Девушка с высокой причёской

— Хочу сдохнуть, — вернувшись из университета под вечер, заявляет Лавона и плюхается за кухонный стол, чтобы уронить голову на руки в позе неподдельной усталости. Ангелика смеряет скорчившуюся фигуру ласковым взглядом, оставляет булькающую кастрюлю с немудрящим ужином и подходит, чтобы нежно уложить руку между её торчащих лопаток. — А ещё уроки делать… — почувствовав поддержку голой спиной, Лавона позволяет себе слабость немножко поныть. — Божечки, мне всё так надоело! — Понимаю, — Ангелика хочет прижать к сердцу этого уставшего ребёнка, но тормошить не решается. — Послушай. Тебе надо покушать и отдохнуть, уроки успеешь сделать. Лавона с трудом поднимает взгляд. Из-за того, что брови сгущаются к концам, как у диснеевской Мулан, выражение получается ещё более жалобным. — Но я ничего не успею! — истерически восклицает она. — И так нигде не участвую. Я себе не прощу уроки не делать! — Всё ты сделаешь, — чувствуя натяжение готового лопнуть терпения, Ангелика на мгновение отворачивается к плите и возвращается с тарелкой горячего картофельного супа. — Не сходи с ума. Мне в моей группе чирлидерши-истерички достаточно, — прибавляет она вполголоса, но Лавона слишком устала, чтобы обижаться. Жаловаться немного стыдно — Ангелика подрабатывает в фитнес-клубе и успевает хорошо учиться, невзирая на языковой барьер, а Лавоне с одной учёбой не справиться… С застывшими на глазах слезами она принимается за суп. Дома фрау Суккубосо не раз готовила такой, с сельдереем и беконом. От мысли, что подруга не только терпит её истерики, но и балует любимым блюдом, Лавона ощущает укол совести. Несмотря на мамины уроки, готовить она не умеет и старается хотя бы хорошо учиться. И так достаточно досаждает Ангелике, не хватало бездельничать. А учиться тяжело. За три года учёбы в Национальном техническом университете, на инженерном факультете, Лавона стала совсем прозрачной. Округлые деревенские щёчки, которые Ангелика постоянно тискала, растаяли, сменились острыми скулами — красиво, если бы не сочеталось с полумёртвым видом. — Вот Нэйтан даже школу не закончил, а теперь миллионер, — продолжает ныть Лавона, противореча собственным мыслям. Она настолько измучена, что сдерживаться просто не может. Будь младше, наверное, расплакалась бы. — Надо ещё немного потерпеть, — Ангелика материнским движением подкладывает клёцок в её тарелку. — В воскресенье пойдём в клуб. Буду учить тебя охмурять Нэйтана. — Не хочу я никуда! Ну какой ещё клуб, мне бы уроки сделать сначала… — Нет, мы пойдём, — когда надо, Ангелика умеет быть твёрдой. — Тебе надо переключиться. Иначе переутомишься и свихнёшься. Лавона соглашается. Как не согласиться, если подруга, по сути, заменила ей мать? А мать надо слушаться. — Кстати, — окликает Ангелика из кухни, — если тебе совсем тяжко, можешь подрочить, это здорово расслабляет. Лавона покрывается красными пятнами: и не стыдно такое предлагать! Хотя, чего она удивляется. Ангелика из Франкфурта-на-Майне — в городе нравы всё-таки посвободнее, чем в деревне. А про Америку уж и говорить нечего — у однокурсниц разговоры всё про секс да про парней. Лавоне об этом даже думать неловко. Но приятно. — Я серьёзно, — возвращается к возмутительной мысли Ангелика, застав подругу растянувшейся на кровати в позе звезды. — Тело дано тебе для удовольствия и счастья, а не только как сосуд для вынашивания детей. Подумай об этом! Лавона обещает подумать — а сама, когда за Ангеликой закрывается дверь, забирается под одеяло и запускает дрожащие пальцы в трусы. Чёрт возьми, это действительно расслабляет! Интересно, сколько ещё она пропустила благодаря пуританскому воспитанию? *** Благодаря родительским установкам в духе «девочка должна быть скромной», в университете Лавона держится молчаливо, сама по себе. С глубокими декольте на майках и высокой причёской это не совсем вяжется (Ангелика накрутила ей начёс мечты, и утренние сборы стали минут на сорок дольше). Своей агрессивной общительности она изменяет, предпочитая общаться с Ангеликой да с фанатками Dethklok по интернету. Английский она подтянула, но одногруппники нет-нет да и посмеиваются над её акцентом. Лавона замыкается ещё больше — драться учебниками в двадцать лет как-то несолидно. И ведёт себя как полная ботанка, не осознавая этого. Один раз суётся на вечеринку сестринства, чтобы не слишком отрываться от коллектива. И уходит через час — живот разболелся от дешёвого пива. Хотя ещё недавно мог переваривать гвозди. Наверное, это старость. Лавона возвращается домой поздно вечером, голодная и расстроенная. Ангелика уже лежит на широкой кровати и украдкой наблюдает за тем, как она раздевается. И слушает рассказ о