Клетка

На следующий день Дима с Олегом совершенно не разговаривали. Ощущение того, что ты остался в дураках, обманутый и нагнутый раком, не оставляли Диму в покое. Но частые улыбки, долгие взгляды и прочие предпосылки со стороны Олега заставляли надеяться на лучшее. На удивление, несмотря на вчерашние приключения и затянувшуюся прогулку, Дима чувствовал себя вполне неплохо. И даже ноги, которые вчера готовы были отвалиться от боли, сейчас отзывались лишь неприятным нытьем натренированных мышц. Да и в целом с самого утра настроение у него было довольно приподнято. То ли дело в солнечной погоде с самого утра, то ли в Олеге, что был на расстоянии в несколько метров… — Начинаем жеребьевку, — слышит он голос Марата Башарова, что вырывает его из пучины собственных мыслей и, словно пёс по команде, отворачивается спиной к стеклянным колбам. И вновь он впадает в некого рода транс, обдумывая всё то, что произошло за последние несколько дней. Не слишком ли всё быстро? Вот они только познакомились на битве, как через столь короткое время Дима уже жить не может без внимания Олега, без его незначительных и внезапных прикосновений и без его губ на своих губах. Хотелось верить, что у Олега было такое же мнение на этот счёт. Он бы с удовольствием проверил бы это прямо сейчас, но в помещение было слишком много чужой энергии. Но, с другой стороны, если бы Олег не чувствовал того же самого, смотрел бы он на Диму так часто? Улыбался бы так томно? Вряд ли. Ведь раньше такого никогда не было, а сейчас внезапно началось. Значит, между ними действительно что-то есть. — Дима? — На фоне собственных мыслей звучит звонкий голос ведущего, но Дима из своего сознания вырваться уже не может. Благо Лина, стоявшая рядом, за рукав Диму тянет, и тот инстинктивно разворачивается, сразу понимая, что от него требует, и сразу замечая заинтересованные взгляды, направленные в его сторону. — С вами всё хорошо? — Да, извините, задумался. Много объектов для мысленного переваривания появилось за последние дни, — бегло отвечает Матвеев и, бросив короткий взгляд сперва на Олега, после на Марата, направился к коробочке, где помимо шарика с его портретом оставались ещё Надежда и Влад, что по некой причине встал в самый конец, хотя обычно выбирал место поближе к выходу. Он шарик свой берет и к колбам направляется. Единственное пространство, где находится всего лишь один шарик, тут же привлекает внимание парня, и он, не задумываясь, кидает шарик в последнюю колбу, искренне надеясь, что чутьё его не подведёт. Возвращается на место, становясь между Линой и Надеждой, после чего наблюдает, куда же положат свои шарики следующие участники. Надежда уверенно засовывает свой шар в первую колбу, видимо ленясь делать огромный круг до последней, а Влад, не имея никакого другого выбора, кидает шарик в последнюю и возвращается назад. Сегодня Череватый выглядел до непривычного молчаливым и каким-то хмурым. — Ну что ж, сейчас мы узнаем, кто из вас поедет на первое испытание! — Своим громким голосом восклицает Марат, подходя к первой колбе. Пальцы его ловко выуживают шарик за шариком, тут же зачитывая имена людей, что изображены внутри. — Такс, Надежда Шевченко! Тут у нас… Марьяна Романова! И последний участник… Александр Шепс! Надежда на некоторое мгновение сникает. Лишь на несколько секунд у неё на лице проскакивает испуг, но уже через некоторое время она гордо выпрямляет спину и крайне горделиво произносит: — Ну что ж, это будет тяжёлая схватка, но я уверена, что пройду это испытания на отлично! — Она улыбается своей уставшей улыбкой, после чего кидает короткий взгляд на Марата, словно ожидая некого одобрения. По быстрому обмену взглядов между Александром и Олегом Дима понимает, что у Надежды шансов мало. А Марьяна и вовсе выглядит так, словно