Любовь - это несложно

      Щеку обжигает болью, на светлой коже мгновенно наливается красным след от пощечины, но Юнги не сопротивляется, не отбивается и даже не пытается укрыться, потому что знает, что заслужил. Заслужил, ведь во время прямого эфира во время интервью впервые дал волю чувствам. Он прикрывает глаза, отворачивая голову, и старается глубоко дышать, пока под закрытыми веками мелькают те самые картинки часовой давности.       – Юнги-ши, расскажите нам о своей любви, – с наигранной улыбкой попросил интервьюер после того, как сверился с карточками-подсказками.       И Юнги внезапно начал рассказывать. Он рассказал об изящных и тонких руках, которые всегда его так бережно и нежно обнимали, что из них просто не хотелось выбираться. Рассказал о глазах, которые в солнечные дни напоминали ему жидкий мед, что теплом растекался по его сердцу. Рассказал о пухлых губах, целовать которые для него было важнее, чем дышать. А еще рассказал о солнечной улыбке, которая всегда была ярче полуденного солнца; о смуглой коже, которая всегда пахла жасмином; и даже о смехе, который был для него мелодичнее любой композиции, которые он когда-либо писал.       Он говорил долго, без остановки и даже не дыша, словно боялся, что у него отберут эту возможность. Отберут вместе с воспоминаниями и чувствами, которые даже спустя годы все еще так живы в его груди. Его голос звучал до тех пор, пока он вдруг не осознал, что затихшая публика внезапно стала мутной и нечеткой из-за набежавших слез, а вокруг все стало таким тихим, что даже в самых дальних уголках павильона можно было услышать, как колотится его сердце.       – Юнги-ши, – несмело подал голос интервьюер, когда тишина затянулась, а напряжение стало слишком тяжелым, – но ведь это не образ Вашей спутницы.       Мин это прекрасно понимал. Это не образ Черен. У нее не смуглая кожа, не карие глаза и не пухлые губы. Ее объятия душат, а внимание давит. И она точно не тот человек, ради которого ему хочется просыпаться по утрам.       – А Вы и не просили рассказать о Черен. Вы просили рассказать о любви, – он ответил коротко и резко, а затем встал и молча ушел, быстро преодолевая длинные коридоры и скрываясь в машине до того, как все осознают произошедшее и на его голову посыпятся проблемы.       И вот они – проблемы. Телефон обрывается звонками менеджеров, заголовки самых известных СМИ уже пестрят его именем, а Черен стоит перед ним, смотрит с ненавистью и готовится обрушить на него очередную пощечину. Но он не реагирует, потому что знает, что виноват. Знает, что подставил её, предал и втянул в громкий скандал одним своим заявлением, но просто не смог удержаться.       Весь мир твердил, что Мин Юнги чертов счастливчик, ведь отхватил себе в возлюбленные такую красотку – модель, чье лицо смотрит едва ли не на всю планету со всех обложек и экранов. Но только Юнги знает, что счастье из его жизни ушло еще три года назад, вернее он сам его отпустил, своими руками подарил билет в светлое будущее, погрузив собственную жизнь в холодный и страшный кошмар.       И сегодня он впервые позволил себе дать слабину, дал волю чувствам, потому что ему уже просто было все равно. Ему больше нечего было терять, ведь самое дорогое он уже давно потерял, когда протянул любимому человеку визитку одного из лучших мировых продюсеров со словами: “У нас с тобой все равно всё не серьезно, а этот человек поможет тебе добиться мечты.” Он сам своими руками разрушил то, что было его смыслом, ведь просто не мог иначе. Он не хотел, чтобы его чувства стали преградой на пути к его карьере. Он слишком сильно любил, чтобы стать обузой, а потому, глядя в любимые глаза, просто сказал, что не любит и никогда не любил.       Но только горькая правда заключалась в том, что он любил. Любил каждую секунду с их самой первой встречи, и любит до сих пор, хоть с того самого вечера и прошло уже три года.       И вот теперь он стоит в своей студии, терпит крики Черен и просто осознает, что сегодня он впервые был собой. Впервые не надевал масок, чем и подписал себе приговор.       – Я ненавижу тебя! – доносится до него чужой голос, а затем по барабанным перепонкам бьет оглушающе-громкий хлопок закрывающейся двери, и наступает тишина. А затем по щекам начинают бежать слезы, ведь ему правда жаль – жаль, что тогда, три года назад, он не попытался сохранить отношения, а просто самоустранился, чтобы не мешать любимому человеку взлететь высоко.       Он сидит в своей студии час, два, три. За окном уже давно глубокая ночь, но ему не хочется уходить, ему просто некуда. Его квартира холодная и неприветливая, порог дома Черен он больше никогда не переступит, а заявляться к друзьям и выливать на них всю боль, которую он носил в себе так долго, он просто не хочет. Единственное место, в котором он поистине хотел бы оказаться, больше его не ждет, ему там больше не рады.       Он сидит в своем кресле, уже не плачет, а просто смотрит в погасший экран, а потом внезапно вздрагивает от раздавшегося за спиной голоса – призрачно-далекого, слабого, родного:       – Ты так и не поменял пароль на двери.       Юнги кажется, что у него галлюцинации, кажется, что он спит или и вовсе умер, потому что этого просто не может быть. Он медленно поворачивается и не верит, что видит перед собой те же изящные руки, в объятиях которых любил спасаться от реальности; те же глаза, что смотрят сквозь пелену слез; и те же губы, что блестят от тонкого слоя бальзама и тихо произносят:       – А я ведь тоже все еще тебя люблю…       Юнги не успевает заметить, как оказывается рядом, кажется, это случается меньше, чем за секунду. Не успевает почувствовать, как по щекам вновь бегут горячие слезы. Не успевает осознать, как обнимает дрожащими руками такого родного человека из прошлого.       – Чимин-и…       Имя срывается с губ тонкой дрожью, руки сжимают крепче, а сознание плывет, потому что все это просто слишком. Всего этого просто не может быть. Вероятно, он просто уснул, и ему все это снится, ведь Чимин просто не мог прийти к нему после всего того, что он сказал, не мог прийти спустя столько лет. Он не верит и боится дышать, боится, что этот мираж пропадет или растает. Но почему он ощущается таким реальным…       – Прости меня, – он начинает говорить неосознанно, сквозь слезы, словно пытается обратиться к возлюбленному в последний раз, – прости, что тогда сказал, что не люблю… Прости, что оттолкнул… Прости, что не дал нам шанса… Я так люблю тебя, прости…       – Не я должен тебя прощать, а ты, – любимый голос, такой мягкий и чистый, теряется где-то в его воротнике, кожа на шее становится влажной от оброненных слез, а слова заставляют тело дрожать еще сильнее, – прости себя, Юнги-я… Ведь я тебя уже давно простил…       – Мой родной, мой любимый, мой самый важный, – слова продолжают срываться с губ надрывным шепотом, а по щекам бегут слезы, когда он отстраняется и заглядывает в медовые омуты. Заглядывает и тонет, тонет как и всегда, и надеется, что его никто не придет спасать. Ему это не нужно, он хочет остаться в них навсегда, хочет укрыться в них от мира и от самого себя, своих ошибок и глупостей.       – Ты обещал, что будешь счастливым…       – Я пообещал это до того, как осознал, что мое счастье – это и был ты…       – Давай будем счастливы вместе?       Руки крепче сжимают хрупкое тело, брови болезненно заламываются в неверии, а губы уже стремятся к губам, чтобы утонуть в нежном и сладком поцелуе. Утонуть в человеке. Утонуть в любви.       Он не знал, что такое может быть, не думал, что Чимин – его Чимин – снова вернется в его жизнь, простив ему его обман, но…       Утром он проснется в объятии любимых рук. Утром он ощутит, что его снова затапливает счастьем. И утром он осознает, что снова хочет просыпаться по утрам, ведь он полюбил еще сильнее. И его еще сильнее полюбили в ответ.       – Юнги-ши, расскажите нам о своей любви, – однажды вновь попросит интервьюер, и Юнги без промедлений и лишних слов сожмет руку Чимина, одним лишь жестом, давая ответ на любые вопросы.       Потому что его любовь – это Чимин, и никто другой никогда не сможет поселиться в его сердце.