Прогнать нельзя влюбиться

      Геральт привёз Цириллу в самое, по его представлениям, защищённое место на континенте — в Каэр Морхен. Да, эти заснеженные развалины когда-то мощного замка оставляли желать лучшего с точки зрения комфорта, но именно там сейчас жили друзья, и горная тропа в это место была надёжно магически скрыта. Заметить тропу и пройти по ней могли только те, кто знал о ней. Цири, попав в негостеприимную ведьмачью цитадель, и не думала жаловаться. Наоборот, она безжалостно загоняла себя на тренировках, вбив себе в голову мечту стать ведьмачкой, независимой и гордой воительницей. Днями Геральт, когда была не его очередь охотиться, руководил этими тренировками, а по ночам не мог избавиться от воспоминаний о Йеннифер. Так прошёл почти год.       Геральт, наверное, оставался единственным, кто считал Йеннифер погибшей при Соддене. Он не знал, что она объявилась на Таннеде и что сбежала оттуда с ниильфгардским пленником Кагыром. Когда Трисс, приехав в Каэр Морхен, чтобы оценить таинственные способности Цириллы, пыталась перечислить Геральту погибших в битве при Соддене, то он резко остановил чародейку, не желая и боясь услышать любимое имя. Не хотел убедиться окончательно, что возврата нет. Он, оказывается, жаждал ещё хоть немного побыть в неведении. Если бы он дал Трисс закончить перечисление, то узнал бы, что Йен в списке павших нет.       Пока Геральт расследовал, откуда появляются невиданные ранее чудовища, пока осматривал вместе с Истредом разрушенный близ Цинтры монолит, в Каэр Морхене в его отсутствие чуть не произошло страшное.       И ведь Трисс не желала Цирилле ничего дурного, она видела, что девочка дорога Геральту, и искренне желала помочь и ей, и ему. Получив согласие Цири, она погрузила её в особое состояние, обычно позволяющее взглянуть на то, что помнит кровь человека, на важнейшие события в жизни его предков. Это могло пролить хоть какой-то свет на то, что такое эта юная княжна, и почему на полянах, где она тренировалась и оставляла следы крови из ссадин, выросли феаинневедды.       Кровь Цириллы, Старшая кровь, как они уже выяснили, создала невероятно реалистичный сон. Трисс и не знала, что так бывает! Она повела Цириллу сквозь её собственный сон, но с удивлением чувствовала, что не может контролировать этот морок, этот своенравный мир грёз. Мужчина и женщина, которых они увидели в этом сне, судя по цветам их богато отделанной одежды, были царственными особами Цинтры. Трисс догадалась, что это родители девочки. Сон показал Цирилле и Трисс один из дней, когда они были ещё живы. Дани и Паветта говорили о том, что должны покинуть дом, спорили, брать ли с собой маленькую дочь. Трисс знала, что это действительно был важный поворот в судьбе Цири: если бы они взяли дочь с собой в то злополучное плавание, она погибла бы вместе с ними. Паветта стала проявлять признаки того, что ощущает присутствие незримых гостей в её комнате.       Чародейка всё сильнее опасалась, что этот мир грёз не безопасен ни для неё, ни для самой Цири, что он может затянуть их и начать жить своей жизнью, если слишком долго кормить его вниманием. И она мягко подтолкнула Цири перейти сразу к самому важному событию всего её рода.       Они перешли к следующей сцене и среди туманного мёрзлого мёртвого поля увидели эльфьку, тоже явно знатную, молодую и красивую, но её лицо было искажено отвращением, горем и злобой. Она держала на коленях недавно рождённое дитя. Естественно, эти двое тоже были дальними предками Цириллы. Трисс жаль было расстраивать Цири событиями, которые давно покрыл мрак веков, но такова жизнь — ключевые события радостными почти никогда не бывают. Обычно это в лучшем случае трудные решения, а в худшем — насилие, предательство, смерть. Тем не менее, сейчас важнее всего было пролить свет на происхождение княжны.       