Девушка с высокой причёской

— Мам, ты беременна? — спрашивает Лавона с бесстыжим любопытством и почему-то с надеждой, когда они с матерью сидят перед телевизором и наслаждаются заслуженным отдыхом после работы в поле. Красное лицо фрау Суккубосо под модной химической завивкой, которую иначе как «взрыв на макаронной фабрике» не описать, на мгновение холодеет, чтобы тут же осветиться осторожной улыбкой: — Не, жир занял место. А тебе хотелось бы? Лавона пододвигается ближе, почти вжимается в её уютный бок, и застенчиво поднимает из-под тонких бровей раскосые серые глаза. Взгляд очень маленького лемура — драчунью, грозу хулиганов просто не узнать. Фрау Суккубосо оттаивает, хотя разговор предстоит неудобный. — Я бы очень хотела сестричку, — непривычно тихо говорит она и укладывает ладошку на обширный бок матери со всей нежностью, какую может выразить девятилетний ребёнок. — Или братика. — Ох-хо-хо, — фрау Суккубосо деликатно стряхивает её ручку и скрещивает руки под грудью. — Я, конечно, очень тебя люблю, но эту твою просьбу выполнить не смогу. Пушистые кончики бровей опускаются вниз, отчего обиженно вытянутое личико Лавоны, и без того не ангельское, делается совсем некрасивым. — Почему? Она смотрит на мать в упор, не сомневаясь, что любимый фокус прокатит и в этот раз. Взгляд у Лавоны тяжёлый, не вяжется с её мордашкой — и если отец ворчит, чтобы она прекратила корчить рожи, то мама не выдерживает и соглашается на что угодно. Фрау Суккубосо оглядывает её в ответ, но не выдерживает игры в гляделки — и целует, зажав пухлые щёчки в попорченных трудовыми мозолями огромных ладонях. — Солнышко моё, это же не кошечку завести, — произносит она, отстраняясь, и Лавона замечает, какие светлые у неё глаза по сравнению с обожжёнными на солнце щеками. — Это целого человека надо вот здесь вырастить, — женщина хлопает себя по животу, тот отзывается гулким звуком спелой тыквы. — А потом ещё и на ноги поставить! — Но я видела, — Лавона отказывается верить, что для неё не хотят снимать луну с неба, — у Ханца Фишера в моём классе… Он старший из шести! Значит, это не сложно! — А мне сложно! — лоб фрау Суккубосо собирается красными складками бесцветных бровей. Украдкой она выключает телевизор, ужасно недовольная, что приходится ссориться с дочерью, а не отдыхать. — Ну пожалуйста! — Лавона призывает на помощь слёзы — самое действенное оружие, а сама сжимает кулачки. — Я буду очень-очень любить её, нянчить, ладно! Она даже не думает подтолкнуть мать к мысли взять второго малыша в приюте — убеждение деревенских, что ребёнок должен быть свой, кровиночка, проникло с материнским молоком. Фрау Суккубосо смотрит с усталым осуждением и вздыхает. Лавона ноет, совсем детским жестом вцепившись в её передник. И не стыдно, в девять-то лет. Взрослая девица, почти невеста! — Вот вырастешь — и родишь сколько хочешь, — не задумываясь, бросает она в головку Лавоны зёрнышко роковой мысли. — А мне дай отдохнуть. Иди вон, лучше уроки учи. Ты вообще радоваться должна, что у тебя братьев-сестёр нет. Лавона выпускает измятый передник, злая и обиженная. И почему в этом мире всё столь несправедливо?! Вон, у Лины «случайно» родился брат, которого она даже не просила и не хотела. У Лавоны же это писклявое, красное, как японский божок, существо, вызывает неконтролируемое умиление. Она сама готова пищать при виде маленького Лотара, кряхтящего в своей кроватке. И такой прелести мать лишает её по своей прихоти! Лавона привыкла, что родители балуют её, как могут, тщетно пытаясь казаться строгими. А о сестричке она давно мечтает. У всех её подруг есть братья и сёстры, и старшие, и младшие, а они не рады. У Ленор вообще куча городских кузенов — шумная ватага, от карапузов до подростков. Кого ни послушаешь — у всех война, все друг друга убить готовы из ревности, из-за игрушек. Лавона не понимает, как так можно. Будь у неё младшенький, она бы его целовала, обнимала, лелеяла бы так, будто сама родила. Это в школе Лавона задира и забияка — знал бы кто, как ей хочется любить кого-нибудь, любить так сильно, чтобы прямо до скрежета зубовного! Она так своему любимому цыплёнку шею свернула в порыве нежности. Компания родителей — совсем не то. Девочке нужен кто-то, кого она могла бы ласкать, прижимать к сердцу когда вздумается. На ферме есть кролики, пушистые и милые — кузены Ленор от них в восторге. Но всё, что связано с фермой, Лавоне уже глубоко противно. От кроликов вечно воняет, и зубы у них ой какие острые — палец откусят, если зазеваться с морковкой. И глаза у них как пуговицы — не поймёшь, что они думают о руках, прикоснувшихся с самыми добрыми пожеланиями. Ладно, родители поедут на ярмарку продавать поросят, она просто попросит пластикового пупса. — У Хольманов сегодня корова рожает, — мимоходом оброняет мать, когда Лавона мрачно бредёт к двери. — Можешь сходить посмотреть. Потом она узнáет, что у матери тяжёлое, но терпимое заболевание по женской части. Возможно, наследственное.