Кома

Те метры, которые Анатолию пришлось преодолеть от входной двери до спальни, показались несколькими милями. За эти пару секунд в голове пронеслась тысяча и одна версия произошедшего. К счастью, картина, развернувшаяся перед глазами, оправдала не самое страшное предположение. Ирина обернулась на шаги, и в её глазах промелькнул испуг. Не ожидала, что сможет сделать что-то подобное и не имела понятия о том, какая реакция последует на такое действие. — Случайно зацепила локтем, — буркнула, выдохнув. Анатолий, одарив её внимательным взглядом, хмыкнул и почесал переносицу. — И давно у тебя локти такие вмятины оставляют? — Кивнул на тёмный экран плазмы, покрытый паутинкой из достаточно глубоких трещин. — А это, — наклонился и подобрал, бывшую до недавнего времени симпатичной, шкатулку, — я так понимаю, из рукава вывалилось? Осознав, что её маленькое вранье слишком быстро раскрылось, Ирина тяжело задышала, вновь ощутив неприятный приступ гнева. С ней такое случалось крайне редко, но контролировать себя было невозможно. — Я по-твоему что, миллионер? — Нравоучительно проговорил Анатолий, поставил шкатулку на место и приблизился к телевизору, оценивая его плачевный вид. — Ты лучше ломай то, что подешевле. Надо тут пропылесосить, — кивнул на пол, — а то Варя как-то не привыкла к тому, что у хозяйки беды с башкой, — покрутил у виска. — Я смотрю, у тебя всё в порядке, да?! Тебе напомнить, какие у тебя были беды с башкой?! — Ирина зашипела и, почувствовав нехватку воздуха, ушла в гостиную. Истерика накрывала, и сопротивляться этому было просто невозможно, скрывать раздражение тоже. Пальцы рук слабо подрагивали в такт наплыву неприятных мыслей. Захотелось разбить что-нибудь ещё. Со всей силы ударить об пол, чтобы хоть как-то выпустить эмоции, грозящееся разорвать изнутри. Варя, по-прежнему сидящая в коридоре, жалобно проскулила, затем гавкнула, пытаясь привлечь к себе внимание. Вопреки обыкновению, Ирина даже не повернулась. Её тонкие пальцы впивались в обивку дивана, взгляд фокусировался на втором, ещё целом телевизоре. — Ты давай это, — Анатолий, не забыв закрыть дверь в спальню, подошёл ближе. — Успокойся. А то соседи ментов вызовут. — Тебя только это волнует?! — Ирина развернулась, сжав зубы от злости. — Ты слышал, что сказал врач? Таблетки не помогут! Не поможет ничего, кроме операции! На кой чёрт ты их купил, если сам всё слышал?! Мне снова придётся лечь на операционный стол. Снова всё это терпеть. Снова… — Задохнулась от эмоций и замолчала, закрыла глаза. Анатолий покачал головой. Он и сам не мог трезво оценивать сложившуюся ситуацию — ненавидел собственную беспомощность. Здесь он никак не мог помочь. Ни здесь ни тогда, когда услышал от врачей неутешительный диагноз Елены. — Тебе надо успокоиться сейчас и лечь спать. Тебе сказали, — направился в кухонную секцию, дабы налить воды, — что шанс есть. Значит, будем верить в этот шанс. Ирина несколько секунд переваривала услышанное, ощущая, что злость становится только сильнее. Её как будто никто не слышал. Никто не понимал, что это всё значит для неё. Никто не пытался поставить себя на её место. А от слов «всё будет хорошо» надежды не прибавлялось. Зато появлялись истерические смешки. — Нет, ты сейчас серьёзно? Алеников, — по фамилии она звала его в исключительных случаях, — ты себя слышишь?! Я не смогу ходить, если что-то пойдёт не так! Я снова окажусь в инвалидной коляске! Мне снова, — затряслась от нахлынувших эмоций, из глаз брызнули слёзы, дыхание перехватило, — это всё… Проходить… Чёртова авария, чёртова девятка, чёртов ты со своим отъездом… — А я-то тут причём? — Отставив графин, Анатолий поставил стакан воды на столешницу и посмотрел на Ирину. — Успокойся. Истерикой не поможешь. Значит, — постучал