К ужасу чародейки, эльфская красавица увидела её, схватила в магические тиски и лишила возможности двигаться. Грёза вышла из-под контроля Трисс! Избавившись от возможной помехи, эта эльфка с рыданием прокляла своего малыша. При этом она ощущала присутствие Цири и, может быть, даже видела её, смотрела ей в лицо, произнося своё страшное проклятие. О, она была могучей чародейкой! Лишь услышав слова проклятия, узнав их, Трисс узнала её. Это была Лара Доррен и её знаменитое проклятие о конце света, записанное множество раз во многих книгах, известное не только всем образованным людям Континента, но и простолюдинам. О, Лара предрекла одному из потомков своего ребёнка принести боль, смерть и разрушения всем вокруг, предрекла, что этот потомок приведёт к гибели весь их мир.       Наконец Цирилла поняла, что не может помочь Трисс вырваться, что она сама в ловушке. И она применила единственное известное ей оружие против магии — она закричала, высвобождая свои стихийные силы.       Это помогло. Она вырвалась сама и вырвала из морока Трисс. Лишь тогда морок потерял силу и растаял. Они обе очнулись в реальности, в одной из комнат замка. Трисс, обессиленно упав на пол, в ужасе попыталась отползти от Цириллы. Чародейка только что осознала, что, судя по всему, находится рядом с тем существом, которое способно покончить со всем живым в известном ей мире. Даже обычный сон о памяти крови чуть не стал страшным голодным одушевлённым монстром, получив возможность питаться силами, текущими по жилам Цириллы. Лишь немного позже Трисс справилась с собой и вспомнила, что перед ней пока что всего лишь только девочка, которая ей доверяет и ждёт её помощи.

***

      Весемир, руководитель ведьмачьего братства, давно и обречённо осознавал, что не может больше создать и взрастить ни одного нового молодого ведьмака. Узнав о сути Цириллы, он исполнился надежды получить от неё немного Старшей крови для этой цели. Это был верный способ. Ведьмаков, в которых по-прежнему так нуждается этот мир, снова станет больше, хотя часть детей погибнет во время превращения. Цири как раз давно ждала шанса стать «как Геральт» — могучей и способной защитить себя — и она заставила Весемира, если он хочет получить её кровь, начать с неё.       Геральт успел вовремя, чтобы пресечь эту попытку.       — Это возродит нас! — попытался оправдаться Весемир. И Геральт ведь понимал, что наставником движет стремление защитить людей от монстров.       — Это я настояла, Геральт, — прошептала в его защиту Цири. — Я сама его попросила! Перестань!       — А ты подумала о последствиях? — сквозь зубы прошипел ей Геральт, освобождая её от кожаных наручников, что надевали обычно на кандидатов для Испытания Травами для удержания на ложе. — Что, если бы ты умерла?       — Да я только и думаю, что о последствиях! — чуть не плача воскликнула Цири, — Как бы я ни тренировалась, что бы я ни делала — этого всегда будет недостаточно.       Геральт с уважением посмотрел на неё и сочувственно вздохнул.       — Уже давно достаточно, Цирилла, — проникновенно сказал он. — Ты невероятная.       Она аж заткнулась на мгновение, не веря своим ушам, но продолжила жалобно и упрямо:       — Я хочу быть как ты. Геральт! Я хочу стать равнодушной к прошлому. Ко лжи. К тому, что совершила. Прошу. Позволь мне…       Знала бы она, как режет его каждое её слово. «Равнодушной, как ты!..» Эх, Цири! Но показывать свою боль сейчас было неуместно, речь сейчас шла не о нём.       — Это не сработает, — Геральт присел перед девочкой и взглянул ей в глаза. Она едва сдерживала слёзы. — Ни ты, ни я не сможем забыть, кто мы есть. Нельзя убить свои чувства. Единственный шанс — победить ненависть, за которую мы цепляемся. И жить дальше.       Она подала ему руки, и он помог ей встать с ложа испытаний.       — Собирайся.       Уходя, Геральт знал, что мог бы простить Весемира за то, что тот решился рискнуть жизнью Цириллы. И со временем он простит. Но сейчас он решил немедленно увезти её из Каэр Морхена. Княжна и каждая капелька её крови были теперь слишком великим соблазном для Весемира, шансом восстановить численность братства. Даже Весемиру Геральт больше не мог доверять. Трисс же теперь откровенно боялась скрытого могущества Цириллы. Она старалась держать себя в руках, но Белый Волк чуял запах её страха.

