Hope in Lies

                    Изнывая от тоски и одиночества, Лололошка проклял свой тяжкий путь к столовой психбольницы. Больничные коридоры выглядели угрожающе, словно расширенные бесконечностью, и атмосфера наполнялась тяжелыми эмоциями забытых и отвергнутых душ. То ли от безумного восприятия, то ли от изнурительных лекарств, но коридоры пульсировали, словно оживали и нервно дрожали.        Ло ступал колеблющейся почвой своего реального существования, но его разум был украден оплетающей паутиной галлюцинаций. Он ощущал на себе пристальные взгляды, чувствовал настойчивые шорохи и тишину, густоту сосредоточения начальников психиатрической больницы и обитателей, впитанную в пространство.       Уже на пороге столовой, Лололошка почувствовал, как все глаза оборачиваются к нему. Поглощены своими неласковыми мыслями и переживаниями, они были готовы пронзить его до самой души. Он ощущал, как тонкие стрелы наблюдения проникают в его стеклянное сердце, как каждое движение, каждый тихий шепот взвивается в вихрь слежки, пока не достигает апогея.       Ло-шка пытался противостоять этой тяжести течения грешных взглядов. Каждый шаг внутри этого искаженного пространства казался вечным испытанием, каждое дыхание - отрыгиванием реальности. Он терзался палящим взглядами, словно горящими углями, и чувствовал, как его сущность растворяется под их беспощадным проникновением.        Стало казаться, что стены столовой сужаются и опрокидываются на него, раздавливая его до неприличной мелкой пыли. Вокруг, словно фантомы, психически заболевшие души скользили по пространству, мечущиеся и искаженные своими болезненными заблуждениями. Они излучали молчаливые приговоры, поглощая его мысли и оставляя лишь беспомощность и бесконечный страх.        Галлюцинации затмили все его сомнения, заставляя его сомкнуться вокруг себя, как раковую клетку. В пляске истерических мыслей и жуткой навязчивости, он заблуждался в реальности во прах его собственного отчуждения. Лололошка ощущал, как все смотрели на него, все жгуче и оскорбительно пронизывали его скрытое существо. Или может быть, это была лишь проекция его безумной души на окружающий мир?        В дымящемся зале столовой психбольницы Ло казался марионеткой среди призрачных нитей психической муки. Все вокруг напоминало полтергейста, который зловеще допрашивает и анализирует каждое его движение. Непреложностью своего одиночества он глотал каждый кусок еды, искривленный от покровительства холмик.        И в то время, когда обычные люди могут утолить свою жажду общения, он был заключен в свои безумные передозировки и пленен волчьей тишиной пристальных глаз. В мире психбольницы он был владыкой своих галлюцинаций, вынужденным пить свой собственный яд.        Ло-шка верил во все эти глаза, смотрящие на него в столовой психбольницы. Пока его мысли не смешались с безумием, стали единой болью, одним необратимым существом, и ничто не могло освободить его от карающих взглядов окружающего сообщества психически больных.        Хочется начать бежать прочь из этого места, но тело будто сковано цепями без единой возможности двинуться. Граница реальности и собственной ловушки стерта в прах, и воспринимать что-либо как-то адекватно просто невозможно. Может со стороны он и выглядит более-менее стабильно и нормально, но изнутри он метался из угла в угол, готовый в любой момент сделать что-то нереальное. Опасное и противоречивое для общества.

«Нет, нет, нет. Так нельзя.»

