Прогнать нельзя влюбиться

      Заслышав журчание воды, музыкант ускорил шаг. Под скалистым обрывом обнаружилось озерцо, образованное горным ручьём, и бард, беспечно положив лютню на землю, почти бегом начал спускаться к воде, нетерпеливо оскальзываясь на крутой каменистой тропинке. Геральт подвёл Плотву к берегу, накинул поводья на куст и поспешил за ним.       — О благословенный нектар! — простонал Лютик. — Как давно я не мылся! Я уже пахну как яйца нильфа.       Геральт усмехнулся. Прозвучало иронично, если помнить, сколько народу бард тайно переправил на сторону упомянутых нильфов. Прямо на бегу Лютик мигом выпутался из своего пурпурного плаща, заодно стягивая расшитую алыми цветками жилетку и оставаясь в рубахе.       — Прошу прощения, подержишь? — нетерпеливо обернулся он и сунул всё это добро подоспевшему Геральту прямо в руки.       Геральт покорно взял его одежду и остановился на широком камне у самой воды. Пока Лютик стягивал рубашку через голову и ничего не видел, Геральт из-под ресниц остро окинул взглядом его фигуру. Судя по мускулистой спине и тренированным плечам, Лютик не только хорошо питался последнее время, но, вероятно, ещё и брал уроки боя, а вовсе не танцев, как можно было ожидать. Потому что его плечи действительно раздались, но талия оставалась стройной и гибкой. И боги, как же это хорошо смотрелось!       Лютик стащил с головы рубаху и в пару прыжков пересёк по камням русло, потому что с того берега вход в воду был пологим. Он шумно, с брызгами зашёл в воду прямо в сапогах. Видимо, мог себе позволить хорошо выдубленные сапоги, щедро обработанные жиром, которые не скукожатся потом при сушке.       — Как же давно я ждал этого момента! Ух! — блаженно попискивал бард от живительного холода, забираясь ещё глубже, лихо черпая воду в сапоги через край.       К тому же Геральт стоял рядом и глядел на него, полуобнажённого, что не случалось на памяти барда примерно никогда. Такого момента Лютик тоже, можно сказать, давно ждал, куда как подольше, чем купания.       Он собирался окунуться до плеч, но, зайдя по бёдра, рассмотрел, что вода озерца кишит пиявками да какими-то головастиками, и не стал. Раз такое дело, можно просто обтереться влажной тканью. Лютик выпутал наконец руки из манжетов и макнул рубаху в воду.       — Ох, хо-лодная! — довольно зафыркал он. — В-в-с-с! На мои соски хоть картины вешай, — мимоходом бросил он, будто и не считал это провокацией. А сам тут же обернулся к ведьмаку, чтобы заметить его реакцию. — Геральт, ты же спец. Как кровь отстирать? — маскируя причину своего взгляда, спросил он, демонстрируя рубаху с бурыми пятнами, которые засохли на ткани ещё со встречи с Риенсом. С тех пор случая переодеться барду ни разу не представилось.       Геральт так и стоял будто вкопанный, не сделав ни попыток умыться с дороги, ни отложить одежду барда на уступ. Лицо его оставалось непроницаемым, но эта заторможенность не прошла мимо Лютика. От того, каким поплывшим сделался взгляд ведьмака, Лютик подумал, что сейчас у него затвердеют не только соски, несмотря на ледяную воду.       Геральт спросил ровным голосом и вроде как невпопад:       — Что делала Йеннифер в Оксенфурте?       При виде крови Лютика на рубахе мысли Геральта скакнули в сторону задушевного разговора Риенса с бардом и ведьмой, которая выручила пленника из беды.       — Ну, она жизнь мне спасала, — ответил Лютик, слегка огорчённый, что Геральт заговорил о делах, и теперь его не так просто будет дразнить.       — Как это произошло? — спросил Геральт. Он понадеялся, что если будет разговаривать о чём-то важном, то сможет отвлечься от впечатляющего вида на торс Лютика. Он сфокусировал взгляд на двурогом камертоне, который висел у Лютика на груди, но это не помогло.       — Ага, понимаю твоё удивление, — весело ответил Лютик. Слегка отжав рубаху, он начал обтирать ею лицо, шею, подмышки и грудь. — Ведьма нашла меня в подвале в незабвенной компании с этим горячим парнем — в прямом смысле «горячим», ты же понимаешь, — назвалась моей женой и вытащила меня. Я не меньше твоего обалдел!       