Прогнать нельзя влюбиться

      Лютик, просыпаясь, натянул край своей рогожки на голову, чтобы защититься от лучей солнца.       — Я сплю! Хорош скрипеть котелком, всё равно не встану, — пробормотал он, думая, что Ярпен Зигрин этим скрипом намекает ему на горячий завтрак, разваристую кашу с запахом костерка.       Но внезапно поняв, что так скрипеть может только пустой котелок, который покачивается на перекладине от ветра, Лютик резко сел. Никого вокруг не было. Ни единой души.       — Геральт? — несмело крикнул он, вставая на ноги. — Краснолюды?       Обходя лагерь, потом поднявшись к палатке чародейки, он звал спутников по именам. Никого.       Тогда он привычным движением закинул лютню за спину и побежал наверх. Никогда ведь не знаешь, какой дорогой приведётся возвращаться и куда тебя закинет судьба, так что лютня всегда была при нём, это было непреложно.       Увидев на тропе краснолюдов, замерших друг за другом, словно грибы в овраге, бард воскликнул:       — О боги. Что я пропустил? Ребята? Тут что, очередь за чем-то?       Продвигаясь мимо них, он заметил, что кто-то из них двигает пальцами, кто-то разминает шею, словно затекла, но никто из них не отвечал ему. Поняв, что тут не обошлось без колдовства, Лютик побежал мимо них дальше. Самое важное явно затевалось выше.       — Что происходит? — воскликнул он, увидев снизу с тропы свод пещеры, а пройдя — трупы разбойников у входа. — О нет…       Сердце ухнуло как в пропасть: а вдруг и Геральт убит в этом бою?       — О чёрт. Что это? — он растерянно пошёл между убитыми, чтобы убедиться, что ведьмака среди них нет.       Зерриканки внезапно выросли у него за спиной, появившись из пещеры:       — Ох бля! — подпрыгнул от неожиданности Лютик. — Вы какого хера тут делаете?! — закричал он, осознавая, что они обе должны быть мертвы.       Но воительницы увидали внизу краснолюдов, которые вышли из ступора и теперь поднимались к ним, держа в руках разнообразное оружие. Девушки встали в боевые позы с мечами наизготовку, загораживая собой вход в пещеру. Но Ярпен, подойдя и оглядев последствия побоища, со злостью швырнул свой меч на землю:       — Ну вашу ж мать! Мы же всё веселье пропустили.       Из глубины пещеры подошёл Борх Три Галки, по-доброму улыбнулся бывшим спутникам, радуясь, что они живы-здоровы, поскольку опоздали к битве.       — Не задавай вопросов, — сказал Борх Ярпену, степенно приближаясь, — и я дам вам это. — И он протянул краснолюду на открытых ладонях два огромных белых зуба. — Отнесёте королю.       — Зубы дракона? — сразу догадался Ярпен, быстро освоившись с тем, что путешественник с охранницами выжили каким-то чудом. — Я, конечно, дарёному орлу в жопу не смотрю, но что, если это не примут как доказательство? — всё ещё возмущённым тоном высказался он. Его темперамент требовал просить больше, когда неожиданно что-то дают.       — Скажи королю: если он не доволен, — недобро усмехнулся Борх, — мы ему скинем драконью тушу прямо на грядущую королевскую свадьбу. Бесплатно.       Тогда Ярпен больше не стал возражать, а загрёб оба громадных зуба в охапку и отошёл, чтобы показать добычу своим друзьям. Через миг он уже громко смеялся вместе с ними, совершенно довольный своей удачей.       Не зря он поделился с этим Борхом знанием о короткой дороге, чтобы тот добрался до дракона раньше всех! Может, у этого хера с горы с его двумя девками всегда имелся свой таинственный способ махнуть на вершину, ведь он первым оказался здесь! Но Ярпен гордился, что смог правильно выбрать, с кем скооперироваться. Вот и награда! За такую богатую награду можно даже приглушить своё любопытство и не пытаться посмотреть на мёртвого дракона. По его мнению, это была справедливая сделка.