***

      Уже в пути он вспомнил, что им с Цири есть куда поехать: в храм Мелитэле к верховной жрице и наставнице Геральта Нэннеке. Возможно, в храме Цирилла найдёт новый приют на длительное время.       В дороге Цирилла отмалчивалась то ли обиженно, то ли расстроенно. Несмотря на мягкие детские черты лица и обычно доверчивое выражение огромных глаз, обращённых к нему, в этой упрямой девице таилась огромная сила характера.       Лишь после того, как они столкнулись с чернобогом и побороли эту крылатую тварь, всё изменилось. Цири мужественно оставалась на самой вершине скалы, привлекая к себе внимание, чтобы дать Геральту напасть на чудовище неожиданно.       — Я горжусь тобой, — потом сказал ей ведьмак напрямик. — Ты вела себя очень смело.       В итоге Цири оставила свои обиды и рассказала ему о том, что монолит близ Цинтры обрушился как раз тогда, когда она кричала, не зная, как спастись от Чёрного Рыцаря. И о том, что ей уже приходилось убивать своим криком, когда на неё напали. И о том, какой удивительный сон навела на неё Трисс.       Итак, Цирилла — Старшая кровь и потомок легендарной Лары Доррен. Услышав, что девочка, судя по всему, и есть воплощение того проклятия, которое якобы погубит их мир, Геральт понял, откуда взялись страх и напряжение Трисс. Но сам он не почувствовал ни ужаса, ни безысходности. Он знавал проклятия, которые удавалось снять. Он сам снял проклятие со стрыги, дочери Фольтеста. А Йеннифер сняла проклятие джинна с Лютика. Вот и с этим дерьмом можно будет разобраться, но позже. Кстати, Нэннеке может дать хороший совет.       Геральт сжал губы и качнул головой. Почему могучая эльфская чародейка прокляла собственного ребёнка и его потомков? Кто или что погрузило её в подобную пучину ненависти? Она упомянула свою любовь к человеческому мужчине. Что-то ужасное случилось с ними. Мир не меняется. Жестокость идёт рука об руку с человечеством.       И всё же этот мир стоит того, чтобы побороться и попытаться защитить его от проклятия. Ведь в той же мере, как и ужасом, мир наполнен ещё и любовью. Взять хоть Лютика: он и сам любил, и пел о любви, и все его любили. Разве за такие вот вещи не стоит бороться?       Геральт не думал, было ли его Предназначением помочь Цири избавиться от проклятия. В любом случае он принял бы решение взять на себя эту ношу.

***

      Зная Цириллу всего пару дней, Нэннеке не смогла внятно ответить на вопросы Геральта, она пока отделывалась лишь общими фразами. Он и не ждал другого, ведь он и сам пока смолчал о проклятии Лары Доррен. Нэннеке знала лишь о том, что княжна связана с ним через Право Неожиданности. Так что Геральту не показались полезными рассуждения верховной жрицы о том, что он должен сочетать умение доверять и личную ответственность. Об этом он и без неё знал.       Он решил оставить здесь Цириллу на обучение, глядишь, и Нэннеке рассмотрит в ней что-нибудь ещё.       И всё же в храме Мелитэле с ним случилось нечто совершенно непредвиденное.       Он встретил Йеннифер.