Геральт ничего не отвечал. Лютик сжалился и продолжил рассказывать, не дожидаясь вопросов. Видимо, Геральта порядком заклинило от всей этой ситуации.       — Я ей, конечно, доверял бы не больше, чем гадюке, — сказал Лютик, снова макнув рубаху в воду и принявшись с силой её отжимать, — но это правда. Она ради меня рискнула жизнью. Хм, а ты не замечал, что она ко мне что-то чувствует? Это бы многое объяснило. Обычно с виду злая такая, всё время шипит, как будто я ей волосы спутал. Кстати, ты бы видел её волосы… Копна соломы и то поприличней будет…       — Постой, рискнула жизнью? — перебил Геральт. — Это она-то? Против какого-то вшивого Риенса? — Ведьмак даже прикрыл глаза, чтобы проще было сосредоточиться. Лютик говорил что-то по-настоящему важное, нельзя было потерять нить разговора. А то, как играли его мышцы рук, когда он выкручивал свою рубашку, порядком отвлекало.       — Да, ей пришлось проявить редкую смекалку и изобретательность. — Бард вышел из ледяной воды на каменистую отмель и, отжимая из рубахи последние капли, продолжил рассказывать. — Ведь без магии не больно-то много наспасаешь. Но она смогла. Кстати, я тебе не говорил? Она утратила свою магию. Почти адекватная стала. Она была в бегах, не могла даже себя привести к привычному лоску, не то что…       — Стой, она что, магию потеряла? — перебил Геральт, от удивления распахнув глаза. — Но как же?..       — Ага, представь? — Лютик довольно блеснул глазами.       — Так вот почему Риенс её в расчёт не брал! Там, в храме Мелитэле, он боялся только меня! Он думал, что она обычная женщина.       — Именно! Это потрясающе! А может, она и врёт, конечно… Ах! — перебил сам себя бард раздосадованным голосом. — Геральт!.. Я только сейчас понял. А вдруг она врала? Блять! О да, конечно! Лютик! Ты кретин!       Лютик попытался ходить туда-сюда по россыпи камней у берега, чтобы поразмышлять. Геральт воспользовался моментом, чтобы, пока он отвернулся, ещё раз полюбоваться им со спины. Он всегда думал, что ему нравится только стройное, миниатюрное и нежное. Но этот контраст узкой талии и широких плеч неожиданно кружил голову. Оказывается, Лютик вовсе не был таким субтильным, каким казался в своих нарядных одёжках, и Геральта заворожило, что за кажущейся хрупкостью таилась сила.       — Если она не врала, — Лютик развернулся к Геральту, — то как она могла взять и исчезнуть, будучи связанной? А?       — Кто её связал? Когда она исчезла? Как всё было? — Геральт не способен был сейчас мыслить рассудочно, но мог хотя бы задать вопросы, чтобы потом обдумать всё как следует. В храме Мелитэле ведьма с Цири ушли порталом, и теперь Геральт не знал, что и думать.       Лютик в раздражении швырнул рубашку себе под ноги, на большой валун. И как он сразу не заподозрил, что Йеннифер врёт? Купился, глупый поэт, на жалкий внешний вид. Думал, будь у неё магия, она ни за что не явилась бы к нему в кабак с волосами хуже пакли и в ореоле вонищи как из помойной канавы. Надо же! Разговаривал с ней как с человеком. Утешал на прощанье на корабле, уверял, что магия вернётся.       — Её схватила реданская стража, — кратко ответил он Геральту, чтобы хоть что-то ответить. — Я подглядывал в окно, где она сидела связанная. Я уже начал думать, как её выручать из этой жопы. Но вдруг она начала что-то бормотать, что-то о лесе, о матери, об избах. А потом взяла и исчезла, и я…       Расстроенный своей недогадливостью, Лютик уже не казался Геральту такой ужасной угрозой, таким намеренным соблазном. Поэтому ведьмак тоже пересёк ручей, шагая по камням, подошёл и сочувственно протянул ему одежду. Лютик, не особо задумываясь, что делает, натянул жилетку и плащ прямо на голое тело.       — «Повернись к лесу задом, изба, изба»? Как-то так? — процитировал Геральт заклинание, которое помнил с детства, со времён своего обучения в Каэр Морхене. Оказалось, что находиться вплотную к Лютику и смотреть ему в лицо гораздо легче, чем видеть его фигуру, стоя в отдалении.       — «…А ко мне передом, изба, изба», — оживился Лютик. — Ну да, именно это она и сказала.       — Она в сговоре с Бессмертной Матерью, — помертвевшим голосом сказал Геральт, как будто и не к Лютику вовсе обращаясь.       — Это ещё кто?       Но Геральт стоял с ошарашенным видом и остановившимся взглядом.       — Эй, Геральт! Отомри! Кто это? — повторил Лютик.       — Волет Мейр, — наконец взглянул он на барда. — Ведьмаки предыдущего поколения, только объединившись, смогли поймать её, и заключили в её же избе.       — Но кто-то отворил эту избу? Выпустил её? И это была…       Геральт отрицательно покачал головой, не в силах поверить в такое.       — Йен не стала бы.       — Стала бы, — уверенно возразил Лютик. — Ну а что? Пожертвовать чьим-то ребёнком, чтобы обрести такое могущество? Хо! Клянусь твоим огромным бицепсом, стала бы. Она и от джинна хотела добиться могущества, припомни, Геральт!       — Волет Мейр — демоница, она питается болью всех, до кого дотянется. Йеннифер не может этого не знать.       Лютик пожал плечами и наклонился за рубашкой.       — Теперь нам точно надо ехать в Цинтру, — подвёл итог Геральт.       Не зря, ох не зря Весемир заставлял юных будущих ведьмаков зубрить историю. Изба Волет Мейр была магически скрыта в глухой чаще леса как раз в землях Цинтры.       — А откуда ты?.. — начал бард, но не успел договорить.       Резко просвистев у него мимо уха, в рубашку врезался небольшой, но острый боевой топорик и застрял между камней. Лютик с испугом отдёрнул руку, к счастью, не задетую.       — Кому там, нахер, моя рубаха не по душе? — с вызовом вскинулся он, даже не зная ещё, что за враг прячется за краем скалы.       Геральт узнал узор на стали топорика и понял, что опасности нет. Он резво взбежал обратно на высокий берег и обнаружил там старого знакомца со товарищи.       — Ярпен Зигрин, — констатировал ведьмак вместо приветствия. — Прицел — говно.       Пока Лютик не слышит, можно и пошутить, поддеть задиристого краснолюда.       — А это у нас драный Белый Волк и его грёбаный язык без костей, — с радушным видом выругался Ярпен и обернулся к своим спутникам. — Оружие опустите, головы дубовые. Это же старый друг.       Тут подоспел и Лютик, протянул Ярпену его топорик, брезгливо и манерно держа его двумя пальцами здоровой руки за самый кончик длинной рукояти.       — «Старые друзья», ежели позволите! Во множественном числе, — требовательно поправил он, в то время как Геральт уже пошёл к Плотве. Лютик же полушутя сымитировал светский поклон, решив напомнить своё имя: — Юлиан Альфред Панкрац, виконт…       Геральт, не оборачиваясь, навострил уши. Кому-то, значит, понравилось, что церемонии представления одного барда подслушивает один ведьмак.       — Ой! Да знаю я! — Ярпен Зигрин нелюбезно выхватил у кривляки барда топорик и отвернулся.       — Ладно. Ага. — Лютик разочарованно стушевался, так грубо осаженный в разгаре представления.       Тем временем Ярпен, последовав за Геральтом, спросил его:       — И чего ты припёрся в нашу жопу мира, умник?       Оказалось, что неподалёку был разбит лагерь краснолюдов. Геральт не почуял запах костра от самого ручья только потому, что лагерь этот был разбит под горкой и с подветренной стороны.       Лютик быстро оправился от горького удара, нанесённого невежей Зигрином, и уже игриво улыбался молодой краснолюдке, приветливой и миловидной личиком, несмотря на шелковистую бородку. Девушка в сторонке от костра обихаживала краснолюдских лошадок и смело, открыто улыбнулась ему в ответ. По этой улыбке сразу стало ясно, что она здесь сама себе хозяйка, и никто её не обижает, что ей живётся вольно в ганзе Ярпена.       Геральт отвечал Ярпену:       — Я собираюсь задать тебе тот же вопрос. Где твоё личное вассальное государство, заработанное в Каингорне? Просрал, что ли, зубы дракона?       — Государство, держава, слава — это всё для павлинов и ослов вроде сэра Эйка из Денесли, — отмахнулся Ярпен. — Вечная ему память, конечно, обосранцу. А мы народ неусидчивый, как ты заметил. Едем вот наняться защищать товарные обозы короля Хенсельта на дорогах. Выгодно.       