***

      И тут Лютик увидел, как из пещеры выходят Геральт и Йеннифер. В первый момент его обдало счастливой волной облегчения, что его ведьмак выжил. Но тут эти двое на ходу взялись за руки и взглянули друг на друга, да так взглянули, что Лютик разом всё понял, развернулся и пошёл прочь.       Спускаясь по тропинке к оставленному лагерю, он немного пришёл в себя и замедлил шаг. Вспомнил, что ему-то никто не предлагал награду, чтобы он оставил при себе все свои вопросы. А он даже дракона не увидел! Борх не мог запретить ему войти в пещеру и посмотреть на это удивительное создание, пусть и мёртвое. Кстати, кто убил чудовище? Геральт? Чародейка? Все они впятером, вместе с Борхом и его красавицами? А зачем? Геральт ведь не собирался в этом участвовать.       Лютик с досадой цокнул, но возвращаться не стал. Не хотел выглядеть глупо. Если он вернётся, кто-нибудь может задаться вопросом, зачем он ушёл. Он с тоской обернулся, чтобы в последний раз окинуть взглядом величественные скалы — прибежище дракона. И увидел, что по тропинке к нему быстрым шагом спускается Геральт, явно намереваясь догнать. Один.       Лютик с достоинством повернулся вперёд и не спеша пошёл дальше как ни в чём не бывало. Геральт поравнялся с ним и пошёл рядом. Может, он надеялся, что музыкант начнёт балагурить как обычно, и недоразумение будет исчерпано. Но Лютик молчал. Хотя, в общем-то, чувствовал, что сам сплоховал: полночи над песней работал, вот и проспал.       — Я оставил тебя, — виновато выговорил Геральт.       Лютик знал, что его друг почти никогда не извиняется прямо. Где-то в дебрях ведьмачьего мозга сидело убеждение, что просить, чтобы тебя простили, — это ещё сильнее обременять того, кого обидел. Ещё больше усугублять свою вину. Иногда Геральт забывал об этом, но обычно старался следовать своему правилу. Лютик понимал, что Геральт не станет вымаливать прощение, а обозначит, что виноват, и оставит барду право самому решать, простить ли его.       — Мне пришлось искать Йен, чтобы защитить её, — добавил Геральт, потому что Лютик не отвечал. — Я собирался разбудить тебя, но забыл.       Лютик взглянул на него, подержал паузу ещё немного, чтобы насладиться видом виноватого друга, но не выдержал, отвёл глаза и буркнул:       — Мог бы хоть моё имя выкрикнуть, когда мимо пробегал.       Раз Лютик ответил, это означало, что он больше не сердится. И Геральт начал рассказывать.       Он изложил по порядку, что догнал Йен только в пещере, что они увидели зелёного дракона мёртвым, что встретили воительниц. В пещере было драконье яйцо, драгоценный потомок, а потом появился золотой дракон. Ведьмак заметил, что Лютик оставил обиды позади и теперь с интересом слушает. А услышав о живом драконе, да ещё и золотом, он распахнул глаза как ребёнок, услышавший волшебную сказку, лишь только за руку друга не схватил от восторга. Геральт постарался как можно подробней описать, как дракон выглядел.       — И знаешь, кем оказался золотой дракон?       — Кем? — Лютик уже был полностью захвачен историей, легко воссоздавая недостающие детали перед своим внутренним взором с помощью натренированного воображения.       — Это был Борх Три Галки! — выдал Геральт, довольный произведённым эффектом.       — Так вот как он спасся! — тут же осенило Лютика. — Он обернулся драконом прямо во время падения! И полетел! И подхватил на свои крылья обеих спутниц! Слушай, так они же знали! Они знали, что он дракон!       Лютик так зашёлся от восторга, что всё же забылся и схватил Геральта за руку.       Тот кивнул, соглашаясь с догадкой. У него до сих пор не было времени обдумать, как они спаслись.       — Вот почему Тэя и Вэя отпустили цепь и упали в пропасть! Они знали, что Борх спасёт их! — продолжал восторгаться Лютик, отпуская руку Геральта и шагая дальше.       «Ну вот, они выжили, а ты грустил», — мог бы добавить бард, но, конечно, не сделал этого. Он понимал, что та скорбь ведьмака о погибших спутниках была обоснованной. Вместо этого Лютик вспомнил:       — А помнишь, Тэя и Вэя сказали, что он самый красивый?       Геральт на ходу кивнул.       — Так вот что это значило! — заливисто засмеялся Лютик. — А он красивый, да? — доверчиво повернулся он к другу.       — Да, — снова кивнул Геральт.       Лютик громко вздохнул, но скорее счастливо, чем расстроенно. Тогда Геральт простил себя и нашёл в себе мужество добавить:       — Может, ты его ещё увидишь.       Лютик был единственным из всех, кого он знал, кто обладал удивительной способностью делать так, что он раз за разом прощал себя.

