Прогнать нельзя влюбиться

      Убедившись, что на пристани никого нет, Йеннифер спрыгнула на берег. Непоправимо треснувшая лютня валялась на земле, а оборванные струны торчали блестящими завитками в разные стороны в свете фонаря.       — Лютик, мать твою, где ты? — прошептала Йеннифер и, на всякий случай прячась за тюками, побежала вдоль причала.       — Эй, народ, отплываем! — послышался с корабля голос кого-то из команды. — Все, кто с нами, живо на борт. Ждать никого не будем!       Корабль должен был отплыть утром, среди ночи лавировать у побережья довольно опасно. Но из-за поднявшегося шума капитан, видимо, решил отплыть, чтобы не нарваться на внеплановую проверку. И этот крик, конечно же, предназначался для Йеннифер. Это Кагыр постарался, договорился, чтобы её позвали, задержал ненадолго отплытие.       — Блять, — прошептала она. Весь побег в Цинтру пошёл насмарку.       Но она, естественно, сейчас на корабль не вернётся. А они, само собой, её дольше ждать не станут.

***

      Лютик очнулся, привязанный к стулу. Плохо дело. Темно кругом, будто ослеп. Он поморгал. Никакой разницы. Знать бы ещё в чьи лапы он попал… От этого зависит, что говорить.       — Э-эй, — осторожно вполголоса позвал он. — Тут есть кто?       Вдруг здесь есть ещё пленники? Они бы рассказали, чья это темница.       В глубине тёмной комнаты, или, скорее, подвала, кто-то щёлкнул пальцами, и при этом зажёгся огонёк, высветив незнакомую фигуру.       — Не нравится мне это, — пробормотал Лютик.       Огонь, возникающий от щелчка, намекал на магию, а раз кто-то использует тут магию, значит, это не пленник. И не простой стражник, что гоняется за нарушителями в надежде получить поощрение по службе. Лютик понимал бы, что его ждёт, если бы его схватили как Свиристеля. Но это надо было ещё доказать. А это был не стражник.       Такого непростого человека, с огоньком, вряд ли подкупишь, чтобы передал весточку кому-то из его друзей или подруг со связями. Значит, остаётся строить дурачка. Огонёк тем временем затух, и снова всё погрузилось во тьму.       — Послушайте, у меня нет денег, я всего лишь скромный бард, — жалобно начал Лютик, чувствуя по движению воздуха, что кто-то приблизился.       Раздался ещё щелчок, новое живое пламя взвилось прямо перед ним. Оно послушно теплилось прямо на кончике указательного пальца этого чародея. Выглядело это очень жутко. Лютик, дрожа, глянул в лицо человека, но не успел рассмотреть — огонь погас. А находились они в знакомом Лютику подвале, под его собственным постоялым двором. Это было, кажется, ещё хуже. В таком месте его вряд ли кто-то додумается искать.       Но бард продолжил тараторить, заговаривая зубы этому чародею и стараясь игнорировать его жуткую улыбку.       — Ну, если дело в вашей жене, любовнице, племяннице, то это был не я. Честное слово. — Он прекрасно понимал абсурдность своих слов, ведь не мог же он знать всех недовольных родственников своих любовниц. Видя, что чародей не оценил шутку, а, кажется, только сильнее разозлился, слыша эту ахинею, Лютик быстро воскликнул, закругляясь: — Я знать их не знаю. Вы не того поймали!       Щелчок пальцев прозвучал ещё ближе и как будто бы звонче. Лютик стиснул зубы, пытаясь отодвинуться от пламени, когда тепло коснулось его лица. Пламя снова погасло.       Вряд ли этот ловил Свиристеля, нарушителя закона и изменника государства.       Лютик подозревал, что болтовня бесит человека с огоньком, но ему было так страшно, что остановиться он был просто не в состоянии:       — А если вы просто большой поклонник, то скажу сразу: я не обсуждаю темы своих произведений, источники вдохновения и персонажей: хоть вымышленных, хоть нет. — Лютик истерично повысил голос, сам себя накрутив до крайней степени ужаса. — Так что покажитесь уже, и мы с вами мирно побеседуем о том, что именно вам от меня нужно.       Человек снова щёлкнул у него перед лицом и наклонился над пленником почти интимно.       — Да блять! — вырвалось у барда, и он зарычал он напряжения, не имея возможности сильнее отстраниться от жара, пахну́вшего в лицо.       — Здравствуй, Лютик, — почти шёпотом проговорил Риенс и улыбнулся с предвкушением.

