Автозамена

Алан Фу по кличке Сарунобу поначалу приглядывался к белобрысой симпатяшке с косичками, даже ухаживать пытался, но за пару месяцев она немножко подросла и при этом так похудела, что смотреть стало не на что — с точки зрения Алана. Ему нравились фигуристые девушки. Сарунобу знал, что у этой Раймэй недавно погиб родной брат, и догадывался, что она могла похудеть от переживаний, но причина его не волновала. Он видел результат. Обнимать кости ему не хотелось, а посему он резко оборвал свои знаки внимания и переключился на деваху без комплексов из старшей школы. У Сузу была фигурка что надо! Да и общаться с простой девчонкой гораздо легче, чем с заумью. Конечно, шестнадцатилетняя Сузу и в подмётки не годилась роскошной красавице Шигуре (о которой Сарунобу до сих пор тайно вздыхал и чьи фотки бережно хранил в телефоне), но на безрыбье и рак рыба. А когда он добьётся от этой пышечки всего, чего хочет, или когда она наскучит ему — можно будет послать её к чёрту и пуститься на поиски новой рыбы. Ведь в море этого добра, как известно, много! *** Раймэй больше не пропускала тренировок в додзё, снова была весела и энергична, но в доме Кумохиры появляться перестала. Всё шло как прежде: занятия, тренировки, дружеские посиделки и болтовня… Только Йоите и Райко больше не было. — Я рада за Раймэй, — сказала между делом Ханабуса, когда они с Кумохирой проводили гостей и, вымыв посуду, сидели на диване и отдыхали. — Наконец-то она оправилась от потрясения. — Да, она вся в делах, даже не находит времени зайти к нам, — согласился Тобари Кумохира. — Заглянет на секунду — и убегает. Но это, наверно, и к лучшему. Она взрослеет. — Да. Хорошо, что тоска по брату наконец-то отпустила её. Девочка снова жизнерадостна, и теперь я спокойна за неё. — Они действительно взрослеют, — вздохнул Тобари. — Я почти не узнаю Михару. Его словно подменили. — Что поделать, переходный возраст! — улыбнулась Ханабуса и обняла его. *** Раймэй завела дневник. Свои записи она хранила в самом надёжном, как ей казалось, месте — в интернете. Бумажную тетрадь так или иначе нашли бы, а закрытая страничка на малоизвестном сайте, да ещё под никому не известным ником — лучшее место для тайных записей. «Дорогой Райко. Если бы ты знал, как мне тебя не хватает. Быть может, ты видишь меня с неба и читаешь сейчас это письмо. Я хочу в это верить. Потому что держать переживания в себе невозможно — они разорвут меня, а поделиться не с кем. Да, у меня есть друзья, но я не могу с ними говорить о том, что меня гложет, просто не могу. Не спрашивай, почему. И я решила, что буду писать письма тебе, как если бы ты был жив. Мне всегда нужен был старший брат, который бы понимал меня и помогал советом. Но я выросла в разлуке с тобой, и едва обрела тебя — как снова потеряла. Райко, если ты видишь меня с небес — помоги мне пережить этот кошмар, что свалился на меня. Подскажи, как справиться. Где найти силы казаться весёлой и беззаботной, в то время как мне хочется круглосуточно реветь. Я хочу рассказать тебе о Михару. О том чертёнке, которого ты спасал из плена у Кайросю, рискуя жизнью. Представляешь, мы стали с ним очень близкими друзьями! Мы общались, поддерживали друг друга, как могли. А потом произошло… то что произошло. Если бы не поддержка Михару, не знаю, как бы я пережила всё это. Я ненавижу Хаттори-хана! И буду ненавидеть всегда. Ну почему ты тогда пошёл в это логово? Ты не подумал, что я останусь совсем одна? Я сама не заметила, как привязалась к Михару. Понимаешь, ему и самому приходилось несладко — его лучший друг был при смерти, но он всё равно умудрялся найти для меня тёплые слова. Постоянно заговаривал со мной, подбадривал. Держал за руку. И я начала скучать без него, старалась почаще приходить в дом учителя Кумохиры, чтобы повидаться