***

      Они вышли к лагерю, и вскоре к ним присоединились краснолюды, Борх Три Галки и Йеннифер. Тэя и Вэя остались охранять драконье сокровище в пещере — священное для них яйцо.       Краснолюды стали суетиться, шуметь, собирать пожитки, готовясь в обратный путь. Борх и Геральт с Йеннифер спустились на соседнюю поляну, чтобы отдохнуть перед обратной дорогой. Лютик, увидев, что Борх перед спуском взглянул на него, перестал опасаться, что его сочтут лишним, и присоединился к ним.       Борх усадил чародейку и ведьмака на удобный плоский каменный уступ, с которого открывался вид на величественные окрестные горы. Лютик устроился неподалёку, так, чтобы слышать разговор, но не мешать. Всё-таки это Геральт и Йеннифер защищали дракона и его дитя от ганзы разбойников, а он в это время просто спал.       Лютик во все глаза рассматривал Борха.       Говорили, что драконы слишком велики и не могли бы летать, если бы не приспособились черпать силу Хаоса. И вот перед ним невероятный пример могущества этих существ: Борх мог не только летать, но и принимать человеческий облик. Говорили также, что драконы способны так напитаться Хаосом, так структурировать его, что им открывалось будущее. Лютик читал о пророчествах, и ему показалось разумным, что даже если можешь, то прорицать — дело опасное и часто просто бесполезное. Твоё же пророчество и изменяет то будущее, которое ты предсказал. Но если Борх что-нибудь скажет об их судьбе, следует прислушаться, и очень внимательно.       Борх обратился Геральту и Йен:       — Это для меня впервые. Дитя. Моё сокровище, моё наследие, оно должно выжить. Иных причин жить дальше нет.       Лютик предположил, насколько зелёная драконесса была дорога Борху, раз она была матерью его ребёнка. После её гибели дитя — всё, ради чего ему осталось жить.       — Спасибо, что защитили его, — продолжал дракон в теле человека. — Спасибо, Йеннифер из Венгерберга. — проникновенно сказал он. Ведьма слегка кивнула. У неё были личные причины помогать. — Я вижу, почему Геральт не хотел тебя терять.       — Что это значит? — повернулась она к Геральту.       — В Ринде. Джинн, — лаконично напомнил тот. Ему не хотелось снова напоминать ей, что спасая её, он тем лишал её шанса на материнство.       — Вот почему мы не можем покинуть друг друга, — разочарованно сказала она. Геральт начал мотать головой: опять она всё неверно поняла! Да, он не хотел её терять, но он хотел её уберечь, а не присвоить! Но Йеннифер не обращала внимания на его испуганное лицо. — И у меня такое чувство, что…       — Нет, — попытался перебить он, но тщетно.       — …что это не из-за чего-то настоящего или истинного.       Геральт набрал было воздуха, чтобы горячо заспорить, но, пытаясь подобрать самые верные слова, он ничего не успел сказать.       — Ты загадал желание. Это магия, — с горечью и презрением сказала чародейка. Словно припечатала. Словно поставила гранитный обелиск на всех их чувствах.       — Это реально, Йен, — только и смог возразить Геральт.       Ах, пусть она просто поверит! У него не было каких-либо доказательств, так что она должна была просто в это верить.       Йеннифер должна была научиться доверять ему.       — Откуда нам знать? — Порывисто встав, она отошла на пару шагов, как будто сидеть рядом с ним стало вдруг невыносимо. — Плевать на свободу других сделалось твоей эмблемой.       — Я загадал то желание, чтобы спасти тебе жизнь! — Геральт уже готов был признать, что третьим желанием он дал свободу джинну, лишь бы Йеннифер поверила в истинность своей любви. И пусть она отныне ненавидит его за то, что он пренебрёг её целью жизни, что он не смог поверить в её победу над духом стихии. Но только не за то, что принудил её желать его.       — Не нужна мне была твоя помощь! — вскрикнула Йен в исступлении, Хаос засеребрился на кончиках её пальцев и медальон Геральта вздрогнул.       — Да хера с два не нужна! — не выдержал он и тоже вскочил. Она же его совершенно не слушала. — А ты… Ты летишь как торнадо, наводишь Хаос, и чего ради? — тут даже Лютик взволнованно привстал, не зная, чем помочь, но не в силах оставаться равнодушным зрителем. — Ты ребёнка хочешь завести? — гаркнул Геральт, окончательно теряя самообладание. — Ребёнок не укрепит твоё хрупкое эго, Йен!       Лютик ужаснулся. И не тому, что чародейка сейчас отомстит дерзкому ведьмаку, посмевшему оскорбить её, и нашлёт на него ужасную кару. В это он уже не очень верил. Он ужаснулся тому, что Геральт так явно ткнул в её рану, использовал её тайну, её слабость, о которой она, видимо, имела неосторожность рассказать ему. И теперь она ему этого не простит. А ведь бард только что смирился с тем, что эти двое подарят друг другу немного любви, и начал радоваться за Геральта.       Йеннифер ответила на удар:       — Будешь мне советы давать, когда начнёшь отвечать за ту, что привязал к себе, а потом бросил! — крикнула она, с ненавистью глядя на ведьмака и видя такой же яростный взгляд в ответ.       Борх тоже встал и произнёс властно:       — Довольно.       Они продолжали стоять, сверля друг друга глазами, но замолчали.       Лютик почувствовал надежду, что золотой дракон не позволит, чтобы Геральт и Йеннифер, едва влюбившись, возненавидели друг друга. Но нет.       — Сейчас вам будет немного больно, — с огромным сожалением сказал Борх, — но иначе было бы ещё хуже.       И Лютику позарез захотелось понять, что о будущем этих двоих знает такое сверхъестественное существо, как Борх, и что он сейчас делает. Неужели он предвидел эту ссору и сделал так, чтобы она произошла раньше, а не позже?!       — Чародейка никогда не вернёт себе утробу. И хоть ты и не хотел терять её, Геральт, ты потеряешь.       У Йеннифер слёзы потекли по щекам, но она не отвела яростного взгляда от Геральта, злобно сжимающего зубы.       — Уже потерял, — обречённо сказала она ведьмаку, развернулась и пошла прочь.       Лютик видел, что она рассчитывала сделать ему больно, и что это ей удалось.       — Ты собирался показать мне, чего я ищу, о чём тоскую? — обернулся Геральт к Борху, изо всех сил сдерживая ярость. — И вот она уходит.       Лютик помнил, как Борх обещал Геральту перед походом: «Пойдём со мной. Я покажу, о чём ты тоскуешь». Прекрасно показал, что тут сказать. Награда нашла героя. Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец.       — То, чего ты ищешь, ещё за горизонтом, — ответил Геральту Борх Три Галки. — Твоё наследие. Твоё Предназначение. Я знаю это. И ты знаешь.       Геральта уже трясло от его мягкой, мудрой, всепонимающей улыбки. И этот — ни о чём другом, как о драном грёбаном Предназначении. Невозможно ни дня прожить, чтобы ему об этом не напомнили! Как будто ведьмак не личность, а жёлоб, русло, канава для мутного потока Истории. И конечно, самое подходящее время совать Предназначение ему под нос, когда уходит его женщина, его любовь. Отличное утешение. Спасибо, сыт по горло.       Борх Три Галки увидел, как Геральт отвернулся ото всех, не желая слушать. Но Борх счёл, что всё необходимое сказано, и тоже пошёл восвояси. Геральт остался стоять спиной к растерянному Лютику, молча глядя вдаль, прерывисто дыша, переживая острую боль из-за разрыва с Йен, истекая яростью в адрес Борха, который даже не попытался их помирить. Геральт заставил себя застыть, переждать своё негодование, но удар был так силён, горе так велико и внезапно, что буря внутри него никак не утихала.       Лютик подождал, но ведьмак всё стоял спиной и не двигался. Тогда бард решил, что нужен ему, что сможет помочь. Надо напомнить другу, что это всё-таки не конец света, ведь можно же и на сердечные невзгоды смотреть проще и ироничней. Не может быть, чтобы они с чародейкой так уж глубоко и серьёзно вросли друг в друга, ведь Геральт с ней и знаком-то всего лишь несколько недель, а совместных ночей они с ней провели и того меньше.       Только вчера Геральт с такой же безнадёжностью сидел, отвернувшись ото всех и уставившись на горы. И вот, оказалось, что его печаль не стоила того. Может, и теперь попробовать напомнить ему, что случившееся — это не смертельный приговор.       Всё ещё не видя лица Геральта, искажённого яростью и отвращением ко всему на свете, Лютик подошёл к нему и заговорил беспечно, встав рядом, плечом к плечу:       — Ох, ну и день. Ты уже, наверное…       Геральт понял, что сейчас взорвётся.       О нет! Ещё и Лютик! В гремучую смесь его отчаянных чувств добавилось то, что Лютик всегда был рядом, причём такой светлый и звенящий, как песня жаворонка в синем небе, такой умный и нужный, такой желанный и родной, что Геральт, сколько ни пытался, не мог себе отказать в том, чтобы видеть его, не мог прогнать его. Но тоже — совершенно недоступный! Недоступный! Недоступный!       — Заткнись, Лютик! — взревел Геральт. Его плотина, держащая ярость в узде, не выдержала и с треском прорвалась. — Почему, стоит мне оказаться в куче дерьма, так это ты стоишь с лопатой?!       — Ну, это нечестно, — ошарашенно пролепетал Лютик. Не мог Геральт и правда так думать.       — Дитя-Неожиданность! Джинн! Всё это!.. — наступая на него, вывалил Геральт всё, что накопилось под спудом. — Если мог бы я чего-то желать, так это убрать тебя с глаз моих долой! — с невыразимой мукой воскликнул он.       Лютик попятился. Геральт его и пальцем не тронул, но бард ощущал, будто Геральт его хлещет удар за ударом.       Дитя-Неожиданность! Это же Лютик, амбициозный идиот, невольно привёл своего ведьмака в Цинтру к Паветте и Йожу!       Джинн! Это же Лютик, пьяный идиот, попав под удар джинна, изменил этим ход событий и суть загаданных желаний. Это он невольно привёл своего ведьмака к Йеннифер, а потом ещё и издевался над ним и его любовью.       А теперь этот роковой разговор с золотым драконом — и снова этот никчёмный бард влез с утешениями катастрофически некстати! Обесценил горе своего друга.       Неудивительно, что Геральт отвернулся, отошёл на то же место, и встал там отстранённый, словно за барьером, злобно глядя на горы и раздувая ноздри.       Лютик ответил огорошенно, глядя ему в спину:       — Ладно… — а что было на такое ответить? — Ладно, тогда… Я… — Бард махнул большим пальцем себе за плечо на тропу, стараясь сохранить лицо. Раз Геральт о нём такого мнения. Что ж. — …Оставшиеся куплеты по рассказам допишу, — сказал он. — Увидимся, Геральт.       Этим Лютик словно прикрылся привычной маской профессионального интереса, хотя тон и выдавал его. Весь его мир покрылся вдруг трещинами и посыпался мелкими осколками. Оказывается, пока Лютик думал, что сможет видеться с Геральтом, это и было основой его существования. Не считая музыки.       Но раз Геральт считает, что поэт тут ради истории о драконе, так тому и быть. Лишь об этом и стоит упомянуть на прощанье. Оказывается, у них не было ничего общего. Оказывается, это Лютик успел врасти в Геральта, но ничего подобного даже близко не произошло со стороны ведьмака. Видно, для Геральта они всегда были всего лишь попутчики, которым просто случайно оказалось нужно в одно и то же место. И если бы Лютика не было, для независимого одиночки Белого Волка ничего бы не изменилось. Наоборот вон, только лучше стало бы.       Ничего не остаётся, как уйти. Лютик всё неправильно понял. Ему только казалось, что он полезен, приятен, разбавляет скуку, поднимает настроение… Какой дурак. Геральту бард всегда был в лучшем случае безразличен, а в худшем — был обузой. Усложнял жизнь, сбивал с ровной, простой и ясной ведьмачьей дороги.       Лютик стоял в стороне от Геральта и смотрел на него. Неужели всё так? Неужели всё так и есть? Неужели всё так и кончится?       Не дождавшись ответа, Лютик ушёл.       Геральт не обернулся.