подушечками пальцев по гладкой поверхности, — я найду тебе лучших хирургов, заплатим за операцию. Я бросать тебя не собираюсь, — добавил на всякий случай. — Да причём тут ты! — Заорала она, мгновенно оказавшись рядом, по другую сторону гарнитура. — Ты, ты, ты! Какой молодец, какой хороший, не бросишь, — шмыгнула носом, — да причём тут это?! Ты даже не представляешь, — понизила тон, проникновенно смотря в серые глаза напротив, — какие унижения мне пришлось пережить. Замолчала, стиснула себя в руках, прикусила нижнюю губу, начиная озираться. Тяжело дышала, пытаясь хоть как-то справиться с нахлынувшим отчаянием. Её жизнь превратилась в заезженную пластинку, и принять очередной виток спирали судьбы Ирина оказалась не готова. Силы кончились, выдержка кончилась, вера в себя кончилась — защищаться от реальности стало нечем. Каждое выплюнутое слово было гвоздём в крышку гроба терпения Анатолия. Его взгляд постепенно темнел, и на последней фразе Ирины в глазах вспыхнул огонь. — Я не представляю какие унижения тебе пришлось пережить?! — Рявкнул, ударив ладонью по столу. Стакан благополучно рухнул на пол и к жалобному треску стекла мгновенно добавился заливающийся лай. Нагрузка для пальцев левой руки оказалась неподъёмной, и телефон вновь оказался на полу. Анатолий тихо выругался, прикрыл глаза, откинувшись на подушку. Затем, собравшись с силами, ударил здоровой рукой по тумбочке, стоящей рядом с кроватью. Ничего не получалось. Восстановление после треклятой батареи длилось медленнее, чем хотелось бы. Все увещевания врача о том, что всё проходит лучше, чем у многих других больных, оставались напрасными. — Какое к чёртовой матери лучше, — прошипел Анатолий, сжимая зубы от злости, вызванной собственной беспомощностью, — если встать без посторонней помощи не могу. Лучше бы сдох, честное слово, чем вот так жить, — одна лишь мысль, что придётся попросить мед брата поднять телефон, заставила открыть глаза и поморщиться от волны унижения. Он, привыкший всегда и везде держать руку на пульсе, оказался в том положении, в котором не мог себя представить. И лишь одному Богу известно, сколько это всё продлится. Анатолий напрягся, желая всё-таки попытаться взять контроль над своим телом. Правая рука сжалась в кулак, правая нога согнулась в колене, левая слабо зашевелилась, однако оторвать её от постели и приподнять хотя бы на миллиметр казалось невозможным, левую руку удалось поднять. Противная, до тошноты, головная боль мгновенно появилась, призывая прекратить эксперименты. Палата реабилитационного центра закружилась перед глазами, заставляя их прикрыть. Можно было бесконечно верить в хороший исход и отмечать каждое маленькое улучшение — Анатолий мог сидеть, самостоятельно есть, речь восстановилась полностью, даже, вроде как, не пострадали мыслительные способности. Отъезд в Швейцарский реабилитационный центр пришлось, правда, отложить на какое-то время, но вроде бы и сейчас были неплохие результаты. Но ему этого было мало. И каждый раз, когда не получалось встать, когда не получалось простоять при помощи тренажёра больше, чем вчера, накатывала короткая волна отчаяния, а дальше обрушивался шторм злости. — Вот сюда кладу, — голос медбрата заставил вынырнуть из своих мыслей, а телефон оказался на тумбочке, — зачем вы левой взяли? — Тебя забыл спросить, — рявкнули в ответ, — какой рукой и что мне брать! Знаешь что… Вы тут все херово работаете. Медбрат покачал головой и ушёл к другому пациенту, лежавшему в углу кровати. Он к такому уже привык и научился реагировать. Анатолий проводил его взглядом, ударил кулаком правой руки по постели и опять закрыл глаза. Он привыкать не собирался. Раз уж его зачем-то оставили на этом свете, значит нужно сделать всё