Девушка с высокой причёской

Ангелика просит остыть и начать собирать бумажки для переезда. Она единственная, к кому прислушивается разгорячённая Лавона. В их доме снова воцаряется мир. Лавона с деланной покорностью и трудолюбием фермерши доит коров, окучивает картошку и опрыскивает яблони от вредителей, но мыслями, как всегда, летает в облаках. Пока руки заняты, можно вдоволь помечтать о Нэйтане. Порой девушка так крепко задумывается, что трусы под джинсовым комбинезоном становятся мокрые, хоть выжми. К счастью, видят её красное лицо и слышат смущённый смех лишь цветы да коровы. Фотосессия для Playgirl оказывается для Dethklok единственной в таком роде, но больше Лавоне и не нужно. Всё равно, сколько же материала для неприличных и приятных мыслей… Теперь она плохо засыпает — забравшись под одеяло и задрав повыше ночную рубашку, мечтает и осторожно изучает своё тело, думая о Нэйтане. От радостного возбуждения сложно не хихикать во весь голос. А отыскав точку, мимолётное прикосновение к которой прошибает всё тело ударом тока, Лавона закусывает губы и учится не стонать. Она ярко представляет Нэйтана над собой, как он будет ласкать её, щекоча живот и грудь длинными чёрными волосами. Потом, вдоволь натешившись, гладит плоский подтянутый животик — от мысли, что там, в тёплом океане, будет плавать ребёнок, между ног снова становится мокро. Родить от Нэйтана — в самом деле, что может быть лучше? Это как переплавить друг друга в горниле, смешать воедино все чувства, всю любовь — и получить воплощение этой любви, красное, плачущее… живое. Во имя этого не жаль пересечь океан. Конечно, Лавона не собирается покидать отчий дом только ради Нэйтана. Но… Словно она будет терпеливо ждать, когда Dethklok снова объявятся в Германии с концертом! Нет, надо действовать на опережение. Не воздыхать на чердаке, как героиня Генриха Гейне, не стоять в хвосте бесконечной очереди из фанаток, а искать встречи самостоятельно. Да, это сложно. Dethklok редко показываются из своего готического дворца, а если и выходят, то везде в сопровождении охраны — парней размером со шкаф, в колпаках палачей. В своей гибкости и силе Лавона не сомневается, но в одиночку одолеть такую преграду будет сложно. Возможно, окажется проще привлечь Нэйтана толпой — пока две подружки отвлекают охрану, Лавона сможет пробраться к цели. А это мысль! Лавона подпрыгивает в постели, и, не боясь разбудить родителей, строчит Ангелике письмо — второпях, стараясь не забыть ни одной детали. В конце концов, никто не мешает создать ещё одну команду «Скорпионов» — там, за океаном. Со школьными подругами Лавона уже не близка так, как в детстве — девочки её фанатичную увлечённость вокалистом метал-группы не оценили. Лавоне кажется, они не будут скучать, если она уедет и не вернётся. Никому из одноклассников, даже Гюнтеру, девушка не говорит о скором переезде. Он состоится, Лавона не сомневается. Но родителям предпочитает не напоминать — не хочет снова развязывать скандал. И в одинокой тишине сидит над словарями, изучает сайты американских университетов, донимает письмами всех, кого может найти. Даже братьев Джомфру, во время стрима с прослушиванием нового альбома, спрашивает — каково это, учиться в Гарварде. И бросить его, хоть бы и ради Dethklok. Кажется, на сайте Лавона засела у всех в печёнках, у администраторов в особенности. Однажды папа, зачем-то зайдя к ней, застаёт Лавону просматривающей сайт Национального технологического университета — того самого, где учится Ангелика. Цена за обучение, указанная в непонятных долларах, немного смущает, но теперь сложно отказаться от мысли учиться в Америке, поближе к Нэйтану. Да и Миннеаполис, если верить Ангелике, город большой и красивый — с ночными клубами, торговыми центрами, концертами и кинотеатрами… Всем тем, чего Лавоне хочется и безумно не хватает. — Всё смотришь на своего Эксплоужена? — спрашивает Джованни с усмешкой и нагло перегибается через плечо вздрогнувшей дочери. — Нет, — лепечет Лавона не своим голосом и тянется стрелочкой мыши к красному крестику в углу экрана. — Да ладно тебе, не с террористами же ты там переписываешься, — папа мягко отстраняет её и вглядывается в экран. — По-английски всё… Университет… — медленно произносит он, и Лавона обмирает в ожидании, когда до отца дойдёт. — Университет, что