***

      Вот так и вышло, что Лютику не представилось случая встать перед дилеммой, петь ли Геральту песню о сладком, но разрушительном поцелуе.

***

      Лютик спускался по крутой тропке один. Будь у него душевные силы хоть на что-то, он бы присоединился к ганзе краснолюдов, чтобы двигаться вниз в их компании. Но делать для них вид, что у него всё хорошо, он сейчас не мог.       Если для подъёма в гору нужны были сила и выносливость, то спуск, хоть и казался легче, требовал внимания и сосредоточенности, чтобы не оступиться и не покатиться кубарем с тропы к какому-нибудь опасному обрыву. Музыкант шёл, придерживая край лютни, висящей за спиной, смотрел под ноги и думал, что он сейчас, в общем, в таком же положении, как и Геральт. Оба были влюблены и оба получили окончательный отказ. Это опять их роднило. Но искать то, что их сближает, больше не было никакого смысла.       А Борх Три Галки до чего хорош! Ладно, пусть для Лютика всё кончилось плохо, Лютик ведь в целом бесполезный, а золотому дракону он нахрен не сдался тем более. Но зачем Борх позвал ведьмака, попросил помощи, а потом вместо награды напророчил расставание. Даже не помог помириться с чародейкой! А ведь кто, если не справедливый и бесстрашный Белый Волк, встал против врагов рядом с Тэей и Вэей? И даже Йеннифер склонил защищать золотого дракона и его дитя.       Эх ты, Борх! А ещё золотой! Да каждый младенец знает Золотое Правило Нравственности: поступай с другими так, как желаешь, чтобы поступали с тобой. Плати за добро той же монетой. А этот дракон, хоть и был золотым, хоть и был, наверное, действительно могущественным и прекрасным на вид, отплатил ли Геральту чем-то, кроме горя? Даже не старался!       Вместо этого Брох после всего случившегося отправил ведьмака по тому отдалённому адресу, от которого у бедного Геральта и так уже сколько лет глаз дёргается. К Предназначению!       Ох и напишет Лютик про эту золотую тварь песню! Ох и напишет! Гениальную напишет, такую, чтоб жила в веках! Причём напишет так, что комар носа не подточит, посторонним будет казаться, что это восторженный гимн дракону. А Борх, когда услышит её из уст какого-нибудь странствующего певца или певицы, обязательно поймёт — что́ и какими неприличными словами Лютик о нём думает. Драконы живут долго, и каждый раз, слыша эту песню через века, Борх будет получать никому не заметный, но от того не менее обидный плевок, который Лютик туда заложит.       Пройдя уже заметную часть пути вниз, Лютик сильно устал, добрёл по тропе до ближайшей поляны, присел передохнуть и огляделся кругом. Достал фляжку с водой. Ах, невозможно долго злиться, когда вокруг такая красота! Изумрудные цветущие склоны вблизи и гордые вершины на горизонте. Его взгляд упал на тот самый склон, который был выжжен зелёной драконессой, когда её смертельно ранили. Пепелище было видно и отсюда. В общем, Геральт был прав. Снова прав. Даже те, кто тебе не отплатит, имеют право на защиту.       И тут Лютик увидел летящего дракона.       Против солнца дракон издалека казался большой тёмной птицей, но вскоре подлетел совсем близко, сделал красивый полукруг над бардом, задравшим голову и разинувшим рот. О, золотым драконом невозможно было не любоваться! А тот снизился и сел прямо напротив музыканта на его поляне. Искры и солнечные зайчики от его чешуек усыпали траву, кусты и ближайшие скалы. Лютик не смог усидеть при виде такой громадины, он вскочил и прищурился. Борх Три Галки в облике дракона сделал к нему несколько шагов, но Лютику и в голову не пришло убегать.       Дракон заговорил голосом Борха, более звучно, чем обычно, но узнаваемо:       — Виконт де Леттенхоф, мне жаль, но я забыл представиться. Виллентретенмерт — это моё настоящее имя. Мне есть что сказать и тебе, Юлиан.       Лютик, может, и выдал бы что-нибудь язвительное, но когда перед тобой стоит золотое чудо природы в два человеческих роста размером, да ещё и с крыльями, то иногда слова изменяют тебе.       — Я понимаю, ты сейчас чувствуешь разочарование, тоску и смятение, — проговорил дракон. — Но я должен сказать тебе не слова утешения сейчас, а нечто большее, то, что действительно имеет значение. И я говорю с тобой по той причине, что я действительно благодарен тебе. Твоя роль не всегда заметна, но важна. Ты важен, Юлиан. Ты важен, Лютик. И в судьбе Континента ты ещё сыграешь свою роль, которую не сыграл бы никто иной. Всё случится в своё время, но знай: я рад и горд, что познакомился с тобой.