***

      Йенифер искала Лютика до рассвета, но потеряв его след, отчаялась найти, бродя по прибрежным улицам.       Рассвело. Понаблюдав издалека за видавшей виды проституткой, что безуспешно зазывала проходящих мимо по своим делам мужчин, бывшая чародейка подошла к ней и спросила:       — Хочешь заработать стоя, а не лёжа?       — А ты милашка, — смерила её взглядом женщина. — Ну, давай обсудим. Поза «бешеная русалка»? Но это дорого. У меня колени уже не те.       Йен равнодушно пропустила мимо ушей эти нелепые предположения: каждый выживает как умеет.       — Мой друг, — лаконично сообщила она. — Он пропал. По-моему, он что-то не поделил с охранниками на пирсе. Нужно сходить в гарнизон и узнать, не сидит ли там смазливый парнишка — Лютик.       — Зачем кому-то платить за такое простое дело? — хмыкнула женщина. Наверное, не представляла, что у кого-то в городе может не быть ни единого знакомого, чтобы попросить об этом. Йеннифер бывала в Оксенфурте, но так давно, что прежние знакомые, пожалуй, уже отжили своё.       Йеннифер достала и показала ей монету:       — Тут половина. Половина после.       Проститутка монету взяла, убедилась, что это золото, прикусив её клыком и ощутив промятие этого мягкого металла.       — Ну, дарёной шлюхе в зубы не смотрят, — расцвела она. — До встречи.

***

      Йеннифер отправилась слоняться по ближайшим переулкам, избегая крупных площадей и улиц. Нужно было двигаться, ведь стоящий на месте человек привлекает внимание и вызывает вопросы.       Увидев из-за угла, как стражники за каким-то бесом отрывают девочку-эльфку от матери, чтобы увезти, Йеннифер ощутила укол в своём сердце, в той его части, которая была пуста и ныла нереализованным материнством. Стоя в отдалении, чтобы её не заметили, Йеннифер попыталась притянуть Хаос, попыталась пропустить сквозь себя магию и направить свой чародейский гнев на притеснителей. Начала она случайно, по привычке, но потом, с голодной дрожью ощутив и вспомнив, что не может, стала пальцами высасывать магию из сухого воздуха, как путник, заблудившийся в пустыне и отчаявшийся, пытается высосать воду из бесплодного песка.       И подобно сухому песку в ушах зашелестел бестелесный голос Бессмертной Матери, что приходила к ней во снах. Она снова шептала, искушая:       — Это твоя сила. Ты нуждаешься в ней. Ты только попроси.       Но Йеннифер понимала, что стоит проявить сомнение, как натиск Бессмертной Матери усилится, а стоит согласиться — придётся платить за это такую цену, которую эта злая сущность потребует. То, что она не добрая, Йен каким-то образом чувствовала; эта тварь питалась чужим горем, отчаянием, ненавистью и яростью.       — Нет, — процедила чародейка, прижимая непослушные руки вдоль боков и продолжая напрасно сосать Хаос, который не могла нащупать. Она не замечала, что довела себя до искорёженных, вывернутых пальцев.       Тут из-за угла появилась посланная с поручением проститутка.       — Эй! Что это у тебя с рукой?       — Ничего. — Йен спрятала руки за складки плаща, давая пальцам время принять нормальный вид. — Как мой друг?       — Никакого Лютика там нет, — ответила женщина. — Сочувствую, сестрёнка, — добавила она, получив вторую монету.       Йеннифер пошла было прочь, но женщина окликнула её:       — Он в кабаках бывает? — Бывшая ведьма оглянулась. — Просто по опыту говорю: когда я теряю мужчину, он обычно возвращается на место встречи со своей главной зазнобой — на дно бутылки.       Йеннифер только кивнула и пошла в глубь переулка.       С Лютиком они пили как раз в его кабаке. Может, удастся что-нибудь выяснить там.       