ли, ищешь? Лавона закатывает глаза — ну вот, мирного разговора не получилось, сейчас будут кричать. И вправду, отец, не дожидаясь ответа, с громким возгласом обращается к открытой дыре дверного проёма: — Элеонора! Иди сюда! Ждать маму приходится долго — застывшей у компьютера Лавоне пара минут кажется вечностью. Смотреть на отца, грузно опирающегося о стол, она опасается, хотя давно уже сомневается в его авторитете. — Смотри, что твоя дочь удумала, — говорит Джованни, когда поскрипывающие шаги фрау Суккубосо останавливаются на пороге комнаты. — В Америку уезжать! Лавона сверлит взглядом тряпичного Нэйтана, сидящего у подножия настольной лампы — подарок рукоделицы Лины — и уговаривает себя не психовать, как в прошлый раз. Не хватает ещё поссориться с родителями перед отъездом. Ей хватает мгновения, чтобы отказаться говорить правду. Правда — это сказать, что её надоумила Ангелика, что они познакомились на сайте, открыть вкладку, а там последний пост с голым Нэйтаном… Да, врать нехорошо — зато безопасно. — Джованни! — Лавона ясно представляет маму, в сердитом жесте складывающую руки на животе. — Мы же договаривались! — Да ладно, чего ты, — краем глаза девушка замечает, как отец мирно, но с итальянской страстностью взмахивает рукой — не жестикулировать он не может. — Отговаривать тебя бесполезно, — обращается он уже к Лавоне, и девушка с удивлением замечает, что в почти чёрных глазах нет ни капли ставшего привычным недовольства. — Поезжай. А с фермой как-нибудь разберёмся, раз работник из тебя не получится. А там поможем, чем сможем. — Мы и деньги на билеты уже отложили, — подхватывает мама. «Теперь-то я не тупая птичница?» — Лавоне хочется ехидно усмехнуться, но родители смотрят с такой лаской, с таким пониманием, что она оттаивает. И бросается маме на шею, в последний момент осознав — в Америке без предков будет одиноко… Но можно же договориться с Ангеликой! До аэропорта в Дрездене родители провожают Лавону с молитвами, причитаниями и слезами. Лавоне не до слёз — через двенадцать часов она ступит на землю чужой, обетованной страны, начнёт новую жизнь, где не будет никаких коров и кур… Она слишком нервничает, чтобы в это поверить, и от переживаний готова разрыдаться. — Буду писать, — обещает Лавона родителям, пока ждут самолёт. Бумажные письма, естественно — в компьютере они не разберутся. Последнее, что она запоминает из германской жизни — мокрое, опухшее, исполненное бесконечного обожания лицо мамы и горестную складку между отцовских бровей. Про настоящую причину отъезда Лавона так и не рассказала — не хотела лишних объяснений. Но уже в синем кресле у иллюминатора, охваченная стесняющим грудь волнением, чувствует себя свиньёй. Семнадцать лет купаться в искренней любви, которую родители тщетно пытались скрыть за маской строгости, и не ответить тем же… Ещё и врать! Лавона закрывает глаза и пытается думать о предстоящей встрече с Ангеликой. Они условились задолго до вылета, по почте, и Лавона пытается не забыть, что надо будет искать высокую блондинку в футболке с Dethklok. Кто бы подозревал, что в Америке чёрные футболки с Dethklok носит столько народу! Потерянная, измученная невыносимо долгим перелётом, Лавона замирает посреди сутолоки аэропорта в Миннеаполисе, мёртвой хваткой вцепившись в выдвижную ручку небольшого чемодана. Она уже видела аэропорт в Дрездене, почти такой же — только здесь всё по-английски. И Лавоне, несмотря на прилежную зубрёжку, кажется, будто она ничего не понимает. Слова на указателях выглядят смутно знакомыми, но растерянная, уставшая девушка чувствует себя готовой расплакаться. Мало того, что она потерялась и не нашла подругу — так ещё все косятся на неё, без труда различая оторопевшую деревенщину даже под джинсовыми шортами и модной туникой! Немного подумав посреди стремительно пустующего вестибюля, Лавона решает присоединиться к потоку, которому до этого так долго мешала. Может, со всеми и выйдет в сторону города. Пристроившуюся в кильватере у дамы с большим чемоданом и не менее большими, поистине американскими формами Лавону действительно выносит в город. У выхода из аэропорта толкутся встречающие, машины и такси, но у девушки нет сил любопытно пялиться по сторонам. Она встаёт на цыпочки, что весьма неудобно в поношенных шлёпанцах-стрингах, и