***

      Армия Нильфгаарда на глазах наливалась силой и пёрла вперёд. Владычица Цинтры королева Калантэ планировала заключить союз с Вердэном, но сначала ей было всё некогда, а потом вообще не сложилось. С Реданией или Ковиром военно-марьяжный союз она наладить тоже не успела. Армия надвигалась с юга и покоряла город за городом.       Следующей на пути у нильфов лежала крепость Содден. Но крепость эта слыла неприступной, и узурпатор Белое Пламя приостановил неудержимое наступление нильфгаардцев, якобы чтобы подготовиться. Возможно, он так и не решится двигаться дальше, задержка перейдёт в долговременное затишье, их эйфория от побед утихнет, а религиозный пыл перенаправится.       В любом случае Цинтра — это бастион. Калантэ хорошо знала силы своего государства, сильнейшего среди северных, и почти исключала вероятность, что Нильфгаард даже смотрит в их сторону. Но чем ближе враги подходили, тем яснее становилось, насколько и они сильны. И Цинтра стала готовиться к войне.

***

      Геральт приехал в Цинтру. Он собирался всего лишь убедиться, что ребёнок, которого ему все прочат, вне опасности. Времена-то неспокойные. Встретившись с Мышовуром, он впервые услышал новость:       — Он? Это она. Цирилла.       Геральт не обольщался насчёт Нильфгаарда: эти сожрут всё, до чего дотянутся. А когти у них всё длиннее. Мышовур напротив, свято верил в Цинтру, в Калантэ и её боевой дух. Он считал этот корабль непотопляемым. Ведьмак не смог его убедить, что непотопляемых кораблей не бывает.       Если бы отдали девочку Геральту, он смог бы увезти её на некоторое время подальше от грядущей войны. Но ему её не доверили, а поняв, чего он хотел, и вовсе посадили под замок. Калантэ своё не отдаст, пока жива будет. Геральт смирился. Время их рассудит. Не казнили сгоряча — и то хлеб.       И вот во время осады Цинтры, когда город был взят, когда враги рассыпались по улицам и дворцам, Геральт поднапрягся и вырвался на свободу, его уже некому было охранять. Но поздно.       Он нашёл лишь тело Калантэ, распростёртое у подножья башни, с которой она сбросилась.       Геральт не знал, что своей наследнице, единственной внучке княжне Цирилле, Львица велела бежать из города. Калантэ успела сказать Цири перед смертью, чтобы нашла Геральта из Ривии, именно он — её Предназначение. Но девочка, лишившись сопровождающих, не представляла, как сможет найти кого-то в огромном опасном мире, зная лишь его имя.       Но и Геральт тоже не представлял, жива ли Цирилла, где она, у своих или попала в плен.       Ища маленькую княжну среди смятения и хаоса покорённой Цинтры, разграбляемой и насилуемой, уворачиваясь от солдат-нильфгаардцев или вступая с ними в короткие схватки, он прочёсывал улицы в надежде на чудо.       И что-то вроде чуда, видимо, случилось. Но далеко — за стенами города, в поле. Геральт почувствовал выброс магии чудовищной силы, неуправляемый, как тогда, у Паветты. Его медальон колотило так, что не ошибёшься. И призыв, который он иррационально почувствовал в этом всплеске, был обращён к нему, этот призыв шёл от кого-то столь же одарённого и неумелого, как когда-то Паветта. По этому воплю-призыву, встряхнувшему всё сущее, ведьмак понял, что его Дитя-Неожиданность в большой беде, но она жива. Выбравшись из города, он не смог найти её следов, но раз она звала на помощь, выходило, что искать её отныне нужно было у нильфгаардцев.