ей совершенно плевать не только на своих соперников, но и на место, где она находится. — В этом мы и убедимся сегодня вечером. — Поддерживает её Марат Башаров, после чего переходит ко второй колбе. — Так, а вот и вторая ёмкость, которая покажет нам следующих участников. После этих слов он принялся выуживать из колбы следующие три шарика, вслух зачитывая имена, каждый раз удивляясь настолько искренне, что и не скажешь о том, что он уже давно всё знал. — Константин Гецати, Виктория Райдос и… Неужто… Это… Лина Джебисашвили! — Вновь в своей привычной манере вещает Марат, кидая короткий взгляд на названых участников. Те выглядели совершенно спокойно, даже вида не подают о том, что их как-то тревожат соперники. Знают, что каждый из них силён и способен на многое. Они стоят друг друга и от этого на душе их становится спокойнее. — Вижу, вы словили общий дзен, — неудачно шутит Марат и, словя несколько улыбок на лицах экстрасенсов, выдыхает, понимая, что всё не так уж и плохо. — А чего нам бояться? — Задаёт Виктория риторический вопрос, улыбаясь одной из своих самых самовлюблённых улыбок. — Вот именно, нечего, — соглашается Гецати и Дима, невольно улыбаясь, вспоминая, как в недавнем выпуске Константин точно так же соглашался со всем, что слышал и видел. — Вижу, настроение у вас улучшилось, Дмитрий, — подмечает Марат эту улыбку, и Дима пожимает плечами, тут же пропитываясь какой-то странной неловкостью. Вновь внимание сконцентрировано на нём. — Да вот думаю о том, какие же у меня замечательные соперники будут. — Тихо произносит Дима, пытаясь оправдать эту внезапную улыбку. Чувствует на себе заинтересованный взгляд Олега и подавляет в себе очередную внезапно появившуюся улыбку. — Ох уж эти экстрасенсы! Всё наперёд знают, — обречённо говорит Марат, отходя на своё место, словно обидевшись настолько, что даже не собирается смотреть шарики в последней колбе. — Да тут даже экстрасенсом быть не надо, — подмечает Влад, и в его голосе не слышится никаких язвительных ноток. Конечно, зачем ему злиться и язвить, если никто ему ничего плохого не сказал и не сделал? — Там я, Дима Матвеев и Олег Шепс. Достойные соперники. — Будет интересно пройти это испытание с такими сильными профессионалами. В первый раз что-то не сложилось, но на этот раз, думаю, мы объединим наши с Димой и твоим Толиком силы. — Внезапно подаёт голос Олег, до этого покорно молчавший в своем окружении между Александром и Константином. — Господи упаси. Опять этот Толик, — тихо проговаривает Влад, чуть ссутулив спину, из-за чего тут же потерял несколько сантиметров своего роста. — Кто этот ваш Толик такой? — Ну, всё-всё, хватит разводить конфликты. — Прерывает Марат ещё не начавшийся переполох и спешит продолжить, дабы сбить Влада с его антитоликовской манией. — Сегодня не обычный день. Мы решили сделать некого рода нововведение. Так сказать, разбавить вашу серую и монотонную жизнь чем-нибудь новым. Потому сегодня мы начнем проходить испытание в обратном порядке. С третьей по первую колбу. Первыми в дом на окраине поселка Агнищево, Московской области, поедут Олег Шепс, Влад Череватый и Дмитрий Матвеев! Сказав эту фразу, Марат театрально махает рукой. Тут же в помещение щёлкают все четыре камеры. Эти щелчки говорят о том, что съемка на данный момент окончена и возобновится тогда, когда выбранные жеребьёвкой экстрасенсы будут находиться уже в микроавтобусе, что повезет их в Агнищево. — Ну что ж, ребята, с вами мы встретимся вечером, — прощается Марат со всеми, кто сегодня никуда не уедет, а после, пожав всем руки и обняв на прощание, подошёл к Владу, что стоял в отдаление от всех. — Ну что, Влад, готов к испытанию? — Конечно. — Соглашается парень, как-то странно передергивая плечами. — Эй, парни, давайте сюда, я сейчас быстро вам скажу