает всё так, как ему ветер в голову надул.       И ведь как Захаров не старался, всю дорогу не мог прогнать предложенную Димой задачку “из области теории множеств.” А тот, как и ожидалось, выскочил отдохнувший из машины, хрустнул суставами, закинул в себя пару бутербродов, облился чем-то ядовитым против клещей, подхватил корзинки, палку и стремительно скрылся в лесу. Хоть бы палатку помог поставить.              Вечером того же дня, перед сном, когда палатка была уже поставлена, гречка с тушёнкой сварена и съедена, грибы тщательно перебраны, а рыба опять не поймана, Харитон поглубже укутался в свой спальный мешок и наблюдал как Дима, готовясь ко сну, обтирал влажным полотенцем лицо и шею. Морщины поразительным образом за день сгладились, видимо нашёл своё решение. Зараза.       Отложив полотенце, Сеченов запустил обе пятерни в свои густые волосы и тщательно начал ощупывать себе скальп.       – Клещей ищешь? – поинтересовался Харитон.       Дима хитро сверкнул глазами:       – Главный клещ тут уже лежит. Вцепился в меня. Дай настроить “Восход,” дай настроить “Восход.”       – Не забудь волосистость на лице проверить, – прошипел Захаров.       – Оу, – Сеченов сложил перед собой ладони вместе, довольно оскалился и расправил бороду, а за ней и волосы. – Завидовать нехорошо!       Фыркнув, Харитон снял очки и прикрыл глаза. В этом настроении Дима был раздражающе невыносим. Послышался шелест ткани и писк молнии Сеченовского спального мешка. Наконец, Дима щелкнул тумблером их фонаря, и наступила тишина.       Захаров уже начал балансировать на грани сна и яви, когда лёгкие, едва ощутимые прикосновения опустились на его переносицу, чтобы через секунду вспорхнуть и приземлить на скуле, ещё секунда – кончик носа, следующая – бровь. Поймав момент, Захаров повернулся на правый бок и открыл глаза. Размытый и погружённый во тьму Дима завороженно прикоснулся к Харитоновскому виску и вроде бы прошептал “carissimi.”       – Дима, ты смешон. Я хочу тебе напомнить, что я с четырёх утра на ногах. Да и день выдался достаточно безрадостный. Моя работа как-то встала.       Мечтательно растянув губы в улыбке, Сеченов пробежался пальцами вдоль предполагаемого местоположения венечного шва, скользнул по затылку вниз и остановился на шее:       – Я тебя сегодня отвлёк своими проблемами. Извини.       – Не извиню.       – Я обещаю, завтра ты что-нибудь поймаешь.       – Это меня пугает.       – Михаэль дал мне банан.       – Дима, я думаю, что мы давно с тобой не были у психиатра. Надо тебя свозить.       – Как интересно. Давно не были “МЫ”, а свозить надо меня.       Харитон устало вздохнул:       – Зачем Шток дал тебе банан?       – Чтобы ты его поймал, – скользнув рукой к тяжёлой линии челюсти, Сеченов задержался на подбородке.       – Это так любезно с его стороны. Видимо мне не понять немецкую культуру.       Хохотнув, Дима приблизил своё лицо и нежно прикоснулся губами к Захаровскому кончику носа.       – Я смотрю, ты совсем расслабился. Решил свою проблему?       – Я думаю, что да… Помнишь, нам в войну много помогал Иван Александрович Серов. Потом он возглавил разведку… Ты знаешь, он очень странно смотрит на происходящее в Москве. Искренне переживает. Он вообще хороший человек, исполнительный, и при этом с цепким взглядом. Разведчик же... Дал мне понять, что знает, что мы делаем, но не вмешивается. Ещё бы с Жуковым поговорить наедине… С Громыко… И с Ектериной Алексеевной… В Верховном совете есть очень интересная дама консервативных взглядов и больших амбиций.       – Красивая?       – Интересная. Надо бы понять, что там у неё случилось с бывшим мужем…       – Тебе-то зачем?!       – Хорь, – расстроившись, Дима странно нахмурился, и, как червяк, придвинувшись ближе, боднул Захарова в грудь.       Высвободив из своего мешка руки, Харитон пропустил густые Димины волосы через пальцы:       – Не понимаю, зачем тебе становится Первым секретарём, но Машу Ковригину возьми. Она совестливая и понимающая.       – Я, – Сеченов снова извернулся и выпрямился, посмотрев другу в глаза, – совершенно не хочу становится Первым секретарём. Им должен стать Серов или Жуков. Я просто не хочу, чтобы моя страна гнила изнутри под неумелым управлением “крепкого хозяйственника” или “правильного карьериста.” Пусть они сидят в Президиуме, пусть кормятся и пусть не мешают по-настоящему работать!       – Ты же понимаешь, что карьеристы всегда будут рваться к верху. У них нет другого стремления. Да и места для них нигде нет.       – Когда мы запустим Коллектив, они смогут расти сколько им захочется, и при этом не мешать.       – Когда? Если? – Харитон положил ладонь Диме на затылок и, подавшись вперед прислонился своим лбом к чужому. – Ты не волшебник. Хотя… Если я завтра поймаю твой банан, ты сваришь мне суп?       – Из банана?       – Нет. К такой магии я ещё не готов. Можно мне из обычных белых грибов.