***

      Вильгефорц, один из самых влиятельных чародеев в Капитуле, нашёл Йеннифер и намекнул, что ректоресса Тиссая де Врие хотела бы её видеть в Танедде, несмотря на их былую размолвку. Йеннифер поехала.       Оказалось, что она прибыла ради совещания Капитула Чародеев, на котором решали, защищать ли Север от Нильфгаарда объединёнными силами всех чародеев. Она присоединилась к тем, кто был намерен защищать. Вот так она оказалась в Соддене. Так сделалась защитницей этой крепости от армии, наступающей с юга. И сражалась она плечом к плечу с Тиссаей и другими ведьмами и чародеями. Так она потеряла многих, кого знала. Но Содден устоял.

***

      Геральт пустился на поиски Предназначенной ему княжны, дочери Йожа и Паветты. Он двигался в стороне от армии Нильфгаарда, планируя зайти на их территорию незамеченным и что-нибудь разузнать там. Но, сражаясь в лесу с разжиревшими на трупах упырями, неудачно подставился, был укушен и потерял сознание.       В бреду ведьмак понял сквозь туман, что его везёт к себе домой на телеге не враг, а друг: простой кмет, которого он спас в лесу от упырей.       Но реальность то и дело уплывала от него, и над ним склонялась то улыбающаяся Ренфри, его Лесная Дева, то равнодушное лицо Йеннифер, его упущенной любви. Йеннифер ускользала от него и во сне тоже, а он пускался на поиски и долго выкрикивал её имя, мечась по опустевшему незнакомому полю битвы — выжженному, дымящемуся и усеянному трупами. Так же метался и звал Йен он и на самом деле, не приходя в сознание. Потом немного стих.       Когда он увидел Висенну, свою мать, то это тоже не показалось ему странным.       — Связанные Предназначением всегда найдут друг друга, — произнесла она утешительно и заботливо. — Не двигайся.       Но Геральт сел. Было это во сне, поэтому сил сесть у него хватило. Так что же, и со своей матерью он был связан Предназначением? Она обещала его Каэр Морхену?       — Подойди, — глухо сказал он, — я хочу, чтобы ты на меня посмотрела. Нравятся мои глаза? Ты знаешь, Висенна, что делают с ведьмаком, чтобы он лучше видел?       — Перестань.       — И знаешь, что не со всеми получается?       — Перестань, Геральт, — с болью в голосе снова попросила она.       — Такие, как ты, производят на свет ребёнка, а потом умирают. И ребёнок остаётся один. Один, мама.       — О, Геральт…       — Ты, наверное, сейчас зачаровала время и заглянула ко мне в будущее, но сама ты оттуда, из дней, когда ты была жива. Выходит, ты знала, что умрёшь. Ты уже тогда всё знала. И всё-таки родила меня. Зачем ты это сделала? Чтобы бросить?       Он знал, что она помнит, какая с ним случилась беда, когда он подвергся насилию в приюте. Ведь это она утешала его в тот день, явившись бесплотным духом. И только поэтому он остался собой, не сошёл с ума и не озлобился на всё, что мог видеть. Раз она и сейчас здесь, значит — он понял ясно, — что и тогда это была она, что она может так являться.       Но он не стал напоминать ей о той их встрече. Испытания в Каэр Морхене были везением по сравнению с тем днём, но разве это объяснишь? Её дитя некому было защитить в тот день, вот к чему привела её беспечность, её безрассудное желание прижать к груди младенца перед тем, как умереть.       — Всё было не так… — слабо произнесла Висенна, не надеясь, что он будет слушать оправдания.       Геральт и не хотел слушать, но вспомнил, как Йеннифер не хотела слушать его, и, сжав зубы, замолчал, давая ей слово. Она заговорила.       — Я хотела тебя, малыш, я так хотела, чтобы ты родился и был счастлив. Но Хаосу нужны жертвы. Чародейки бесплодны, помнишь? Моя смерть, когда ты немного подрос, и была той ценой, которую пришлось заплатить, чтобы ты родился. И даже моей смерти не хватило, чтобы Хаос позволил мне создать это чудо.       — Ты пожертвовала кем-то ещё? — холодея, спросил Геральт, боясь, что услышит что-то о своём отце. Но она рассказала немного о другом.       — Да. Мне пришлось согласиться на твоё превращение в ведьмака. И я даже не знала, выживешь ли ты в Испытании Травами. Но я подумала, что хотя бы использую этот шанс. Прости, что обрекла тебя на это.       Геральт долго молчал, потрясённый. Пережить беды и испытания, что выпали на его долю, всё же стоило того, чтобы жить. Однозначно.       — Теперь я вижу, что во всём этом нет твоей вины, — сказал он. — Ты дала мне жизнь, а это ценнее всего. Если тебе нужно моё прощение, мама, знай, что я прощаю тебя. Но на самом деле теперь я вижу, что тут прощать нечего. Наоборот, спасибо тебе за этот дар.       — Это тебе спасибо. Спасибо, что взвалил на себя работу, которую никто бы не смог выполнить лучше тебя. Я не знала, сможешь ли ты. Но ты спас наш мир. Самим своим существованием и тем, что ты вырос именно таким.       — Не сказал бы, что смерть нескольких опасных зверюг тянет на спасение мира, но пожалуйста, — хмыкнул Геральт.       — То, что ты сделаешь, ещё впереди, — сказала Висенна. И по долгому молчанию Геральт понял, что больше ничего не услышит об этом.