      Будто сам себе твердит Лололошка, но кажется будто это и вовсе не он. Кто-то другой. Кто-то, кто в отличие от него обладает самообладанием, тот, кому надо верить. Юноша пытается размеренно вдохнуть воздух, что кажется густым туманом, оседающим на легких и заставляющий задыхаться. В один момент во рту появляется противный привкус томатного супа, что в моменте нападка он так тщательно старался проглотить. С горем пополам сглатывая вязкую субстанцию, Ло кажется или его вновь вот-вот вырвет. Скулы моментально свело, а живот скрутило сильным узлом, заставляя чуть ли не согнуться пополам.        К счастью, но очередного инцидента как с утра не произошло. Отодвигая от себя почти полную тарелку, он сминает губы в тонкую полоску, все еще пытаясь переживать отвратительные ощущения. Желание есть отпало напрочь, поэтому аккуратно придвигая к себе кружку с черным чаем, он неторопливо делает пару глотков. Медленно, но его начинает отпускать противное ощущение тошноты.        "Насытившись" пищей вдоволь, он берет рядом лежащую таблетку и, не думая, заглатывает ее, запивая чаем. Не решаясь дальше терпеть ощущение легкой тошноты от еды, он аккуратно ставит тарелку с супом на поднос и так же осторожно относит ее на моющий стол. Ощущая себя свободным,он быстро покидает столовую, в очередной раз ощущая на себе чужое презрение.        С шагами, пропитанными колебаниями ума, он преодолевает тесные коридоры, наполненные эхом шума и тревоги. В его глазах отражается мир беспокойных мыслей и состояний души, но его намерение остается непоколебимым – вернуться в уютное убежище своей палаты. Ритмичные шаги, искаженные скрытыми эмоциями, прерывают угрюмую тишину этого сумеречного мира. Внутренний диалог с самим собой теребит ум и волнует сердце, заставляя ведущего свернуть за каждым извилистым переходом.        Кажется, или успевает пройти вся вечность, прежде чем Лололошка видит потрепанную дверь, ведущую в его палату. Открывая, юноша хмурится из-за яркого солнца, что знобит из окна. Проскальзывая внутрь светлого помещения, Ло расслабляется, будто снимая со своих плеч тяжелую ношу.        Лежание на не очень удобной кровати – это одно из самых лучших развлечений в стенах больничного заведения. И именно поэтому Лололошка вновь ложится на промятый матрас, устремляя взгляд в обшарпанный потолок. Мысли не успевают запоминаться, оставаясь лишь фоном. Все, как всегда: однотонное и медленное.        Этот день тянется так же скучно, как и те, что были до. Конечно, есть варианты развлечений и в здешнем месте, но Ло просто игнорирует их. Нет смысла скрывать факт того, что люди ему просто неприятны, а в некоторых случаях они могут пугать или очень сильно раздражать. Бывают конечно единичные случаи, когда он может испытать к кому-то легкую симпатию, но не более. О доверии вообще, наверное, нет смысла что-то говорить, особенно учитывая сложившиеся обстоятельства. Полное одиночество пришло не так давно, но было принято быстро, хоть и болезненно.        Но и долго просто лежать, раздумывая над собой, не получилось. Организм штука постоянно работающая, поэтому и естественное опустошение происходит тоже. Как говорится: что естественно, то не безобразно. Вставая со скрипучего матраса, Ло выходит из комнаты, направляясь в санузел.

* * *

       В коридоре начинают слышаться голоса людей и громкие шаги. Время сейчас около половины четвертого, а значит время прогулки, которую Лололошка посетил всего 2 раза за все время прибывания тут.        Может от банальной скуки, или еще чего-то, но он вновь захотел выйти на улицу. Инициатива гулять под весьма ярким солнцем среди низкой травы и редких деревьев с множеством других громких людей, конечно, не оправдана, но весьма заманчива. Наспех обуваясь в тапочки, что так любезно предоставил персонал больницы, Лололошка выходит в шумный коридор, наполненный множеством людей. Уже сейчас эта задумка начинает казаться ужасной, но отступать так просто Ло тоже не хотелось, поэтому, сливаясь в массовке, он продвигается к лестнице.       Быстро расписываясь в журнале прогулки, он вытаскивается на улицу, смотря на уже забитую людьми поляну, что, к слову, не так уж и плачевно обустроена. Протоптаны среди невысокой травы тропинки, прибитые к земле скамейки, всего несколько невысоких деревьев, что наверное даже ими не являются, а просто кусты. На этом в принципе и все. Вся прогулочная территория ограждена высокой и очень толстой бетонной стеной, а сверху протянута колючая проволока, не дающая забыть о том, где находится Ло.        Ну и конечно охрана. Весьма, кстати, в большом количестве, сразу парень заметил минимум семерых, ну а при учете, что он только вышел из здания, то ее тут еще больше. Многие как раз стоят у ограждения, некоторые просто на территории, а кто-то рядом со входом и просто у здания.        Кругом царит полный беспредел из множества разговоров, что в итоге просто сливаются в единый звук, отражаясь в голове глухим эхом. Солнце медленно сходит со своего места на зените, но этого даже толком и не видно из-за облачности. Серо-белые облака медленно плывут по светлому небу, изредка пропуская лучи весеннего солнца. Сейчас, когда у Ло нет варианта того, что он вновь сможет прогуляться по родному двору, зайти купить любимый зеленый чай в магазин, то подобное времяпрепровождение даже не кажется настолько ужасным.        Может, просто наконец принятие, а может и порыв момента, и такое мнение только на один раз. Он не может знать наверняка, но именно сейчас, смотря в высокое небо безжизненными, черными глазами, он принимает, что та искра в них потухла. Может, он вместе со своим принятием и полным одиночеством умрет на заре каким-нибудь нелепым способом, но даже сейчас он не думает об этом.        Наверное, смерть наступает тогда, когда на месте боли распускается невероятной красоты цветок – покой. И кроме этого чувства ничего нет. И может, начав принимать свой новый образ жизни, он обретет его? А может он и сможет начать жизнь заново,– с чистого листа. Ведь кто знает, к чему приведет этот взлет принятия, ибо падение – это полет в один конец, и каким это падение будет тоже неизвестно.       Проходя дальше, Лололошка бегает глазами по окрестности, пытаясь найти для себя непримечательное место где-то в отдалении от других. Ближе к стене как раз оказался непримечательный тенек, куда юноша и отправился.        Присаживаясь на немного влажную почву, мальчишка ладонями упирается руками в холодную проросшую травою землю, облокотившись спиной о не менее прохладную бетонную стену. Наблюдая за легко покачивающемся кустами и другими людьми, что так громко разговаривали между собой, Лололошка уже просто на автомате уходил вновь в собственные мысли, не решаясь оставаться в неприятной реальности.