с чертёнком. Правда, после той битвы чертёнком быть он перестал — весь его юмор куда-то исчез, но это и неудивительно. Нам всем стало надолго не до шуток. Когда умер его друг, Михару держался на удивление стойко. Похорон не устраивали, ведь Йоите был мастером Киры, и Кира забрала его тело без остатка. Мы просто собрались все вместе на веранде и вспоминали его. А потом Михару позвал меня погулять. Мы почти ни о чём не говорили, просто держались за руки, и нам обоим становилось легче. С тех пор мы часто гуляли, ходили в кино, а иногда он даже обнимал меня за плечи. Но эти объятия были всего лишь дружескими. Жаль, что я так поздно поняла это! Ведь должна была догадаться. Он ни разу не попытался меня поцеловать. Ни разу. А мне теперь не хватает его объятий и его тёплых слов. Он резко оборвал общение со мной, стал равнодушным и чужим, и я чувствую себя брошенной. Но ведь это же не так? Я всё нафантазировала, да? Я боюсь даже спросить напрямик, нравилась ли я ему хоть когда-нибудь. Боюсь получить в ответ что-то вроде: «Да как ты вообще кому-то можешь нравиться?» Или «При чём тут это, я люблю тебя как друга. Дружба гораздо лучше любви!» Нет, Райко, твоя сестра не дура и не будет задавать таких вопросов. А если и дура, то только наедине с дневником. Вслух я не скажу ничего. Да, я всё нафантазировала, но мне от этого не легче. Понимаю, что Михару ничего мне не должен, но всё равно у меня ощущение, что он поступил со мной подло. И мне ужасно обидно видеть, как он милуется со своей новой подружкой, которая на год старше его. Спасибо, что выслушал меня. Ты самый лучший брат. Кстати, мне вчера исполнилось пятнадцать лет». *** — Всё готово для чайной церемонии, — улыбнулась Рэй, поклонилась и замерла, словно в ожидании, что её пригласят поучаствовать. — Ты свободна, — ледяным тоном сказал Райко, и девушка убежала. Райко и Михару прошли в чайную комнату и сели на циновки. Райко выбрал чай и зажёг горелку. Звучала тихая музыка — на этот раз китайская. — Почему ты с ней такой злой? — спросил Михару. — Не злой, а строгий. Прислуга должна знать своё место. К тому же девчонка может натворить бед. — Ты говоришь, как настоятель монастыря. — А мы и есть монахи, — сказал Райко с металлом в голосе. — Мы должны соблюдать жёсткую дисциплину, если хотим выбраться отсюда, и не давать врагу ни единого шанса. Ты зря доверяешь этой Рэй. Думаешь, для чего её к нам приставили? Чтобы она выведала всё о наших планах! Не надеются, значит, на подслушивающие устройства. Наверно, догадались, что мы с тобой обсуждаем важные вопросы на грифельной доске. Они негромко рассмеялись. Зашумела вода в стеклянном чайнике, и появились пузырьки — «крабьи глазки». — Знаешь, я жутко скучаю по дому, — вдруг сказал Михару. — По бабушке, по ребятам. И особенно — по Раймэй. — Увидитесь. Обязательно, — пообещал Райко. — Я сам ужасно скучаю по сестре и друзьям. Как твои успехи в программировании? Михару загадочно улыбнулся и ответил уклончиво: — Лучше, чем в фехтовании. — Вода зашумела громче, перекрывая музыку. Появились «рыбьи глазки». — Почему-то этот момент всегда меня раздражал, — сказал он, глядя на танец пузырьков. — Словно ждёшь чего-то особенного, а в итоге не происходит ничего. Как на Рождество: ёлки эти, гирлянды, ожидание чуда. А наутро… — он замолчал. Вода закипела. Райко погасил огонь, бросил в чайник горсть заварки, размешал фигурной деревянной лопаточкой и накрыл крышкой. Скрученные листья начали разворачиваться, создавая неповторимый сюрреалистический пейзаж. — Это ли не чудо? — тихо сказал Райко. — Целый мир в литре воды. — Скоро опять Рождество, — проговорил Михару, глядя на огонь чайной свечи. — Помню. Всё помню. И как Йоите на прошлое Рождество спас Гау, тоже помню. Мы дождёмся чудес, обещаю тебе. Главное — не сдаваться.