возможное, чтобы не влачить жалкое существование на нищенскую пенсию и не тратить все накопления на сиделок, от присутствия которых унизительность ситуации только вырастет в геометрической прогрессии. Вынырнув из неприятных воспоминаний, Анатолий сделал глубокий вдох и замолчал, ощутив, что в горле пересохло. Ирина, на которую за последние секунды обрушилось слишком много информации, нервно дёрнулась. Не успела открыть рот, чтобы выразить сочувствие, как осознала, что Варя лает без перерыва. — Дурак, спасибо, что не в неё стаканом кинул! — Рявкнула, успела поймать собаку, чтобы та не поранилась об осколки, подняла на руки, прижав к себе. Варя тяжело дышала, нервно скулила, но вырываться не планировала. Анатолий, проведя ладонью по лицу, тяжело вздохнул. Почувствовал накатывающую головную боль и фантомную слабость в левой руке — ни одни сутки пришлось её разрабатывать, превозмогая адский дискомфорт. Вспышка гнева отступила. — Да отдай ты её мне, — подошёл к Ирине, — тебе тяжелое поднимать нельзя. Та дёрнулась, сделав шаг назад. Теперь ощущала ответственность за это создание. — Да всё, — Анатолий коснулся её плеча, медленно забрал собаку в свои руки, смотря в зелёные глаза напротив, — я сейчас заберу её в другую комнату, потом уберу осколки. Тебе нельзя таскать тяжелое, а Варя тяжелая. Ирина позволила ему забрать собаку. Выдохнула, закрыла глаза, обняв себя руками. Почувствовала, как подкатила очередная волна слёз, как задрожали кончики пальцев. Всё разваливалось. — Да почему именно я! — Вскрикнула, нервно дёрнулась. Анатолий вернулся из другой комнаты, почувствовал укол вины, обратив внимания на осколки. Не собирался пугать Варю и Ирину, ровно как и не собирался ставить последнюю в известность о своём состоянии. Но что сделано, то сделано, а сейчас надо было как-то купировать ситуацию. — Послушай меня, — тихо сказал он, — всё будет хорошо. Я понимаю, как противно это слышать, но, Ир… Я… — Ну что, что ты мне можешь сказать? Что не бросишь меня? Что снова с инвалидом останешься? Что?! — Ирина оказалась рядом слишком близко. — Какой благородный. Ты же себе врешь. — Замолчи, — процедил Анатолий — гнев, охвативший его, заставлял зубы сжиматься. У него не было возможности спокойно обдумать эту ситуацию, потому что уровень переживаний зашкаливал, смешивался со страхом, с ответственностью… — Не замолчу. Не замолчу, потому что я не хочу, чтобы ты от меня отворачивался. Потому что так и будет. Потому что… — Вскрикнула, не успев договорить, почувствовав сильные ладони на талии. Анатолий одним рывком сократил расстояние между ними. Наклонился, заглянув в стеклянные от слёз глаза. — Ты опять делаешь мне больно. А если ты меня толкнешь как тогда? Что тогда? А ты не сдержишься! Потому что туфта все эти твои… — Адреналин, смешавшийся со страхом, не позволял закрыть рот. — Заткнешься сегодня, нет? — Сдавленно прошипел Анатолий, бросая взгляд на её губы. Секунда, и тумблер в голове переключился. Ирина не успела осознать происходящее, почувствовав его губы на своих. Дернулась, подавшись ближе, предельно ярко ощущая сильные ладони на ягодицах. На размышления времени не осталось — ответила на поцелуй, уложив ладони на его спину. Прижималась к нему максимально, желая сейчас почувствовать его тепло и поддержку, даже если это было на грани фола. Отпускать её Анатолий не планировал, сильнее сжимая мягкие части тела, выпуская сейчас часть тех эмоций, которые требовали своего выхода. Поцелуй, постепенно переходящий границу, был дополнительной возможностью успокоиться. Ирина отвечала с особым рвением, прикусывая его верхнюю губу, постепенно ощущая наваливающееся расслабление. В какой-то момент всё-таки разорвала поцелуй и уткнулась лбом в грудь Анатолию, начиная успокаивать