место и время встречи. — Зовёт он Диму и Олега, стоявших чуть в отдаление не только от ведущего с Владом, но и друг от друга. Дима приближается первый, в руках привычно держа деревянную трость и двигаясь с грацией истинного аристократа. Олег подходит следующий, становясь между Маратом и Владом прямо напротив Димы. Тем самым они образуют некий ореол. Ореол, где совмещены целых четыре практически идентичные друг другу энергетики, которые так ясно сейчас чувствует Дима. Спокойствие Марата, апатия Влада, усталость Олега и загнанность самого Димы. — Мы слушаем, — оповещает Олег, замечая, что Марат молчит уже несколько секунд, словно ждёт команды говорить. И действительно, после слов Олега он начинает вещать. — Через пол часа вы должны быть под входов в это здание. За вами заедет микроавтобус. В качестве ведущего сегодня Илья Ларионов. — Ничего нового, в общем, — подмечает Влад, разворачиваясь и направляясь к выходу. — До свидания, Влад, — Прощается Марат, чувствуя некую обиду от столь холодного обращения и неуважения к себе. — На свидание я с вами не собирался, — парирует Череватый. — До вечера, Марат. — Ну, тогда мы тоже пойдем? — Спрашивает Дима, надеясь, что больше Амарал Башаров ничем делиться не собирается. Курить хотелось ужасно. Пачка сигарет в кармане пиджака словно иглами пронзала его бедро. — Да-да, идите. До встречи, ребята, — прощается Марат и, не дождавшись ответа, уходит во вторую дверь, что вела в комнату отдыха. (Дальше для того, чтобы прочувствовать вайбы автора, рекомендуется читать дальше под песню: Jean-Pierra Taieb — Running After My Fate) Дима надолго задерживаться в зале не стал. Даже не стал Олегу ничего говорить, не подавать лишние знаки внимания. Неприятно было от того, что человек, с которым он вчера провел такой прекрасный вечер, сейчас просто игнорирует его присутствие, и даже не поздоровался утром, хотя руку пожал исправно каждому. Заслужил ли Дима такое пренебрежение к себе? Едва ли. А самое главное, он совершенно не понимал, отчего такое отношение. Неужели он вчера сделал что-то не так? Неужели Олег понял, что Дима всего лишь пустышка в красивой упаковке? Поцеловал лишь из жалости, решив использовать как шлюху и бросить, не написав на утро и даже не поздоровавшись? Или Олег испугался припадка, произошедшего в парке, поняв, что такого дерьма он не вывезет? Сейчас Дима искал причину такого холодного отношения исключительно в себе, даже не думая и несмотря на другие факторы. Конечно, с такой убитой в край самооценкой сложно думать о чем-то другом, кроме собственной неполноценности. Он подкуривает и слышит хлопок двери у себя за спиной. Знает, что это Олег, и уже спускается вниз с крыльца, давая ему возможность пройти. Но Олег не идёт, стоит на месте, и Дима чувствует взгляд, прожигающий его затылок. — Ты чего? — Слышит голос, глубокий, тихий, монотонный. Голос Олега. Голос, настолько насыщенный холодом сейчас, что Дима на мгновение чувствует себя участником битвы с Дикой Охотой. Настолько ему сейчас было холодно. — Что? — Переспрашивает парень, медленно разворачиваясь. Одна рука по прежнему трость держит, сжимая её настолько сильно, что пальцы болеть начинают, а костяшки становятся белыми как мел. — Я то же самое хотел спросить у тебя. Чем я тебя не устроил? Испугался приступа? Общался со мной из жалости? Понял, что я ничего из себя не представляю? Тогда зачем поцеловал меня? Чисто по приколу, ради галочки в своем личном дневничке? Если это так, то сразу скажи, а не тяни и строй из себя невесть что. — Да. Дима молчит. Смотрит на Олега так по-глупому, что самому смешно становится. Но смеяться совершенно хочется. Хочется умереть. Прямо сейчас. Просто взять и исчезнуть с лица земли. Чтобы больше никто и никогда не увидел тебя, не вспомнил твоё существование. Хочется