***

      Йеннифер знала, что теперь она не только лишена магии, но даже и вовсе не властна над собой. Обратившись к Бессмертной Матери за спасением от казни в Оксенфурте, она тем самым подчинилась её власти. И Лесная Мать, оставаясь в своей избе, переместила чародейку к подножию храма Мелитэле. Обладая силой перемещать ту, что ей подчинилась, демоница могла с той же лёгкостью уничтожить её. Бессмертная Мать чувствовала, где находится источник сладостного могущества — Цирилла, — но не в состоянии была сама до неё добраться, заточённая в избу век назад ведьмаками прошлого поколения. Поэтому ей потребовалась чародейка.       Встретить Геральта для Йеннифер было огромным сюрпризом! В этом храме, близ Цириллы! Ведь всё время, сколько она его знала, он старался вытравить из памяти даже мысль о своём ребёнке-неожиданности.       Несмотря на удивление и даже испуг, которые охватили её при виде ведьмака, чародейка заметила, что Геральт и вовсе шокирован. Он старался остаться неподвижным, пытаясь справится со своими чувствами, но она уловила, каким глубоким и радостным был его вдох перед тем, как он замер, как едва заметно поползли вверх его брови, как расширились зрачки. Йеннифер узнала в этом выражении лица те же эмоции, что открыто расцвели на лице Тисайи, когда наставница впервые увидела её, до этого считавшуюся мёртвой. Во взгляде Геральта сейчас ясно читалось такое же счастливое осознание: «Ты жива! Ты выжила!»       — Геральт, — улыбнулась она, приветствуя его первой.       — Йен… — тихо выдохнул он. — Какими судьбами?       И она поняла по этому скупому вопросу, что он не хочет открывать, скучал ли он по ней, скорбел ли об утрате. А значит, не всё пока между ними ладно, ссора не забыта, нужно быть как можно осторожнее.       Бросив его после ссоры на горе, Йеннифер решила, что не собирается возвращаться к ведьмаку, хотя он был вроде бы во всём хорош, ласков с ней и внимателен. Хотя её тянуло к нему чисто по-человечески, она хотела свободы от его навязчивой заботы и защиты. А если он в Ринде загадал желание джинну о ней, она тем более хотела свободы — от этих чар. И всякий раз, когда она с мимолётным вожделением вспоминала его, то каждый раз раздражалась, подозревая, что эти мысли ей навязаны магией.       Но сейчас у неё не было в распоряжении такой роскоши — выбирать, как вести себя с Геральтом. Она бы и хотела быть с ним честной, остаться с ним в приятельских отношениях, но это погубило бы её.       Йеннифер, едва увидя его, враз поняла, что он тут именно с Цириллой, и что теперь он взялся защищать юную княжну. В том числе и от таких коварных воровок, какой сейчас себя чувствовала Йеннифер. И поэтому чем меньшее расстояние сейчас останется между самоотверженным ведьмаком и его своенравной чародейкой, тем лучше, тем меньше она вызовет подозрений и опасений у него.       Поэтому она мгновенно сыграла для него радость встречи, тем более что притворяться ей почти не пришлось: Геральта, бескорыстного и умного, ей всегда было очень легко любить. Она немного жалобно приподняла брови, произнесла «О, Геральт…» и податливо приоткрыла губы. Геральт, конечно же, не заподозрил подвоха. Весь охваченный радостью и невероятным облегчением, что она жива, что стоит здесь перед ним, тянется к нему, он тоже подался к ней и поцеловал как можно мягче и нежнее. И поцелуй этот быстро стал глубже и выразительнее, потому что Геральт чувствовал, какую жадность и нетерпение проявила Йеннифер. Он с трепетом ощущал, как она полностью раскрылась навстречу ему, очевидно, поняв, что он вовсе не сердится на неё за её ненависть на горе после разговора с драконом.       