сбитое дыхание. Он коснулся губами её макушки, расслабляя ладони, краем сознания понимая, что могут остаться синяки. — Успокоилась? — Прошептал над ухом. Она отстранилась, посмотрела в его глаза. Через пару секунд отрицательно покачала головой, аккуратно избавилась от его рук и отошла в сторону. Волна гнева спала, уступив место невыносимой усталости — даже стоять сил не было. Ирина опустилась на пол возле дивана и прикрыла глаза. Ей стало легче лишь чуть-чуть, но проблема никуда не исчезла. Анатолий тяжело вздохнул, провел пальцами над верхней губой. Ощущал, как сильно бьётся сердце. Убедившись в том, что Ирина вроде как не планирует подниматься и начинать очередную серию скандала, решил убрать осколки, а то и правда — Варя-то ни в чём не виновата, не хватало, чтобы поранилась. Несколько минут в квартире была тишина — даже собака, кажется, успокоилась и перестала пытаться вырваться из другой комнаты. Наверное, на это стоило бы обратить больше внимания, но пока было не до этого. Анатолий устало присел на пол, оказавшись к Ирине спиной. Прикрыл глаза, откинул голову назад, ощущая, как кровь отливает к затылку. Очень давно не выражал эмоции таким образом, и организм не сказал «спасибо» за столь резкую встряску. — Ир, — хриплый шепот разрезал наступившую тишину. — Ира… Делать то что? — Обернулся через плечо. — Я не знаю, — тихо сказала она, шмыгнула носом. Подтянула колени к груди и подняла подбородок, но это не спасло от дорожек тёплых слёз. — Я устала, Толь. Может я в коме, а? Может я снова, — нервно хихикнула, — перешла дорогу в неположенном месте? Может поэтому всё повторяется? Поэтому вижу тебя? Поэтому ты со мной? Он лишь усмехнулся и покачал головой. — Ир, я был в коме. Там не все так, как ты описала. Ну, — подвинулся ближе к ней, — глючит немного при пробуждении. — Ты был там четыре дня. Что, если я больше? — Сглотнула и посмотрела в его глаза, повернувшись. — Что если я там, а этого всего нет? Что, если я попала в авиакатастрофу? Или когда ехала к тебе в аэропорт разбила машину? — Мне приятно, что ты помнишь, сколько я был в коме, — Анатолий, развернувшись к ней, коснулся ладонью её лица, — но ты не в коме. И я не в коме больше. Ирина внимательно смотрела в его глаза — словарный запас закончился, оставалось лишь периодически шмыгать носом. Ужасно разболелась голова, проснулась тяга к никотину. — Я устала, — Ирина пододвинулась ближе, — я не хочу ничего… Так хочется проснуться завтра, а этого всего не будет. Покурить хочу… Анатолий аккуратно притянул её к себе, крепко обнял, но на этот раз этими действиями не стояло что-то кроме желания поддержать и доказать, что он будет рядом. — Сейчас ты идёшь в душ, я иду выгуливать Варю, и мы ложимся спать, договорились? — Касался губами её виска. — Ты очень устала. — Толь, я… Когда сказала, — Ирина старалась подобрать нужные слова, — я… Я так не думаю на самом деле. Я тебе верю. Сильнее прижималась к нему, ощущая сейчас поддержку. Немного напряглась, боясь услышать его ответ. — Ирина Алексеевна… — Анатолий прикрыл глаза, чувствуя дикую усталость. — Надо просто пройти этот этап. А ещё нужно попить успокоительное. Знаешь ли, меня всё ещё нервирует батарея возле твоей кровати. Она отстранилась и посмотрела на него. Потом нежно коснулась его губ своими, он ответил на поцелуй, нежно убирая подушечками пальцев следы слёз. — Прекрати мне это вспоминать… — Я могу тебя оставить одну? Или пойдём вместе? — Запустил пальцы в её взлохмаченные волосы. На секунду подумал, что она может с собой что-то сделать… Ирина осознала это раньше, чем Анатолий сформулировал мысль до конца. — Можешь. Только знаешь… Хочется чего-нибудь вкусненького. Купи мне мороженое, м? Он улыбнулся и кивнул, снова увлекая в поцелуй.