Сейчас ведьма ощущала к Лютику кроме обоснованного уважения некое подобие братского чувства, их будто бы объединило то, что они оба пострадали из-за отношений с Геральтом. Причём вины Геральта не было в том, что они с Йен расстались. Он просто пытался проявить заботу по отношению к ней, а она всё время ощущала эту заботу как ограничение своей свободы и как недоверие к её силам. Хотя такое отношение ей было лестно и ценно по зрелом размышлении, но в моменте раздражало.       Что произошло между Геральтом и Лютиком, Йеннифер так до конца и не поняла. Поскольку ей самой сейчас хотелось позаботиться о судьбе Лютика, ей пришло в голову, что Геральт со своей тягой спасать в этом смысле очень подошёл бы ему. Намного лучше подошёл бы, чем ей. Ведьмак с наслаждением спасал и защищал бы Лютика к их обоюдному удовольствию. Ведь он явно питал сильную привязанность к Лютику, если судить по его словам сожаления в Ринде у постели барда, спасённого от заклятия джинна.       Но решать, кого из них двоих выбрать, было Геральту. И на данный момент он Лютика по каким-то соображениям полностью отверг. Может быть, ведьмак не имел в характере тяги к любовным утехам с мужчинами? Но зачем же он тогда отверг и дружбу Лютика? Может быть, счёл его слишком легкомысленным, пустым и поверхностным, как и сама Йеннифер думала о Лютике поначалу? Но Геральт так долго был знаком с ним, годами путешествовал с ним вместе! Но так и не понял его истинный характер? Маловероятно.

***

      Лютик сидел в подвале, привязанный к стулу, низко уронив голову. С разбитой в кровь губы по подбородку ползла густая бордовая струйка. Волосы растрепались от удара в челюсть и свисали на лицо, но он, измученный избиением, не обращал на это внимания и не находил сил откинуть их назад движением головы.       — Если честно, я такого не ожидал, — сказал ему Риенс расстроенно, словно какой-нибудь учитель, огорчённый нерадивым учеником. — Ты так упорно молчишь о своём дружке-ведьмаке.       Лютику Риенс так и не представился. Краем глаза Лютик заметил, что его мучитель снимает дублет. Это могло означать, что сейчас избиение усилится. Это был, в общем-то, угрожающий жест.       — Я никогда не молчу, — выговорил бард разбитыми губами. — Это тебе любой подтвердит.       — Может, попробуем иначе? — с сомнением протянул Риенс.       Лютик нервно засмеялся. Пробуй-не пробуй, а сказать ему действительно было нечего. Геральт не покинул его мысли, но исчез из его жизни — это факт. Как это объяснить своему похитителю, Лютик в душе не ебал. Но следовало хотя бы попытаться.       — Что-то подсказывает мне, — сказал музыкант, — что представления об этом «иначе» у нас разные. Послушайте, я уже много месяцев не видел Геральта. Он бросил меня в Каингорне. Так же, как бросил Дитя-Неожиданность, которое встречал лишь однажды, да и то не лично, а в утробе матери. — Лютик поднял голову. — Я. Не. Знаю. Где он. Куда он направился. И уж точно не знаю, на кой чёрт я тебе сдался!       Лютик слышал от людей, что после падения Цинтры королева Калантэ покончила с собой, чтоб не попасть в плен к захватчикам, а её наследница Цирилла затерялась в горящем городе и считалась погибшей. А теперь выходило, что маленькая княжна была кому-то настолько нужна, что её искали аж через Геральта, который о ней, по сведениям Лютика, вообще ни сном ни духом. Это значило, что нынче его, Лютика, дело — полный швах. Такие люди, как его мучитель, слишком серьёзны, чтобы несчастному барду удалось уйти отсюда живым и не покалеченным.       Лютик представления не имел, где Геральт. Он мог упомянуть хотя бы то, что Геральт обычно зимует в Каэр Морхене. Ведь тропинка в этот древний замок всё равно магически замаскирована, и никто чужой не может найти её, так что такие слова не могли принести Геральту вреда.       