* * *

       Минута, пять, а может и все десять – время проходит медленно, тянется словно вечность. Желание находиться дальше на улице отпало напрочь, особенно из-за того, насколько сильно начала ощущаться вся духота. До этого свежая улица казалось чем-то нормальным, но теперь больше походило на извращенный вид принятия хамама.        Медленно поднимаясь с земли, Ло неопрятно отряхивается, после чего лениво начинает возвращаться к выходу под пристальные взгляды охраны и некоторых из других пациентов. Делая очередную расписку в журнале о своем уходе с территории прогулки, Ло вновь попадает в длинные коридоры, что все так же не пустуют. Встречая минимум около пятнадцати людей на своем пути, Ло-шка вновь вваливается в свою родную уже обитель.        Пустующая комната встречает потрепанного мальчишку весьма тихой атмосферой, ну и просто спокойствием в обстановке и полным отсутствием других людей. Падая на кровать и на полпути до нее снимая тапки, Ло просто обмякает, не желая даже нормально ложиться и как-то двигаться.        День уже кажется слишком затянутым и нудным, что проверять время, ждать ужина и проводить элементарную гигиену нет никакого стимула вообще. Кажется, что закрыв глаза лишь на долю секунды, он моментально отрубился на столько, сколько только вообще возможно пробыть во сне.       Решив даже не думать о том, сколько он примерно сможет лежать так с открытыми глазами, Лололошка просто тупо засыпает.

* * *

Будто отголосками реали отзываются старые, и уже, казалось бы, утерянные воспоминания тех ужасных дней и событий, о которых и вспоминать не хотелось. Перед взором еще тогда восемнадцатилетнего мальчишки давно знакомые и наизусть вырученные коридоры, украшенные множеством красивых картин, что, наверное, стоят не так и мало. Знакомый голос из вне привлекает внимание, и юноша неожиданно сталкивается с яркими, будто чистое небо в солнечный день глазами. Родная улыбка на устах парня перед ним, что хоть и не является реальным, мотивирует улыбнуться в ответ. Тот, кто сейчас перед ним, – будто второй он, но другой. Более смышленый, более харизматичный и комуникабельный, но не существующий для других. Юноша знает это, и даже если сначала подобное пугало его, он принял это как должное. Он понимал, что подобное видение придуманно его мозгом лишь для более комфортного общения с ним, но сам он, – его голос, характер и просто личность – реальны.

Парень медленно идет дальше, слушая своего яркого собеседника, но не понимает ни единого слова. Все, что он может сейчас услышать – свое немного сбитое дыхание и глухие шаги по полу. Проходит, наверное, меньше тридцати секунд, как узенький коридор сменяется небольшой, но светлой комнатой. Голова начинает немного кружиться, но это уже настолько привычное дело, что особо заострять на этом внимания нет никакой необходимости. Садясь на разложенный диван, что одновременно и является спальным местом, парень откидывается назад, упираясь спиной о прохладную стену.

* * *

      Холодный взгляд черных глаз устремлен на окно, погода за которым успела смениться с облачности на легкую морось. Ритмичные мелкие удары о стекло вводили в легкий транс, заставляя раз за разом вспоминать недавно приснившееся. Даже подобные мелочи с его участием вызывают бурю из эмоций, начиная от печали и заканчивая яростью.       Ледяной воздух уже давно пробрал Лололошку до самых костей, заставляя покрыться мурашками. Но он не может даже встать, чтобы закрыть окно. Это будто наказание за то, что он позволил проявить себе слабость, просто вспомнив о нем. Хочется убиться о стенку рядом, лишь больше не вспоминать черты его лица. Чтобы глаза больше не были на мокром месте из-за подобных "пустяков".       Ногти впиваются в ладонь, заставляя скривить лицо от боли.       Но он знает, что другого пути успокоиться нет.       Лололошка до крови закусывает нижнюю губу, начиная чуствовать на кончике языка неприятный металлический привкус. Он сглатывает кровь в перемешку со слюной, кусая еще сильнее, чем в первый раз.       Этот вкус заставляет чувствовать себя живым.       Он медленно раслабляет хватку, смотря, как на ладони образуются кровавые следы-полумесяцы от острых ногтей.       Это уже даже начинает приносить удовольствие. Но этого все равно мало.       Он медленно, – совсем не торопясь, – со всей своей силой ведет ногтями по внутренней стороне бедра, чувствуя неприятное покалывание. Ярко-красные следы заставляют на мгновенье задуматься, стоит ли оно того?       Уже нельзя оценить ситуацию, так что нет смысла переживать.       Парню стыдно за свои действия, ведь это всего лишь попытка скрыть свою беспомощность за еще одной слабостью.