щурится, пытаясь отыскать Ангелику. Она точно должна быть здесь с плакатом, как все остальные! Лавона готова плакать от облегчения, когда замечает в месиве людей и чемоданов высокий золотистый начёс, как у Джонни Браво из мультика. Девушка твёрдо уверена, что видит подругу, и отчаянно машет, забыв об усталости. Блондинка в чёрной футболке и голубых бриджах поднимает повыше лист картона с надписью «Лавона Суккубосо» чёрным фломастером — она тоже предупреждена, что должна высматривать высокую брюнетку — и машет плакатом. — Лавона, дружок, наконец-то! — со счастливыми возгласами Ангелика ловит её, обессилевшую, в объятия, но быстро отстраняется — разглядеть. — Слушай, я даже не подозревала такую красотку увидеть! Лавона слабо улыбается — громкий голос Ангелики, приправленный сильным акцентом, ненадолго вселяет бодрость. Мама и папа не раз делали ей комплименты, но красивой себя не считает. Да, у неё появились формы и прошли прыщи, однако Ангелика — действительно красивая, всё лицо под высоким до смешного начёсом как с картинки в журнале. И бёдра заметно шире, чем плечи, счастливая… Не давая оглядеться, Ангелика тащит её к синей блестящей машине, забрасывает чемодан в багажник и с галантностью кавалера помогает усесться и пристегнуться — хотя Лавона предпочла бы постоять. За полдня она уже всё себе отсидела. В машине, рассеянно глядя на проносящийся за окном пейзаж большого города, девушка понимает, что кажется таким странным. В Германии сейчас вечер, время обеда, а здесь — ясное, солнечное утро. Да, приучаться к жизни в другом полушарии будет сложно. Полусонная, Лавона не замечает, как подпрыгивает под туникой её грудь, наискось перетянутая ремнём. А вот Ангелика скашивает глаза и хихикает: — Yeah, nice boobs. Можно потрогать? — прибавляет она по-немецки. Девушка не успевает ответить, как Ангелика, улучив момент, пока они стоят на светофоре, подносит к её левой груди кончики пальцев и мелко похлопывает, заставляя трястись. Это действие почему-то невероятно смешит обеих — девушки расслабляются, и Лавона на мгновение ощущает, будто приехала не в чужую страну, а на соседнюю ферму, на выходные к сестре. К сестре, которой у неё никогда не было и которую она наконец обрела. — Поедем ко мне домой, — командует Ангелика, лихо вертя баранку, — а там посмотрим. Ты же нигде не устроилась? Лавона кивает со слабым угуканьем, довольная, что не нужно отвечать. Как же всё-таки приятно отдохнуть, сбросить груз ответственности. Это словно оказаться рядом с мамой… Лавона отворачивается поглядеть на город, а сама украдкой смаргивает слёзы. Ангелика с материнской заботой — вот что делают два года разницы в возрасте — останавливается у весёленького заведения с вывеской «Burzums». Из окошечка протягивается рука с коричневым пакетом. Внутри Лавона с изумлением обнаруживает знаменитый фастфуд — жареную картошку, булочку с котлетой и стаканчик ванильного мороженого. — Кушай, — Ангелика окидывает её нежным взглядом, прежде чем тронуться с места. — Знаю я, как кормят в самолётах, ты на ногах едва стоишь. — Как мне благодарить тебя? — изо всех сил распахивает Лавона слипающиеся глаза. — Потом, — Ангелика беспечно отмахивается. Когда они приезжают к подножию человеческого муравейника, Лавона с ног готова свалиться от усталости и приятной тяжести в желудке, но покорно идёт за Ангеликой к гаражу. Глаза таращит уже по привычке — ей, никогда не видевшей высоких домов, кажется, что верхние этажи теряются за облаками. — Денег на свою квартиру пока нет, но я вложилась в гараж, — объясняет Ангелика, со зловещим скрежетом отворяя железные двери. — Хочется иметь что-то своё. Мне, в конце концов, хочется иметь место для тайного штаба! — Тайного штаба? — оживляется Лавона, ступая следом за ней в темноту. Вместо ответа Ангелика щёлкает пробкой, и свет одинокой лампочки выхватывает фотографии, расклеенные по стенам со старательностью серийного убийцы. Эти зелёные глаза и свисающую на лоб чёрную прядь Лавона знает так хорошо, что могла бы нарисовать с закрытыми глазами — если бы умела держать карандаш. — Вот здесь и будем строить планы на нашего прекрасного Нэйтана, — гордо подбоченивается Ангелика. Она произносит это с сильным акцентом: «бьютифуль Нэйсан», и Лавона решает, что отныне будет звать возлюбленного кумира именно так.