***

В районе полуночи буря в квартире стихла — Варя устроилась на кресле в спальне, уложила голову на лапы и заснула. Её организм не мог адекватно оценивать сегодняшний вечер. — Прости, — прошептала Ирина, когда Анатолий устроился рядом на кровати, — мне не надо было это делать… Не надо было разбивать телевизор… Я устала. — Я вижу, — коснулся губами ее виска, — тебе надо отдохнуть. Возьми отпуск в своем долбанном Склифе, — начал отклоняться назад, утаскивая её с собой на постель, — на время всех обследований. И да, Ирина Алексеевна… — Выдержал паузу. — Мне очень не понравилось твое сегодняшнее заявление про кому. Она выдохнула, устроилась на его плече, одёрнув край симпатичной ночной. — Просто… Всё так повторяется искаженно… Всё как-то глупо… Я ощущаю себя сжатой, нервной… Анатолий навис над ней и поцеловал, прерывая эти разговоры. Хотел доказать ей, что происходящее — реальность. Жестокая, но оставляющая надежду. Хотел расслабить хотя бы сейчас, хотел, чтобы ей стало хорошо. Ирина ответила на поцелуй, обняв его за шею. Сейчас очень хотела расслабиться, но… Осознав, что он стал опускаться ниже, дёрнулась. Позволила избавить себя от нежного материала ночной, но тут же проговорила: — Толь… Ну… — Пальцами хваталась за воздух, пытаясь остановить неизбежное, — я боюсь… Не надо, пожалуйста, — дёрнулась всем телом. Его поцелуи, нежные в одних и обжигающие в других местах, не давали и шанса на успех сопротивления, но заевшая пластинка «любое неверное движение» заставляла разум одержать вверх над чувствами. — Ты доверяешь мне? — Анатолий посмотрел в её глаза, успев отметить покрасневшие щёки. — Я боюсь, — на выдохе проговорила Ирина, слегка поёрзав, — я… — Тс-с, — бережно накрыл её губы ладонью, — тебе нужно расслабиться, — второй рукой нежно провел по бедру, собирая мурашки, — приподнимись, — прошептал на ухо, вдыхая запах шампуня, смешанный с духами и легкими нотками никотина. Та нежность, которая лилась из каждого его действия, заставила Ирину повиноваться. Она давно перестала всерьез бояться, что он сделает ей больно. Сейчас причина волнения была в недоверии собственной спине. — Ты напряженная, — устроил маленькую подушку под поясницей, — расслабься, — медленно развёл её ноги, вынуждая согнуть в коленях. — Станет больно — скажешь. Сейчас не больно? — Отследил отрицательное покачивание головы. Ирина вновь повиновалась и прикрыла глаза, отдавая себя во власть Анатолию. Всхлипнула от нежного прикосновения губ к оголенной груди, а осознание траектории движения вылилось в монотонную пульсацию внизу живота. С истерзанных за этот вечер губ сорвался тихий стон. Анатолий, понимая, что на верном пути, растягивал каждое действие, отказываясь сейчас от своих желаний в пользу возможности для Ирины сбежать от реальности хотя бы ненадолго. Губы, изучающие внутренние стороны бедер, покрывшееся мелкими мурашками, постепенно поднимались выше, к конечной цели. — Ну какая же ты скотина… — Тихий, нетерпеливый, хриплый шепот разбавил напряженную тишину и мгновенно смешался со стоном. Анатолий предпочёл не комментировать её реплику, но в глубине души возликовал — отсутствие выдержки в вопросах получения удовольствия олицетворяло их совместные грехи. Поэтому решил не мучить долго, добираясь до своей цели. Ирина подалась ближе, сжала в ладонях смятую простынь, прикусила нижнюю губу. Такие желанные, нежные, умелые прикосновения языка заставляли забыться и отдаться напору наслаждения. Ощущать то, как сильно тебе хотят доставить удовольствие, оказалось бесценным даром.