10 видов поцелуев

      За соседним столом кто-то опрокинул целый штоф дорнийских помоев, которые глупцы величают вином. И тонко стекающему на пол ручейку вторил смех — смелый, необузданный, вызывающе громкий.       Дэймона забавили вызовы, что бросались за просто так. И этот он тоже принимает.       Мир залит кислым вином, а глаза Деймона желанием. Оно кипит в голове подрывая сплетение черепа. И до сих пор ему всё ещё не понять его порочность и вправду порок, или всё же некое превосходство. Ведь он свободен. Единственный свободный человек среди замковых стен, которому плевать на узы обьязательств.       Под неуклюжую музыку лютни он притягивает её к себе, эту жгучую пошесть, которая пылает так же ярко, как и он сам. Пламя их вот-вот сольется воедино и превратится в стену. Он сжимает ткань её платья, которое по большому счету не скрывает от глаз ничего. Перед ним теперь всё: и линия талии и очертания бедр. Он впивается ей в шею губами ощущая, как под тонкой кожей остервенело пульсирует капиляр. Мало. Мало. Мало.       Она не тает под руками, как другие, среди тлеющих углей эта — пульсирующий жар. Дэймон сжимает её в руках, притягивает ближе и ближе, лишь бы хоть на миг поддержать собственный остервенелый пожар. Он нуждается в этом. Это жгучая необходимость.       Тонкая кожа кажется безупречно гладким полотном растянутого по сплетением костей и мышц атласа. Шелк волос пахнет смесью пряностей разрывающих мозг.       Дэймон задыхается от волны, что растекается по телу колючими мурашами, когда губы впиваются в алую мягкость её губ. Её вкус — жженый сахар с нотками заморской соли. И он хочет её. Ведь среди дюжин борделей такой смелой чертовки ему не встречалось ещё никогда. — Рейнира. — Проклятье. Он выдохнул это тихо, почти приглушенно, когда шлюха выгнулась в руках, будто дикая кошка подставляя под поцелуи шею.       На миг ему самому показалось, что он не проговорил — всего лишь подержал на языке это вогнавшее в сердце десяток иголок слово. — Мое имя Мисария — звучит возле уха певучий акцент чужеземных земель медовый и липнущий, будто сладкая патока — запомни это отныне и до конца своих дней.       Дэймон впился губами в тонкую кожу прямо за ухом, и мысленно повторил, провернул в мозгу, который плавился от жара её дыхания. «Миссария» — прекрасный цветок. Ей бы лучше подошло имя Седьмой Преисподней.       Но запомнил. Навсегда. Вместе с вкусом жженого сахара, что вьелся в сознание.