Но любовь Лютика всё ещё горела таким мощным огнём, с каким было не сравниться никакому магу с его огненными шуточками. Лютику, готовому сейчас любой ценой, даже ценой жизни защищать своего ведьмака, и мысль в голову не пришла дать хоть малейшую зацепку врагу.       К тому же, если сейчас начать что-нибудь говорить, например, придумать какую-нибудь ложь, мучитель решит, что пленника стоит ломать и дальше, чтобы выпытать ещё что-то. Оставалось давить на жалость и собственную непричастность к событиям.       — Жаль, что ты не оказался полезен, — сказал Риенс и, протянув руку, взял Лютика за пальцы. Лютик внутренне взвыл и попытался их отдёрнуть, предчувствуя худшее, но попытки вырвать руку были бессмысленны. Его запястья были очень крепко привязаны к подлокотникам.       Дав Лютику ещё минуту, чтобы проникнуться новой глубиной ужаса и начать отвечать на вопросы, Риенс продолжил говорить:       — Многие считают, что источник магии — это Хаос, и что он — порождение пустоты, но это не так. Для истинной силы нужно нечто более существенное. — Он снова выщелкнул пальцами пламя. — Огонь — запретный источник. Чародеи знают, что Огонь рано или поздно пожирал всех тех, кто к нему обращался. Всех, кроме самых способных, чьё тело способно выдержать…       И он самодовольно улыбнулся и поднёс пламя поближе к пальцам Лютика. Бард, онемев от отчаяния, замотал головой и отрицательно замычал. Пламя было совсем рядом; и хотя оно даже не касалось его пальцев, уже сильно жгло. Будущая боль сама по себе заранее казалась невыносимой, но особенно жутко сделалось музыканту от понимания, что он сейчас потеряет свои пальцы и возможность создавать ими музыку. Потерять то последнее, что придавало его жизни смысл, то неизмеримо ценное, что у него осталось и держало его на плаву… Лишиться возможности выпускать в мир то, что рвалось из него наружу… Это было бы равносильно смерти.       Но и этот страх не мог поменять его сущность, ему был просто неведом такой шаг, который привёл бы его к предательству Геральта.       Риенс продолжал, всё шире улыбаясь:       — Говорят, этот Огонь пожирает каждую душу, которая пользуется его силой.       Он считал, что его душа уже бесповоротно отдана на съедение огненной магии, так что о зле, которое он причиняет кому-либо, беспокоиться нет нужды.       Ужас новой волной захлестнул Лютика, он резко покрылся потом. И вдруг огонь лизнул его палец, и пришла боль.       Лютик заорал.       От боли он даже не видел, как Риенс смеётся. Боль магически разлилась по всему телу и впилась раскалёнными иглами в каждую пору кожи, оглушая и ослепляя.       — Нет! Я ничего не знаю! — крикнул музыкант из последних сил, когда пламя отодвинулось, а боль слегка отступила.       — О, нет, нет, нет, — ласково пробормотал этот страшный человек. — Песенки твои говорят об обратном.       — Ах! Выслушай меня, пожалуйста! — взмолился Лютик, глядя, как на глазах багровеет кожа на кончиках его обожжённых пальцев. — Пожалуйста, выслушай!       Вот от чего музыкант сейчас защищал Геральта! Запретная магия Огня была ещё и самой мощной. Может быть, она даже могла помочь страшному человеку найти ту тайную тропинку, что спрятана обычной магией. Может быть, она способна справиться с целым отрядом ведьмаков в их собственной крепости и утопить их в пламени, ведь они всё-таки не маги.       Может быть, Лютик имел право петь «сожгу, Мясник, сожгу»! Но это лишь слова, лишь каприз маленького несчастного обиженного сердца. А на деле он скорее сам сгорит заживо, чем допустит, чтобы это случилось с Геральтом.       Риенс отодвинул огонь и присел рядом. Наверное, понадеялся, что сейчас услышит что-нибудь дельное.       — Я бард. Я гений. Это то, что я делаю, — скороговоркой заговорил бард, спеша, пока его не подвергли новой пытке. — Нелюдимый ведьмак изредка ворчит, а я красивые истории придумываю. Он упомянул место встречи ведьмаков, а я сочинил про чудесный замок в горах. — Он повысил голос, видя, что пламя вновь появилось и приближается к его пальцам. — Пожалуйста, услышь меня, ты слышишь, что я говорю? Он не делится подробностями. У него нет друзей. И у него нет ни единой… слабости! — выкрикнул он, уже чувствуя, как огонь приближается, и ещё одна волна боли начинает накрывать его.       Но тут откуда-то сверху послышался грохот и треск. Риенс погасил пламя и оглянулся. Йеннифер с бутылкой чего-то очень крепкого в руке, другой рукой подобрав длинную юбку, пошатываясь и рискуя шеей, неловко спустилась по лестнице и ввалилась в помещение. Встрёпанная больше прежнего, вращая глазами и нелепо взмахивая руками, она пьяно выговорила, мутно глядя на привязанного Лютика:       — Я знала, что ты здесь, дорогуша. Развлекаешься, значит? Дурень ленивый. Да ещё и без меня? А я дома сижу одна, со скуки тухну!       Почему она не на пути в Цинтру? Отстала от корабля? Что за бред она несёт?       После перенесённой боли и ужаса Лютик не мог ясно мыслить. Он же посадил её на корабль! Почему она здесь, да ещё и в стельку пьяна? Напилась с горя, что ли, потому что Кагыр и остальные уплыли без неё? И эта чокнутая ведьма даже не понимает, в какой она сейчас опасности! Забыла, что она без своей привычной магии!       — Это… Это моя жена, — сказал Лютик, раз уж она затеяла какую-то свою игру, пусть и самоубийственную.       В этот момент Йеннифер доковыляла до его стула, споткнулась на ровном месте и завалилась всем телом на барда. Привстав, она пьяно поцеловала Лютика в висок, и при этом он почувствовал, как под прикрытием юбок ведьмы её рука ловко и трезво ощупала и подёргала верёвку на его запястье.       — Она тут ни при чём, — продолжил Лютик, испуганно глядя на мага Огня, и ему не приходилось при этом притворяться. — Пожалуйста, отпусти её.       И повернул голову к Йеннифер:       — Уходи, если жизнь дорога. Живо.       Хмелем от неё разило, как от боцмана, но если она способна его услышать, нужно было попытаться спасти хоть её, если уж не себя.       Йен пригнулась, изучающе уставившись в лицо Лютику, и с издёвкой сказала ему:       — Ага. А если тебе жизнь дорога, захлопни ебальник!       И она нежно поддела его пальцем под подбородок.       Лютик понял, что это зашифрованное послание: она не пьяна, она намерена его вытащить отсюда. Но он не представлял, что она тут сможет поделать — одна, без магии, против чародея, который ни перед чем не остановится.       Тем временем Йеннифер громко икнула и отпила из горла ещё, чтобы слова, произнесённые ею, казались врагу обычным пьяным хамством собственному мужу.       — Будь по-твоему, — сказал ей Риенс, вставая.       — Нет! Нет, нет! — закричал Лютик чародею, забыв о себе и не в силах пережить, если Йеннифер пострадает. — Пожалуйста! Не бей её! Оставь её в покое, не надо. Она ничего не сделала!       Но Риенс толкнул Йеннифер к стене, навис над нею, извлёк огонь из пальцев и поднёс прямо к её носу. А она вдруг широким веером брызг плюнула ему в лицо тем самым крепчайшим пойлом, которое перед этим набрала в рот. Брызги, встретившись с магическим пламенем, вспыхнули в полёте и раскалённой плазмой впечатались в лицо Риенса.       Маг Огня, страшно закричав, упал на спину, скатился на бок, скрючив пальцы перед собой, но не в силах схватить себя за лицо. Ведь лицу станет лишь хуже, а руки тоже обожжёшь.       Йеннифер бросилась к Лютику, немедленно развязала его, хоть каждая секунда её трудов и казалась вечностью. Но вот верёвки поддались, Лютик вскочил и, на ходу стряхивая петли верёвок с ног, побежал за ведьмой к выходу. Только схватившись за перила правой рукой, он зашипел, вспомнив, как же болят его пальцы.

