Божественная месть

После долгой миссии Хайтам нес Кавеха на руках, и каждый шаг по мраморным ступеням Олимпа отзывался в его груди странным теплом. Бог красоты не сопротивлялся, лишь слегка прижимался к его груди, и это простое доверие заставляло сердце Хайтама биться чаще. — Я знаю дорогу только к себе, — ухмыльнулся он, глядя на Кавеха сверху вниз. — Не против погостить у меня? Бог лишь пожал плечами, но в его рубиновых глазах мелькнуло что-то теплое. — Не против. Комната Хайтама была скромной для Олимпа: белые мраморные стены, почти лишенные украшений, лишь несколько свитков с записями да простой деревянный сундук в углу. Он бережно опустил Кавеха на постель, и тот тут же утонул в подушках, раскинувшись с расслабленной грацией. Хайтам молча сбросил плащ, затем развязал ремни доспехов, один за другим. Кавех следил за каждым его движением — за тем, как обнажаются мощные плечи, как свет лампы играет на рельефах живота, как пальцы скользят по коже, освобождаясь от последних деталей одежды. Когда гладиатор лег рядом, Кавех повернулся к нему, и теперь их лица разделяли лишь сантиметры. — Ты так близко, — прошептал бог красоты. — А ты не отталкиваешь. Кавех не ответил. Вместо этого он медленно поднял руку, коснулся пальцами щеки Хайтама, провел по линии скулы, словно запоминая каждую черту. — Я... никогда не позволял никому быть так близко, — признался он, и в этих словах была вся его незащищенность. Хайтам поймал его ладонь и прижал к губам. — Но мне можно? Ответом стал поцелуй. Их губы встретились в осторожном поцелуе, но уже через мгновение Кавех вцепился пальцами в его волосы, притягивая ближе, глубже. Они не торопились. Хайтам исследовал изгибы его талии, Кавех — шрамы на его спине. Их дыхание смешивалось, тела прижимались друг к другу, словно пытаясь стереть последние границы. — Ты… совсем не такой, как я думал, — выдохнул Кавех, когда Хайтам опустил губы на его шею. — А каким ты меня представлял? — Холодным. Как ледяной ветер с моря. Хайтам рассмеялся прямо у него на коже. — Ты растопил весь мой лед, Кавех. Они засыпали, сплетясь воедино — ногами, руками, даже волосами. Кавех прижался щекой к его груди, слушая, как бьется сердце гладиатора. — Ты спас мою жизнь, — прошептал он перед самым сном. Хайтам обнял его крепче. — Это ты меня спас. *** Тьма сгустилась вокруг него, липкая и тяжёлая, как смола. Хайтам стоял на пороге родного дома. Деревянные ставни, всегда скрипевшие на ветру, теперь висели на одной петле. "Мама?" Голос застрял в горле. Он шагнул внутрь. Пол под ногами прогибался, скрипел, будто стонет. В очаге ещё тлели угли, но тепло давно ушло. — Сынок... Голос матери. Слабый, как шелест сухих листьев. Хайтам рванулся вперёд, но тьма сомкнулась перед ним, вдруг став стеной. — Мама! Где вы?! — Ты опоздал. Мы уже мертвы. ~~~ Хайтам проснулся. Одежда прилипла к спине от пота, сердце колотилось так, что казалось — вот-вот разорвёт грудь. Кавех спал рядом, безмятежный, золотые ресницы трепетали во сне. Решение созрело мгновенно, как удар молнии. — Я должен вернуться домой. — прошептал он пустоте. И тьма, казалось, кивнула в ответ. *** Яркий солнечный луч, пробившийся сквозь полупрозрачные занавески, разбудил Кавеха первым. Он прикрыл глаза ладонью, не желая просыпаться, чувствуя тепло тела Хайтама, к которому прижимался всей спиной. Их ноги были переплетены, а рука гладиатора крепко обнимала его за талию, будто даже во сне боялся отпустить. Но безмятежность длилась недолго. Дверь с грохотом распахнулась, впуская в комнату бурю в образе бога грома. — Доброе утро, голубки! — прогремел Сайно, широко ухмыляясь. — Пора на тренировку! Хайтам вздрогнул и резко сел на кровати, сонно уставившись на незваного гостя. Его волосы торчали в разные стороны, а в глазах читалось чистейшее недоумение. Кавех же лишь глубже зарылся в подушки, натянув одеяло на голову. — Хорошо... — буркнул Хайтам и, не моргнув глазом, плюхнулся обратно, тут же накрываясь рукой Кавеха, перекинутой через его грудь. Сайно замер на секунду, брови медленно поползли вверх. Затем в его глазах вспыхнули молнии. — Блять, кому сказал, подъем оба! — гром прогремел так, что задрожали стены, а в его ладонях заплясали электрические разряды. Этого оказалось достаточно, чтобы даже Кавех, обычно игнорирующий любые приказы, резко вскочил, широко раскрыв глаза. — Ты совсем охренел?! — взвизгнул Кавех, хватая ближайшую подушку и швыряя ею в Сайно. Тот ловко увернулся, продолжая ухмыляться. ~~~ Тренировка прошла... напряженно. Хайтам выкладывался на полную, отрабатывая каждый удар, каждый блок с почти маниакальной точностью. Он знал, что Сайно не шутит насчет наказаний, и мысль о дополнительных упражнениях под присмотром разъяренного бога грома заставляла его двигаться быстрее, бить сильнее. Кавех наблюдал за ним с привычной игривой ухмылкой, но сегодня в его глазах было что-то новое — восхищение? Нежность? Он ловил каждый взгляд Хайтама, каждый его жест, будто пытался запомнить что-то важное. Но как только тренировка закончилась, бог красоты исчез — растворился в воздухе, оставив после себя лишь пару золотистых перьев, которые обычно носил в волосах. Хайтам вздохнул. Опять. Он уже привык к этим внезапным побегам, к этой игре. Кавех словно проверял его — будет ли он искать, догонять, доказывать , что он действительно... Что? Что он нужен ему? Хайтам сжал кулаки. Нет, сегодня не до игр. Он быстро прошел по коридорам, пока не наткнулся на Тигнари, мирно читающего свиток у окна. — Нари, нужно поговорить. Не дав фенеку опомниться, Хайтам схватил его за руку и затащил за угол, прижав к стене. — Мне нужно попасть домой. Тигнари насторожился, уши резко встали торчком. Он огляделся, убедившись, что их никто не слышит, и пригнулся ближе. — Домой? — прошептал он. — Ты все-таки решил поговорить с ними?.. Хайтам стиснул зубы. — Мне приснился сон. Что с моими родителями что-то произошло. — Его голос дрогнул, но он продолжил, почти рыча: — Сон, Тигнари! Впервые за все это время. Мне срочно нужно к ним. Тигнари схватил его за плечи, глаза расширились от ужаса. — Не кричи так! — он резко дернул головой, озираясь по сторонам. —Послушай, если об этом узнают, нам обоим конец. Ты понимаешь? Хайтам отстранился, но в его взгляде горела непоколебимая решимость. — Я все равно иду. Тигнари закрыл глаза, будто молясь о терпении. — Черт возьми... Ладно. Но только ночью. И никому ни слова.