***

      Цирилла спала беспокойно. Её приютила в своём доме никому неизвестная кметка, накормила, дала чистую одежду и постель. Но беглая княжна, так много пережившая в пути, теперь боялась всех и вся. И эта добрая женщина выдаст её, когда узнает о щедром вознаграждении. Цирилла спала и видела во сне, как мужчина с серебряными волосами и жёлтыми глазами ищет кого-то на поле боя и кричит:       — Йеннифер! Йеннифер!       С рассветом она проснулась, оделась и тихо выбралась из дома. Уже утро, нужно идти дальше. Не стоит ждать, пока её продадут.

***

      Геральт очнулся в телеге, потому что та остановилась. Эликсиры, Лесная Дева и Висенна сделали своё дело, бред и лихорадка отступили. Геральт увидел, как кмет обнимается с женой, появившейся из дома, стоящего прямо у леса. Услышал, как она говорит мужу, что подобрала девочку-сиротку.       Геральт сел.       Да нет. Не может быть. Но он слышал в утренней безветренной тишине тихие шаги в стороне от колеи за деревьями. Кто-то уходил прочь от дома, стараясь остаться незамеченным. Если это сиротка сбегает из приёмной семьи, то почему? А если это Цирилла… Тогда есть смысл. Но такого не может быть. Не бывает! Это не она, нет.       Слишком легко.       Геральт выбрался из телеги и быстро пошёл в заросли леса, наперерез беглянке. Она увидела и сразу узнала его. По жёлтым глазам, которые ей снились. По медальону в виде волчьей головы, о котором говорила бабушка.       Цири подбежала к мужчине, обняла, уткнулась в него лицом. Спасена. И он обнял её. Нашёл. Она подняла на него глаза и спросила.       — Кто такая Йеннифер?

***

      Виллентретенмерт действительно услышал песню Лютика о золотом драконе, но много лет спустя, когда он спустился с гор с подросшей дочерью, чтобы начать обучать её тому, какие они — люди. Они сидели в трактире, оба в человеческом обличье, и дракон, уловив злой намёк из уст совсем другого барда, не рассердился на Лютика, а лишь тепло усмехнулся про себя. Да, ему нечем было отплатить барду, ведьмаку и чародейке, но он слегка направил их всех к желанной им судьбе. Те, кто спасут мир, должны иметь шанс на счастье.       ~♪~       Король отважных воинов       В дорогу снарядил       Могучего дракона       Сразить, чтоб не вредил.       А один старик был странный,       Он на помощь нас позвал.       И ведьмак поколебался,       Но ему не отказал.       ~♪~ ~♪~ ~♪~       Золотой Закон — в золотых сердцах.       Две прекрасные девы,       сталь в их сильных руках.       Затмевает взор драгоценный блеск.       А мы остались в дураках.       Мы остались       В дураках.       ~♪~       Старик седой в походе       С крутых сорвался скал.       Такой ужасной смерти       Никто не ожидал.       Только огненным дыханием       Он спалил своих врагов,       Золотым он стал драконом,       Больше нет седых висков.       ~♪~ ~♪~ ~♪~       Золотой Закон — в золотых сердцах.       Две прекрасные девы,       сталь в их сильных руках.       Затмевает взор драгоценный блеск,       А мы остались в дураках.       Мы остались       В дураках.       ~♪~       Любил ведьмак колдунью,       Мечтал о ней одной.       Но молвил золотой дракон:       «Не это суждено».       Дракон печальной мудростью       Все надежды их разбил,       Но старый добрый ваш лютнист       Двух охотниц покорил.       ~♪~ ~♪~ ~♪~       Золотой Закон — в золотых сердцах.       Длинношеие девы,       сталь в их сильных руках.       Затмевает взор драгоценный блеск,       А мы остались в дураках.       Мы остались       В дураках.       Просто в дураках.       В ду-ра-ках.

***

      Геральт тоже услыхал эту песню в чужом исполнении, и даже куда раньше, чем Борх. Ведьмак узнал знакомый сарказм, сквозящий между строк, и грустно поулыбался, вспоминая Лютика. Этот вояка со своей лютней наперевес и здесь, не удержавшись, подзуживал могущественное существо — за неблагодарность. То, как лживо Лютик нахваливал короля и охотников на дракона, а также свои любовные подвиги, намекало, что песня полна иронии. Это подсказывало, что бард вовсе не считал золотого дракона обладателем золотого сердца. Этой песней он как бы защитил Геральта, выразил обиду за него и, можно сказать, за него отплатил. А значит, не возненавидел окончательно. Геральт снова вздохнул облегчённо — будто гора свалилась с плеч.