вернуться в прошлое и на корню пресечь любое общение с Олегом. Убить его голыми руками. Сделать всё, что угодно, лишь бы не чувствовать эту адскую боль, схватившую его за горло, сжав до такой степени, что вдохнуть было просто невозможно. И он так и стоял, не дыша и с настоящим отчаянием смотря на Олега. Казалось, он вот-вот был готов расплакаться, но пасть так низко совершенно не хотелось. Зачем показывать какие-то эмоции, если Олегу на них плевать настолько же, насколько плевать на самого Диму? — Спасибо за правду. — Голос тихий, сиплый, громче он просто не может, мешает холодная рука, сдавливающая его горло всё сильнее и сильнее. Он делает отчаянный вздох, чувствуя, как воздух обжигает всё его нутро. Делает вздох и говорит: — Спасибо, что не потратил моё время. Он благодарит, а сам лицо себе об асфальт разбить хочет. Засунуть в глотку ружье и курок нажать. Проиграть в русскую рулетку и получить пулю в висок. Но он, взрослый и осознанный человек, понимает, что закатывать скандалы и ссоры нельзя. Слишком много сил уйдет на это дерьмо и слишком много внимания привлечёт на себя. Потому он разворачивается, чувствуя тяжесть во всем теле, и уходит в сторону небольшой улочки, где под многовековым дубом стояла уютная лавочка. Ноги его не гнутся, дрожат, рука отказывается держать сигарету, и та то и дело норовит упасть. Из глаз начинают литься слёзы, смазывая остатки туши, что оседает на щеках черной пеленой. А он и забыл про эту тушь, что утром нанесли ему гримёры. Забыл обо всём, кроме инцидента, произошедшего несколько минут назад. Как же сильно хотелось умереть.

***

Они сидели в автобусе, где царило полное напряжение, которое чувствовали не только Дима и Олег, но и Влад, что совершенно не был причастен к этим двоим. Лишь оператор и водитель весело болтали, обсуждая последнюю рыбалку первого и новорожденную дочь второго. Влад сидит между Димой и Олегом, чувствуя, одно лишь присутствие этих двоих отдает ему в голову дикой болью, что аж глаза болеть начинают. Решает разговор завести, лишь бы как-то отвлечь их от дум плохих, ведь самому плохо от этого. Хоть и не знает он, что произошло. А чтобы Толика спросить, нужно прямо тут костер развести, а водитель наверняка не очень будет рад этому. — Как думаете, что нас ждёт? — Интересуется он и думает, что вопрос был проигнорирован. Но признаки жизни подаёт Дима. Ёрзает на месте и в три четверти к Владу поворачивается, решив, что Череватый — неплохой способ отвлечься от этого негатива. Олег, видимо, совершенно другого мнения, ведь продолжает в окно смотреть с видом полной невозмутимости. — Мне ночью сон странный снился, — начинает Матвеев, глядя прямо на Влада настолько пристально, что тому даже некомфортно становится. — Словно я стою в центре пепелища, справа от меня погост, а передо мной ребенок маленький со спичкой в руках. И этот ребенок спичку на пепелище кидает, и всё вокруг вспыхивает, а огонь меня пожирает. — Прям как в лучшие инквизиторские годы, — комментирует Влад, старательно игнорируя камеру, что тычется прямо ему в лицо. — Мне тоже что-то похожее снилось. Тоже погост рядом с домом, большой такой и пять могил в ряд с одинаковыми датами. — Может, это как-то связано. — Предполагает Дима, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. — Правда, не помню, чтобы кто-то из нас записывался в пророчество снов. — Ну, кто его знает. Но я ощущал это очень явно. Даже сейчас прямо перед глазами эти памятники, — задумчиво произносит Влад, принимая положение Димы. Спать хотелось неимоверно, а негативные мысли в микроавтобусе наконец-то убавились. — Сколько ещё ехать? — Интересуется Дима, а после, услышав ответ, говорящий о пяти часах, расслабленно вздыхает и засыпает очень быстро, невольно опустив голову на плечо уже спящего Влада.