Геральт решил, что раз она не знает, что он её чуть не похоронил в своих мыслях, то пусть так и остаётся в неведении. Не будет он вешать на ведьму ещё и вину за свои страдания, которые она невольно причинила ему, скрываясь и никому не давая о себе знать так долго.       Вдруг раздался резкий шорох от двери, и в комнату ворвалась Цири с началом какой-то беззаботной фразы, обращённой к Геральту. Но тут же осеклась на пороге и хотела немедленно ретироваться. Геральт и Йеннифер обернулись к ней, смущённые и растерянные. Как вести себя с девочкой-подростком, которая застала их в момент особенной беззащитности, во время поцелуя, они оба никогда не задумывались раньше.       — Это Йеннифер, она моя… Мой дорогой друг, — неловко представил ведьму Геральт.       — Ага. — Из-за их смущения Цири остро почувствовала себя лишней. — Друг, — покладисто согласилась она, собираясь побыстрее выйти. Её щёки начал заливать румянец, как только она поняла, насколько иронично прозвучало это слово в её устах.       — А ты, видимо, Цирилла? — с мягкой улыбкой спросила Йеннифер. Являясь профессиональным политиком, она мгновенно пришла в себя и выбрала естественный дружелюбный тон.       — Встретимся за ужином, — выпалила Цири и выскочила за дверь. Ей тоже нужно было чуточку больше времени, чтобы освоиться с неожиданной мыслью, что Геральт, оказывается, не принадлежит ей безраздельно, а имеет какие-то свои интересы и какие-то другие, помимо неё, привязанности.       Йеннифер же, увидев, насколько привлекательной невестой девочка сделается всего через каких-нибудь пару лет, невольно спросила себя, что Геральт думает о своём Предназначении теперь. Не входит ли в его планы всё же обручиться с ней в будущем? Такое развитие событий всему миру показалось бы закономерным.       Для Цириллы ужин в компании Геральта и Йеннифер, как ни странно, прошёл мирно и очень приятно. Ей было лестно, что взрослые обходительны с ней, что они, определив своё отношение к её присутствию, легко направляют беседу в интересное ей русло. Она оценила, насколько они умны, раз сумели создать такую непринуждённую атмосферу. В результате она отлично провела время, слушая байки Геральта о его опасных похождениях, а также в меру пикантные истории из жизни придворных, коими под большим секретом поделилась с ней Йеннифер, многое повидавшая во времена своей службы при дворе в прошлом.

***

      Пришла ночь. Оба они, и Йеннифер, и Геральт, так соскучились друг по другу, оба так истосковались по теплу любимого тела, по ощущению взаимного доверия, что первое соитие произошло для них обоих как в бреду, ураганно-быстро и жарко. У Геральта член стоял как каменный, а она текла обильно как медовые соты, и он кончил почти сразу; но ни он, ни она не пожалели об этом. У них ещё вся ночь была впереди.       И лишь откинувшись на подушки и избавляясь от своей не до конца ещё снятой в пылу секса одежды, Йеннифер с сожалением подумала, что ей придётся завтра жестоко разочаровать Геральта — она должна будет предать его и украсть девочку у него из-под носа.       Ей на ум невольно пришли строчки Лютика, которые она когда-то в прошлой жизни подслушала на горе.       «К ней тянет тебя, как зарядом,       В течении жарком топя.       Алеет заря: убирайся, безумец!       Прицел наведён на тебя».       Как знал, чёртов рифмоплёт, с кривой усмешкой подумала ведьма. Буквально ей Геральта убивать не придётся, но вот сердце его она, конечно, пронзит своим предательством.       Но что ей оставалось? Разве что постараться сделать Геральта счастливым в эту единственную принадлежащую им ночь. Она и сама не понимала до конца, хочет ли усыпить его бдительность или порадовать его. Странно, но выходило, что и то и другое. Такое положение можно было бы пережить, ведь обмана она просто-напросто не могла избежать, а радовать его хотела по доброй воле и с удовольствием.       