Девушка с высокой причёской

— Меня зовут Гюнтер, мне четырнадцать, и я люблю Dethklok, — представляется новенький, и на задних партах начинают хихикать. Лавона грозно косится на задир — мол, на перемене поговорим. Смеяться, ей кажется, не над чем. Тут жалеть надо. Рукав рубашки у Гюнтера болтается пустой, а по лицу будто трактор проехался. Однако достоинство и даже гордость, с которой пацан говорит о своих травмах, заставляет всех придержать за зубами готовые дразнилки. На летних каникулах Гюнтер ездил с родителями в Берлин — слушать неких Dethklok, которые остановились в немецкой столице с мировым турне. На концерте, невозмутимо говорит мальчик, произошёл обычный для живых выступлений группы несчастный случай. Кто-то винил монтёров, кто-то утверждал, что всё было подстроено — так или иначе, украшенные шипами декорации сложились карточным домиком. Многие умерли на месте, а семье Гюнтера удалось вовремя отойти. Учительница, фрау Хаузен, нервно теребит лежащий в декольте крестик, а класс слушает Гюнтера, раскрыв глаза и уши. Лавона — внимательнее всех. Это ж надо — человек был на концерте, на настоящем рок-концерте, заморских гостей повидал, и каких! Из Америки! Страны, новостей откуда Лавона с нетерпением ждёт каждый вечер, когда родители устраиваются перед телевизором. Там, думает она, настоящая жизнь. Там все звёзды, все радости жизни… Лавона никогда не ходила на концерты — экзерсисы престарелого герра Альтмана на церковном органе можно не считать. Она и музыки настоящей не слышала. Телевизоры имелись у многих, но вместо эстрадных концертов и светской хроники все предпочитали смотреть новости, дурацкий футбол или женские шоу. После урока Лавона решительно поправляет обруч на распущенных волосах и подходит к Гюнтеру прежде, чем перед его партой успевает собраться толпа из таких же любопытных. — Раз ты фанат, — говорит она без экивоков и подбоченивается, — дай послушать! — А чё, в твою пещеру интернет не провели? — отвечает Гюнтер таким же жёстким и неприветливым тоном. Лавона словно слышит себя со стороны и на мгновение ощущает укол стыда. Слишком слабый, чтобы извиняться. Наблюдая за одноклассниками и спасая обиженных, она поняла — лучше быть грубой, чем мямлей. — Ну не провели, и что? — отвечает Лавона с бахвалистым равнодушием, но глубину души окатывает завистью. Интернет в их деревне — редкость, на компьютеры в местной библиотеке смотрят как на чудо. Кажется, её мальчишеская наглость нравится Гюнтеру. Несмотря на ужасающую внешность, парень он приветливый и дружелюбный — раз после школы к нему в гости набивается весь класс. Послушать Dethklok, разумеется. Подруг Лавона тащит с собой — без них она как без рук. Что нравится ей — должно понравиться и им. Родители Гюнтера отдыхают на лужайке перед крыльцом. Во внешности отца нет ничего жуткого, кроме застывшего в неподвижности глаза. А вот взглянув на мать в кресле-качалке, Лавона старается не завизжать — под клетчатой юбкой нет ног ниже колена. Гюнтер с гордостью выносит во двор магнитофон — огромный, даже непонятно, как тащит его одной рукой — и бережно вставляет кассету. Коробочка от кассеты идёт по рукам — все хотят поглядеть на патлатых металлистов, авторов музыки, за которую и умереть не жалко. Музыка из динамиков магнитофона заполняет не то что всю комнату — весь дом, весь мир. Лавона аж сжимается под лавиной ни на что не похожих звуков. Гипнотический бой барабанов и вой гитар пронзают все её тело — так молния расщепляет столетний дуб от кроны до корней. А потом к инструментам присоединяется голос — Лавона окончательно выпадает из времени, застывает с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Голос певца не похож на человеческий — так воет ветер в кронах высоких деревьев, так рокочет океан и гудит жаркий огонь. Нечто похожее Лавона ощущала, когда летняя гроза застала её в поле. Гром нарастал издалека, тучи погромыхивали угрожающе, толклись в потемневшем небе над взволнованно шепчущей пшеницей. И внезапно, застав работников врасплох, разверглись хляби небесные. Небо как будто проломилось под тяжёлыми шагами бога-громовержца с картинки в учебнике по истории древнего мира — с таким грохотом, таким обильным потоком хлынула на истомившуюся землю вода. Подхваченная музыкой, как сухой листочек — осенним ветром, Лавона не замечает, что её одноклассники застыли в таком же шоке. Побледневшие, с остекленевшими глазами и пересохшими губами — будто культисты, достигшие транса. Даже неуёмные задиры утихли, прибитые культурным шоком. — А кто это поёт? — спрашивает она, ослабленная и почему-то осипшая, стоит разукрашенной коробочке дойти до неё. Множество разноцветных глаз впиваются в Гюнтера, терзаемые тем же вопросом. — Нэйтан Эксплоужен.