***

Он вновь стоит на пепелище вокруг, оборачивается и не видит ничего, кроме черной, опаленной огнем травы и деревянных построек, что рухнули под давлением кровавых огненных языков. Страх перед чернотой и застланным вокруг покрывалом окружает его, и он медленно сходит с места, направляясь вперёд. Запах гари, палёных волос, кожи… Всё это словно двигается с Димой, приближаясь с каждым шагом всё ближе и ближе, заставляя невольно ускорять шаг и срываться на бег. Он бежит, огибая деревянные балки и труху, что осталась от сгоревших построек. Но кажется, что чем быстрее он бежит, тем быстрее становится то, что догоняет его. Жар ударяет в спину, опаляя волосы на затылке и одежду на спине. Он уже начинает задыхаться от непрерывного бега, а бежит он, кажется, несколько часов, не менее того. Спотыкается и на колени падает. Глаза в ужасе закрывает, боясь, что сейчас пламя поглотит его, заставив мучатся в предсмертной агонии под гнётом огня. Но огня нет, нет запаха спаленных волос, нет ничего, что преследовало его ранее. Лишь звенящая тишина и детский смех, звенящий в пространстве, словно окружающий его со всех сторон. Он глаза открывает, врезаясь взглядом в жухлую весеннюю траву, что только недавно показалась из-под толщины зимних льдов. Взгляд всё выше скользит, наконец-то сталкиваясь с носками черных ботиночек, что наверняка принадлежат ребенку. Он всё выше и выше взгляд направляет и наконец-то видит мальчишеское лицо, испачканное сажей и пеплом. — Кто ты? — Тихо спрашивает Дима, силясь над собой. Встать пытается, но земля словно притягивает его к себе, как магнит тонкую иголочку. — Как тебя зовут? — Я Митя. Голос мальчика звучит как смесь сотен голосов людей всех возрастов и полов, доносится отовсюду. И Дима вновь глаза закрывает от той боли, что пронзает его виски. Он глаза зажмуривает и головой крутит из стороны в сторону, словно надеясь голоса эти изгнать, заставить их исчезнуть. — Что… Что ты делаешь… — Тихо говорит Дима, пальцами сжимая длинную и ослабевшую от времени траву. — Здесь что тебе надо? — Мне страшно, — отвечает Митя своей сотней разношёрстных голосов. — Они оставили меня… Забыли… Мама с папой забыли меня… — Где? — Спрашивает Матвеев, наконец-то переборов ту угнетающую боль, что давила на него с чудовищной, сильной. — Где тебя забыли? — Дома я остался один… Мне страшно... — Что произошло? Я не понимаю, что произошло? — Я просто играл… А они оставили меня… Тут страшно и холодно… Скажи им… Чтобы они забрали меня… — Кому, Митя? Я не… — Дима не успевает договорить, как мальчишка, стоявший перед ним, начинает резко меняться. Его детская нежная кожа скатывается в кровавые шмотки мяса и летит вниз под ноги мальчишки, ботиночки на которых покрываются короткими языками пламени. Дима продолжает смотреть на отвратительное лицо ребенка до того момента, пока глаза мальчика не лопаются и в ту же секунду все вокруг не меркнет в пламени, захватывая Диму и всё вокруг в свои горячие объятия. — НЕТ! Нет! Нет… Голос его тонет в громком треске, горящего ландшафта, боли от огня и в необъятном страхе перед стоящей перед ним смертью. Сон полностью поработил его реальность. Всё смешалось вокруг, и даже когда его начали трясти за плечи сильные руки Влада, он продолжал прибывать в том пограничном состояние между сном и реальностью. Глаза открывает так широко, что начинает напоминать шарнирную куклу с глазами без век. Видит перед собой лицо Влада, искаженное, страшное, с кровавыми подтеками, трещинами, с сочившимся из них пламенем. Кровавые дыры вместо глаз. И с губ его срывается крик, наполненный дичайшим ужасом и паникой, что поглощает его с ног до головы. Он назад дёргается, вжавшись спиной в дверь автомобиля, и глаза ладонями закрывает, надавливая сильно, словно пытаясь