Но от ещё одной мысли её горло сжимало спазмом. Геральт сейчас отойдёт от угара первой страсти и станет делать с ней восхитительные вещи, доставляя удовольствие умелыми руками и языком. Он мог довести её до такого невероятного момента, что она, содрогаясь в экстазе, извергнет из себя струю влаги будто мужчина. Она втайне гордилась этим свойством своего тела, воображая, что это признак её особой страстности, но ведьмак был первым из её любовников, кому явно нравилось видеть это, быть причиной этого.       Жаль, что сегодня для неё всё будет иначе. Она будет чувствовать себя гадкой тварью, принимая его ласки. И всё же она должна сделать и сделает всё, чтобы её милый ведьмак ни о чём не догадался.       Немного подремав после второго захода, они стали лениво переговариваться, зная, что вскоре их накроет третья волна желания.       — Значит, ты простила меня? Почему? — расслабленно спросил Геральт. Йеннифер с грустью поняла, что ценила его ещё и за это. Он всегда искренне интересовался, что у неё на душе.       — А разве было, за что тебя прощать? — со свойственной ей иронией спросила она. — Ты же уверяешь, что ничего не загадывал обо мне.       — Не загадывал, — спокойным голосом подтвердил Геральт.       — В чём же ты считаешь себя виноватым? — улыбнулась Йеннифер, лёжа рядом с ним и глядя в потолок.       — Виноватым меня считала ты, а теперь почему-то простила, — терпеливо напомнил он, взглянув на неё. — Что изменилось?       Йен поняла, что ход мысли ведьмака может привести его к нежелательным подозрениям. К тому, что ей теперь что-то от него нужно.       — Я простила, потому что решила довериться тебе и больше не сомневаться в твоих словах. Приняла как данность, что ты обо мне ничего не загадывал. Но почему же ты тогда считаешь себя виноватым передо мной? Да так, что не смеешь рассказать, что это было за желание?       Геральт очень долго молчал, но Йен знала, что он не спит — слышала по дыханию.       — Если расскажу, ты чего доброго согласишься со мной, что это было непростительно, — наконец вымолвил он.       — Обещаю тебе, ничего не изменится, поверь.       — В том-то и дело, что я не считаю себя виноватым, — вздохнул Геральт. — Я отпустил джинна, чтобы спасти тебя от него. И его от тебя. Ты должна знать, что я до сих пор думаю, что был прав. И вот именно это может тебя оттолкнуть.       — Ах, Геральт, почему же не хотел говорить? Это же такая ерунда! Я ведь думала почти всё время, что ты загадал владеть мной и моими чувствами! Это было бы намного страшнее! То, что ты сделал, даже делает тебе честь в каком-то смысле.       Она была совершенно уверена, что он не лжёт.       — Я всё-таки пошёл против твоего желания, — виноватым голосом пояснил Геральт очевидное. — Тоже ведь отнял у тебя право решать.       — Это не то же самое. Заставить человека чувствовать что-то — гораздо страшнее, чем просто перекрыть один из путей в жизни, — Йеннифер поднялась и начала оставлять лёгкие поцелуи на его лице. — Ты должен был сказать мне, милый, я простила бы.       — Ты не верила мне на слово, что я не загадывал твоей любви, Йен, — ответил ей Геральт и, обняв обеими руками, начал поглаживать. — Ты злилась, что я мог отнять у тебя свободу. А я это и сделал — отнял твою свободу, только иначе. Откуда мне было знать, что ты можешь простить меня за это?       Йеннифер беззлобно усмехнулась и оседлала его, голого, тело к телу.       — Глупый ты какой, — улыбаясь, молвила она и наклонилась, чтобы потереться о него грудями. Это направило их мысли в новое русло, и они занялись любовью снова.