***

      Они вырвались на улицу и долго бежали, петляя по узким улицам и чьим-то задним дворам, ныряя в прорехи заборов.       Наконец, решив, что маг, если и сможет погнаться, то уже не найдёт их, они остановились передохнуть в каком-то дворе между сараями, скрытые от любых глаз полотнами развешенного на просушку белья.       — Ну на хер, — лаконично подытожил бард, падая на то, что подвернулось ему под задницу, годное, чтобы сесть. На фразу подлиннее не хватило дыхания.       У Йеннифер не нашлось охоты даже кивнуть.       Они не видели, что, убегая, привлекли внимание нескольких горожан, которые весь день смотрели в оба, рассыпавшись по улицам. Ещё с прошлой ночи, когда стражники на пристани обнаружили каких-то изменников и шпионов, эти парни мечтали всей своей ганзой поймать кого-нибудь из беглецов и сдать властям за вознаграждение.       Отдышавшись, Лютик наконец спросил ведьму про мага Огня:       — Это что ещё за хер был?       — Так он же тебя похитил, не меня, — с удивлением вернула она вопрос барду.       — А у вас, чародеев, разве не одна общая альма-матер? Припомни, ты, случаем, не видела его на своём выпускном? Смазливый такой, говнюк, но с огоньком.       Руку он неосознанно держал немного на отлёте, стараясь уберечь пальцы от случайных касаний о свою одежду. Но Йен решила не давать себя разжалобить. Безалаберный Лютик наверняка сам же и виноват, что попал в такой переплёт.       — Он больше не смазливый вроде как. Ты мог бы мне хоть спасибо сказать, вообще-то, — буркнула она, — или, там, на колени упасть.       — Он Геральта ищет, — скупо заметил Лютик.       Йеннифер замерла. Это всё меняло. В эти неприятности Лютик ввязался не сам.       — Что? Почему? Зачем ему Геральт? — взволнованно спросила она.       — Не знаю, — ответил бард и язвительно ухмыльнулся. — Может быть, чтобы выпить чая с булочками и вместе вспомнить старые-добрые?.. — Он вдруг устал паясничать и выдохнул, поднимаясь: — Не знаю я, Йеннифер. Так что лучше бы ты наколдовала портал и сообщила Геральту, предупредила бы его. Ты перед ним в долгу.       Теперь Лютик засомневался, что ведьма кинулась его спасать, да без чародейских сил, да с риском для собственной жизни, да ещё и без какой-либо выгоды для себя. Он, конечно, видел, что она без всякой магии уделала говнюка с огоньком, исключительно своею хитростью. Но, возможно, пускаясь в эту авантюру, она всё же держала в рукаве хоть какой-то козырь.       — Мы с Геральтом должны друг другу одинаково — абсолютно ничего, — отвечала на это ведьма. — Да и не могу я. Я же без магии, помнишь? — и добавила раздражённым шёпотом, вдруг теряя самообладание: — Блять!       — Нечего тут играть девицу в беде, — грубо приободрил её Лютик.       Йеннифер взглянула на него с возмущением, мол, ты серьёзно? А кто тебя спас?       Лютик тут же качнул головой, и, признавая её правоту, добавил:       — Это же моя роль.       Ведьма дружески хлопнула его по груди, прощая и сочувствуя.       И тут из-под постельных принадлежностей, развешанных на верёвках вокруг, вынырнул какой-то мужчина. Йеннифер заметила в его руке мятую грамотку с призывом искать шпионку-ведьму, украшенную её портретом. И ещё несколько человек маячили дальше за полотнищами простыней.       — Что тут такое? — грозно спросил горожанин, не привыкший сразу нападать. Он дожидался, пока подоспеют его товарищи.       — Господа. Доброе утро, — Лютик профессионально засветился сценическим обаянием, несмотря на свой помятый вид и на то, что их с ведьмой стремительно окружали. — Рад встрече. Грозно выглядите.       