вечеринке, неодобрительно качая головой. — И что, никто даже не зажал тебя в туалете? — спрашивает она под конец. Лавона смущённо опускает глаза — до смелости, с которой подруга говорит о сексе, ей далеко. — Нет. Подтягивая ставшие просторными пижамные шортики, Лавона забирается на соседнюю половину и укрывается одеялом до подбородка. Ангелика тут же поворачивается к ней и обнимает, обдавая запахом застоявшегося пота. Лавоне почему-то нравится этот запах — родной, уютный и тёплый. Да, она привыкла к отдельной комнате, к своей девичьей кроватке, но спать с Ангеликой вовсе не неприятно. Наоборот, Лавоне даже легче и приятнее засыпать, обняв подругу руками и ногами и слушая, как она дышит — глубоко и ровно. — Красота моя, — Ангелика шепчет, будто их кто-то может подслушать. — Девственность — это навязанный обществом конструкт. Нет ничего страшного, чтобы лишиться её на вечеринке с симпатичным парнем! Ересь какая-то. Лавона закатывает глаза. Её розочка цветёт не для квотербека или задрота, чего тут непонятного?! — Господи! Я не хочу делать это с кем попало! — тоже шёпотом восклицает она. — Я хочу сделать это с Нэйтаном! Ангелика озадаченно хмыкает. — И как ты будешь его соблазнять, если за три года даже целоваться не научилась? — А этому надо учиться? — Лавона таращит глаза с ангельской наивностью. — Всё гораздо хуже, чем я думала, — замечает Ангелика себе под нос. Лавона уже собирается обижаться, как вдруг голубые глаза подруги загораются азартом — так ярко, что даже немного страшно. — Хочешь, научу? Я же не парень, — хихикает Ангелика, — значит, не считается. — Прямо сейчас? — А чего тянуть-то? Вон, Нэйтан приезжал читать речь в Гарварде. Может и к нам приедет! Ты же не будешь упускать такой шанс? Лавона отрицательно мотает головой, и глаза её делаются большие-большие. — Тогда открой рот, — мягко требует Ангелика. — Да не так широко, малыш, ха-ха. Когда чужие губы прикасаются к её губам, Лавона ни на секунду не задумывается о том, будто это что-то неправильное. Ангелика для неё всё ещё лучшая подруга, старшая сестра — авторитет, которому Лавона согласна подчиняться. Раз Ангелика говорит, что поцелуям надо учиться, значит, так и есть. Лавона даже не догадывается, что за всеми этими комплиментами, похлопываниями по сиськам и ласковыми взглядами может стоять нечто большее, чем дружеская симпатия. Судя по тому, как уверенно Ангелика мнёт её грудь, одновременно залезая языком в рот, она явно не собирается беречь для Нэйтана свою невинность. Лавона не очень понимает, как так можно, но понемногу расслабляется и обмякает в объятиях подруги, привыкнув к новым ощущениям. Честно? Ничего неприятного. Лавоне только непонятно, зачем залезать языком в рот. Ну да ладно, Ангелика знает лучше. — Понравилось? — довольно мурлыкает блондинка и неохотно прерывает поцелуй. — Вон, ты уже и сомлела. Кто так делает? Так, просыпайся! Давай, попробуй ответить. Целовать первой немного страшно — Лавона не знает, что понравится подруге, не знает, как не укусить за доверчиво вытянутый навстречу язык. А куда девать ноги и руки? Она же так действительно похожа на бревно! Она пробует обнять Ангелику, обвить её всем телом, как делает перед сном, и провести рукой по тёплой спине. Движения её неловкие, но не робкие — Лавона словно учится играть на незнакомом инструменте. Ещё не понимает, где какие ноты, не попадает в тон и ритм, но очень старается. А Ангелика уже задирает на ней маечку, бережно касается напрягшихся, ноющих сосков… Они не условились о стоп-словах, и Лавона молчит, позволяя Ангелике взять процесс в свои руки — нежные, тёплые, понимающие. Если это так приятно с лучшей подругой, как же хорошо должно быть с Нэйтаном… *** — Всё в порядке? — спрашивает Ангелика, когда Лавона выходит из душа, небрежно замотав большое полотенце лишь на голове. Расхаживать перед подругой в голом виде уже не стыдно. Та всё видела, даже то, до чего Лавоне не дотянуться, разве что с зеркалом — обучение поцелуям зашло слишком далеко. Но ни одна сторона не возражала. В голосе Ангелики — искренняя тревога, и Лавона не понимает, почему. — Всё просто огонь, — рассеянно произносит она, слишком слабая после пережитого, чтобы выражать какие-то эмоции, и осторожно присаживается на кровать. Между ног саднит неутолённым желанием, с кожи ещё не испарились ощущения чужих прикосновений. В ванной Лавона замечает на груди и шее красные отметины, похожие на кровоподтёки — следы глубоких поцелуев. Кажется, она оставила Ангелике несколько таких же. Лицо Ангелики остаётся озабоченным, и Лавона прибавляет с улыбкой — и совершенно серьёзным взглядом: — Теперь я точно не подпущу ни одного парня. Но надо будет взять у тебя ещё пару уроков.