***

      Утром Йеннифер проснулась первой и лежала неподвижно, стараясь не спугнуть чуткий утренний сон Геральта. Но он почувствовал во сне, как изменилось её дыхание, и тоже проснулся, открыл глаза.       Это было солнечное и ленивое утро. Устроившись для позднего завтрака вдвоём на одной из веранд храма, они повели разговор друг о друге. Йеннифер не стала ничего выспрашивать об отношении Геральта к Цири, она опасалась привязаться к этой девочке, а ещё больше опасалась узнать, насколько Геральт успел привязаться к ней.       — Скажи, чем ты занималась после битвы при Соддене? — спросил Геральт. — Как оказалась здесь?       — Я была на Таннеде, в цитадели чародеек, — ответила Йен полуправдой. Заикнись она о том, что побывала в плену, пришлось бы коснуться и вопроса, как она вырвалась оттуда, а это произошло благодаря Бессмертной Матери. — Потом я отправилась в Оксенфурт по делам и совершенно случайно повидалась там с Лютиком.       Йеннифер интуитивно нащупала тему, которая увела внимание Геральта от её собственной истории. Она сразу заметила, каким интересом блеснули его глаза при звуке имени барда.       — И как он? — сдержанно спросил ведьмак, незаметно затаив дыхание.       — Процветает, — сказала Йеннифер, язвительно усмехнувшись про себя.       Ей вдруг захотелось подразнить Геральта в отместку за всё, что переживает Лютик по поводу ссоры с ним. Теперь, когда Йен знала о чувствах Лютика, ей стало интересно, что же о барде думает Геральт. Он отлично справлялся со своим волнением, не стал даже присасываться к кружке, как это сделал Лютик, когда она бедолагу припёрла в его собственной подсобке и заставила откровенничать.       — Чем он занимается? — так же сухо спросил ведьмак. Но чародейка заметила, что он сжал пальцы, будто бы что-то растирая между ними с досадой.       — Женился, раздобрел, — небрежно обронила ведьма.       — Лютик?! — ахнул Геральт.       Йеннифер расхохоталась.       — Да шучу, конечно! Что делает Лютик, а, Геральт? Поёт, конечно.       — Всё так же порхает из койки в койку? — Геральт очень быстро взял себя в руки, но не разулыбался вслед за ней, а остался серьёзен. Йен поняла, что и за эту ссору его гложет чувство вины перед другом.       — Я свечку не держала, — все ещё добродушно посмеиваясь, ответила она. — Но он теперь серьёзный парень: держит собственное питейное заведение и даёт концерты прямо там. Не бедствует и не скучает, поверь.       — Я рад, — выдохнул Геральт, пряча глаза.       — Под большим секретом должна тебе сказать, что он помогает попавшим в беду эльфам переправиться к нильфам в Цинтру, — понизив голос, поделилась Йен. — У них налажена целая подпольная система. Твой бесстрашный и самоотверженный менестрель уже спас народу чуть ли не больше, чем ты за свою жизнь. Он теперь легенда ещё и под другим именем.       Она с наслаждением следила, как удивлённо расширяются глаза ведьмака, как ползут вверх брови.       — Шутишь?.. — вдруг помрачнел он.       — Нет, чистая правда. Будешь в Оксенфурте, спроси о Свиристеле. Только смотри, не выдай его ненароком. Свиристель в розыске почитай во всех королевствах севера.       Геральт побледнел.       — Всегда знал, что он безумец, — пробормотал он, расстроенно качнув головой.       — Ещё и герой, — мягко сказала Йеннифер.       Из этого разговора ей не удалось сделать чёткий вывод, насколько сильно Геральта тревожит бесстрашие Лютика. Ведьмак пытался скрывать что-то за сдержанной манерой речи, но это могло быть что угодно: от крепкой некогда дружбы до запоздалой заботы о бывшем любовнике. Правда, в походе на дракона она не заметила между ними признаков ни того, ни другого. Ей вдруг пришёл в голову план, который мог одновременно и немного искупить её вину перед Геральтом, и сыграть ей на руку, отвлекая его от поисков Цириллы.       — Ты с ним спал? — резко рубанула она. Конечно, сейчас он считает её своей женщиной и может соврать, чтобы избежать её ревности, поэтому она добавила: — …Раньше, до меня?       — Нет!.. — вырвалось у Геральта испуганно и гневно, прежде чем он успел сдержать правдивую интонацию. Всё-таки ей удалось вывести его из равновесия всем этим разговором.       — А почему? — бесхитростно, но быстро спросила Йеннифер, чтобы вынудить его на столь же быстрый ответ.       — Я не… Он же… Вряд ли бы он… — Геральт нервно выдохнул, собираясь с мыслями для вразумительного ответа. — Не думаю, что это кому-то может понравиться, — наконец закончил он.       — Да? Я слышала другое, — ненавязчиво заметила Йен. — И знаешь, есть ещё кое-что важное. Замечал ли ты, что все его песни — о тебе? Буквально все. Все до единой.       — Что ты хочешь сказать?       — Все, Геральт. — Йеннифер посмотрела на него со значением.       — Ох, да прекрати, Йеннифер! — поскорее отмахнулся Геральт. — Ведь он же бард! Бардам нужны истории. Он сделал мои похождения своей темой и источником сюжетов, — горячась, объяснил он. — Это вполне обыденно и типично…       Йеннифер бросила на него ещё один короткий взгляд, острый и пытливый, но промолчала.       — И вообще, зачем ты мне это говоришь? — наконец додумался удивиться Геральт.       — Просто хочу, чтобы ты знал, — она невинно пожала плечами, — что Лютик за тебя готов в огне живьём сгореть.       — Что ты имеешь в виду? — похолодев, прошептал Геральт и сцепил зубы, нетерпеливо ожидая ответа. Он едва сдержался, чтобы не вскочить со стула и не нависнуть над чародейкой. Неужели она, заподозрив в Лютике конкурента за сердце Геральта, причинила ему вред?!       — А вот что. — Йеннифер сама встала, желая, чтобы её слова звучали внушительнее. — Я застала Лютика за исполнением песенки с чудесным названием «Сожгу, мясник, сожгу». Ну, знаешь, «о тебе жгу я память свою», и всё такое. А сутки спустя мне пришлось выручать его из лап какого-то хера, который пытался поджарить на огне музыкальные пальчики барда, потому что бард стойко молчал о том, где ты.       Тут уж Геральт не выдержал, тоже вскочил и схватил Йеннифер за плечи, осторожно, но крепко.       — Где он? Что с ним? И где этот гад? Ты его убила? Лютик в безопасности? Йеннифер! Отвечай!       — Лютик жив-здоров, тише! Тише, Геральт. Правда этот говнюк с огоньком смог уйти от меня живым, хоть я и поджарила ему рожу.       — И ты молчала?! — выкрикнул Геральт. — Как ты могла, Йен! Пока этот гад жив, он же может снова найти барда! Где ты видела Лютика последний раз?       — Ох, да успокойся, Геральт, последний раз он был в полном порядке и на свободе, в Оксенфурте. У него там каждая крыса на подхвате, не пропадёт твой бард. Да и вообще, говнюк с огоньком не его, а тебя ищет.       — Зачем ему я? — опешил Геральт. — И кто он вообще?       — Я хотела у тебя спросить. — Йен нахмурилась. — Ни я, ни Лютик ничего не знаем о нём. Будь осторожен, милый, у него запретная магия, магия Огня, это значит, что он крайне силён. Подготовься.       Геральта осенило, что «говнюк с огоньком» ищет не его, а Цириллу, ведь за неё назначена награда в Нильфгаарде, но он смолчал. Геральт сам его найдёт. Только сначала поскачет в Оксенфурт и убедится, что Лютику ничего не угрожает.       Ведьмак не знал, что Риенс уже нашёл их с Цириллой. Из глубины храмового коридора донёсся крик девочки, полный ужаса:       — Геральт!