Один из горожан шагнул к Йеннифер и грязно улыбнулся:       — Работаешь сегодня, детка?       Та от души врезала ему жёстким носком своего сапога по лодыжке и бросилась бежать.       — Ох она и страшна, — с восторгом сказал Лютик, пускаясь наутёк вслед за ней, пока горожане сгрудились вокруг самого ретивого, а теперь хромого, пытаясь обогнуть его для погони.       — А ну стой! — слышалось сзади.       Немного пропетляв по переулкам, Лютик предложил ведьме поворот, который ему больше приглянулся:       — Сюда, сюда, бежим.       Они свернули, но это не помогло, погоня не отстала. Тогда бард отпустил Йеннифер вперёд, ведь это за неё была обещана награда, а сам задержался и обернулся к погоне, широко и радушно расставив руки в стороны:       — Милсдари, дорогие мои, многие мужчины в этом городе мечтали дать мне по роже. Сегодня у вас есть такой шанс. За мной!       И он бросился бежать не за ведьмой, а другой дорогой.       — Стой! А ну иди сюда! — закричали мужчины и побежали за ним, потеряв ведьму из виду. — Парни, давай! Живей! Куда? Вон он, туда!       Йеннифер отбежала и спрятавшись за углом, осторожно выглянула, чтобы понять, всех ли удалось Лютику отвлечь от неё. Тут неподалёку открылась дверь, и её поманила к себе в дом знакомая уже шлюха:       — Сюда.       Из-за угла снова послышались голоса погони, и всё ближе. Это искали её.       — Не прячься, ведьма! Всё равно найдём, — слышалось оттуда.       Йеннифер широким прыжком запрыгнула на порог и вошла в дверь, куда её поманила женщина. А там в небольшой комнатушке по стульям сидели городские стражники с оружием и в латах.       — Попалась, — ухмыльнулись они.       Двое уже встали сзади Йеннифер с обеих сторон, схватили её за руки, закрутили за спину, связали.       — Прости, милая, — не то извиняясь, не то издеваясь, сказала ей шлюха, пятясь к выходу. — Нужно же и мне что-то есть.       Йеннифер прикрутили к стулу и оставили сидеть, а сами вышли, потому что за окнами загалдела та погоня, что состояла из горожан.       Йеннифер зло рванулась, понимая, что безнадёжно. В голове вдруг приятно просветлело, зрение стало чётче, цвета ярче. В ушах послышался голос Бессмертной Матери, которой в комнате не было.       — Твоим подругам живётся куда лучше, чем тебе, — медленно, вкрадчиво и торжественно произнесла она. — У Френгильи теперь есть власть. У Францески — надежда.       Йеннифер знала, что сны с искушениями они видели все втроём и что обе её подруги по несчастью поддались соблазну. Поэтому посредственная чародейка Френгилья сейчас фактически правила Цинтрой, а княжна Францеска стала первой эльфкой, которая за много-много лет забеременела и тем подарила надежду на продолжение эльфского рода всем своим соплеменникам. Йеннифер же знала, что расплата за дары Бессмертной Матери будет слишком велика. Вернуть себе магию, но исполнять требования древней злобной сущности ей до сих пор казалось плохой идеей.       В это время Лютик сделал круг по кварталу и вернулся примерно туда, где ожидал найти Йеннифер. Он вышел было на перекрёсток, но отшатнулся за угол, увидев своих преследователей-горожан, что торговались посреди улицы со стражниками. Благо его никто не заметил.       Вожак ганзы горожан пытался втолковать стражнику:       — Бред. Я же видел, как магичка в этот дом зашла. Это мы её загнали! Ну нельзя же так, мы заслужили награду. Если бы не мы, вы бы её не схватили!       — Награду уже забрали, — скучным голосом ответил ему стражник и приподнял секиру. — Валите прочь.       — Ладно, — отступил горожанин.       Лютик тайком обошёл сзади тот дом, на который горожане указали стражнику, скрытно заглядывая в окна, и рассмотрел в одной комнатушке связанную ведьму.       Йеннифер сидела и слушала речи Бессмертной Матери. У неё не было выбора. Эта тёмная сущность дождалась наконец, когда ведьма попадёт в безвыходную ситуацию.       — Ты знаешь, что тебе нужно, — лился в уши Йен её сочувственный голос. — Магия. Твоя магия. Твоя собственность. Твоя сила, которую ты заслужила. Ты знаешь, что тебе нужно, Свинка.       Йеннифер так старалась не вспоминать этого имени. Это имя было из тех времён, когда она ничего не могла, когда кто угодно мог сделать с ней что вздумается. Осознание этого по-прежнему бросало сознание Йеннифер в боль никчёмности и в бессильную обиду отвергнутой маленькой уродинки. Бессмертная Мать угадала: Йеннифер хотела вырваться из замкнутого круга бессилия — сейчас так же сильно, как и тогда.       Но теперь Йеннифер могла многое! Могла, даже и без магии. Она сделалась достаточно сильной и как раз поэтому не хотела своими руками вручать Бессмертной Матери свою независимость.       Стражники вернулись в каморку. Один из них взял ведьму за лицо, грубо смяв щёки.       — Руки свои сраные убрал, — брезгливо сказала она.       — Буду любоваться, как тебя казнят, — заявил он, предвкушая, как получит за ведьму служебное поощрение.       — Время на исходе, — нашёптывала в уши Йеннифер Бессмертная Мать. — Покажи, чего ты хочешь. Исцели свои раны. Обрети своё могущество.       Пара стражников подняла ведьму со стула, чтобы потащить в тюрьму. Ей стало ясно, что Лютик, если и хотел ей помочь, уже ничего не сможет сделать, даже учитывая все его связи. Её казнят как шпионку и изменницу.       — Тебе известны слова, — напомнила Бессмертная Мать. — Произнеси их.       Лютик, увидев, что ведьму уводят, едва слышно выругался под окном:       — Блядство. Сука. Мать твою.       Йеннифер его даже не заметила. Она зашептала, что велено:       — Яви Лесную Мать, Бессмертную Мать, живущую во снах. Изба, изба, повернись к лесу задом, изба, изба.       Лютик увидел сквозь мутное стекло, как связанная чародейка исчезла. Просто пропала. От неожиданности он решил, что она погибла, и выкрикнул:       — Йеннифер!..       Но пока он пытался рассмотреть, что случилось, его взяли под локоток. Ещё два стражника подошли сзади и пошутили:       — Любопытной варваре…       — Господа? — Лютик обернулся, пытаясь принять вид важного гостя на великосветском приёме. Его залитая собственной кровью одежда и потёки крови на лице этому не способствовали.       Одно радовало: с арестованной Йеннифер стражники его личность, кажется, не сопоставили. Поэтому когда его повели в ближайшую каталажку, он даже не очень расстроился. За ночной случай на причале власти ничего не могли ему предъявить. А главное, что тюрьма — это последнее место, где его будет искать говнюк с огоньком.

***

      Исчезнув силой чар Бессмертной Матери, Йеннифер попала в её избу, в потустороннее место, порождение ночных кошмаров. Своих сил Йен пока не ощущала. Хозяйка избы Бессмертная Мать, это тёмное существо, потребовала привести ей девочку, дочь Паветты из Цинтры, Цириллу Фиону Элен Рианнон. Бессмертная Мать говорила с Йен в образе Цириллы, чтобы показать ей, как девочка выглядит.       Йен согласилась исполнять её волю уже самим тем, что обратилась к Бессмертной Матери за помощью.