глазные яблоки выдавить. — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, — Внезапно срывается с губ давно заученная молитва по экзорцизму и, начав, он уже остановиться не может, продолжает тараторить, как заведённый, пальцами всё сильнее и сильнее на глаза надавливая. — Оmnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica…* — Остановите машину! — Слышит знакомый, родной до боли голос, за призмой собственного, произносящего молитву, а после чувствует, как кто-то за запястья его хватает и резко в сторону отводят, заставляя раскрыть глаза. А после резкий удар по щеке. Чужая ладонь врезается в щеку, оставляя на ней красный след, что сойдёт буквально через несколько минут. — Успокойся, Дима, всё хорошо. Внезапно сознание полностью возвращается, вырывая его из сна и Дима широко раскрытыми глазами, смотрит на лицо Олега напротив. И внезапно из глаз его начинают литься слёзы. Страх, боль, забытье, разбитое сердце, ненависть… Всё волной накинулось на Диму, и сейчас он плакал, как маленький мальчик, вцепившись пальцами в куртку Олега, оставляя на его рубашке мокрый след от слез. — Он чё, меня изгнать пытался? — С лёгким недоумением спрашивает Влад и от внезапного прилива страха передёргивает плечами. — Вот пиздец. Не, парни, мне надо на перекур… Он дверь отворяет, а после кидает взгляд на оператора, что только сейчас вспомнил о камере и принялся её включать. Отчего-то Влада эта ситуация невероятно взбесила, и он замер на месте, прожигая мужчину взглядом своих черных, как смоль глаз. — Не во имя отца, сына, духа святого, убери камеру, иначе порчу наведу и из машины не выходить будешь, а выползать, — тихо, в своей манере прошептал Влад, глядя в глаза мужчины, и тот останавливается внезапно камеру на ноги опустив. — Человеку и без вас хуево, не надо в него своими стволами тыкать. Дим, пойдем курнем, тебе на воздух надо. Влад Матвеева за запястье хватает и наружу вытаскивает. Полностью проигнорировав присутствие Олега, что был крайне возмущен таким раскладом и сейчас, сидя на заднем сиденье микроавтобуса, крайне недоволен, разглядывал улыбчивого Влада и заплаканного Диму, что даже сигарету подкурить в состоянии не мог, — руки тряслись нещадно. В этом ему помог Влад и сейчас оба парня стояли и курили. Признаться честно, произошедшая только что ситуация не хило так приподняла настроение Влада. Конечно, имелся ввиду лишь этап внезапного экзорцизма. В других аспектах Влад чувствовал себя вороном, что готов был защитить своего птенца от нападавших людей, накинуться на них и голову клювом раздробить. Ведь как же это омерзительно — пытаться снять человека, что минуту назад в истерике бился, моля какую-то ерунду на латыни. Настоящие ублюдки, делающие всё ради денег. — Что снилось? — Интересуется Влад, поглядывая на Диму, примостившегося рядом. Дима лишь плечами пожимает, мол, не помнит. Хотя помнит всё превосходно, до каждой мелочи прекрасно. — А чего ты так испугался? — Ты не будешь смеяться? — Тихо интересуется Дима, теребя фильтр сигареты пальцами. Его бездумный взгляд был направлен куда-то вглубь леса, рядом с которым остановился автобус. — С чего бы мне смеяться? Это же ведение, как-никак, — произносит Влад, не отводя взгляда от Димы. — Мне кажется, я видел… Толика. Наверное. Я не утверждаю. Но я на тебя же посмотрел, когда глаза открыл? И твое лицо, оно было… Совсем нетаким… Я словно смотрел на что-то, пришедшее из преисподни, — признается Дима и замирает, боясь услышать смех со стороны Влада, но не слышит, и это дарит ему уверенность. — Но это же бред. Он же с тобой только тогда, когда ты его вызываешь? — Нет, — говорит Влад, туша бычок об огромный валун у дороги. — Он всегда со мной, но не всегда работает. Пойдем в машину, Дима. Время, — деньги. И забудь об этом…