Они с Геральтом как раз подошли к навесу, под которым у костерка в кружок сидели все остальные краснолюды из ганзы Ярпена.       — Помнишь моих парней? — спросил он.       Откуда ни возьмись из-под нависающих над лагерем веток вывернулся Лютик и, обращаясь к сидящим, встрял:       — Конечно! Рад снова вас всех видеть! — и тут же по секрету всему свету театральным шёпотом проговорил на ухо Геральту — Абсолютно никого из них не помню.       Ярпен иронично окинул барда взглядом и покачал головой. Но против миски с едой, которую его товарищи протянули Лютику из-под навеса, возражать не стал.       — Где Лукас Корто? — спросил Геральт. Шутит Лютик или нет, а ведьмак-то всех узнал и сразу заметил, кого не хватает. — Он мне должен. Сейчас припомнить этот долг и разжиться лошадкой было бы кстати.       — Память у тебя что надо, — ответил Ярпен. — Лукас Корто женился и осел в Махакаме. Бросил компанию, тупица.       Краем глаза ведьмак заметил, что в это время Лютик сунул в рот кусок чего-то съестного из полученной миски, но тут же тихонько выплюнул обратно, плутовато озираясь, не видит ли кто этого. Пока бард не засёк его взгляда, Геральт быстро отвёл глаза, но ему показалось, что даже в этом плевке мог заключаться иносказательный подтекст. Например, что именно так Лютик относится к мысли о женитьбе и оседлой жизни. С этого рифмоплёта станется!       Хотя, было не исключено, что это над незадачливым шутником краснолюды в ответ пошутили.       — А ты не хочешь присоединиться, а? — предложил Геральту Ярпен. — Будешь у нас шестым. Хоть и несёт от тебя дерьмецом.       — Не могу я пока, Ярпен — ответил тот. — И мне нужна лошадь. Я тебе… отплачу вдвойне с процентами, как денег достану.       — Я бы тебя в жопу послал с процентами. Нашёл, блять, банкира. Но мы на Тропе. А на Тропе в помощи не отказывают. — И предводитель ганзы указал на вороную лошадь, стоящую в стороне, мощную и высокую, слишком крупную даже для обычного человека, не то что для низеньких краснолюдов. — Вон та всё равно для нас великовата. А что за задание, если не секрет?       — Секрет, — сказал Геральт и пошёл взглянуть на лошадь поближе.       Ярпен потёр руки и хихикнул ему вслед:       — Секретное, значит? Обожаю!       Геральт, осмотрев лошадку-великаншу, заключил:       — Не мой обычный типаж. Но сойдёшь.       — Эй, парни! — окликнул Ярпен Зигрин своих товарищей. — Король перетерпит. Нас ждёт приключение!       Он довольно осклабился и захохотал. Геральт взглянул на него с выражением, но возражать не стал.

***

      Солнце уже почти село, так что решили выступать утром. Зато на следующий день, когда все краснолюды ехали в телеге, запряжённой парой лошадей, а Геральт и Лютик — верхом, упущенное время удалось быстро наверстать.       Лютик, который благополучно просушил за ночь свою рубаху и сапоги, попросил Геральта уступить ему Плотву, с опаской косясь на вороную великаншу.       Когда они поотстали от телеги и можно было говорить не опасаясь, что их услышат, Лютик заговорил.       — Слушай, я понял, что эта демоница хочет сожрать Цириллу, и я с радостью помогу её спасти, — оптимистично пообещал он. — Но как вообще вышло, что ты взял девочку с собой, привёз жить в Каэр Морхен? Оставил бы под опекой у кого-нибудь подходящего! Ведь теперь… Теперь она будто перевернула твою жизнь с ног на голову. Ты так долго не хотел этого. Я уж не знаю, что и думать, Геральт. Может, мне уже следует приготовиться, что чуть только она подрастёт, ты возьмёшь её в жены?       Выпалив слова насчёт женитьбы, Лютик вжал голову в плечи и направил свою лошадь немного в сторону от вороной Геральта. Геральт только смерил его взглядом, полным тихой ярости, и Лютик всё понял без слов. Чуть погодя он вернулся к его вороной под бок и продолжил болтать, чтобы замять свой дерзкий вопрос.       — Она, конечно, теперь почти ведьмачка, как ты… — Но заметив ещё один злобный взгляд и резкий выдох Геральта, Лютик оборвал себя и зачастил, съезжая с темы: — Другими словами, я думаю, вопрос вот в чём: тебе правда всё это нужно?       Геральт медленно вздохнул, успокаиваясь, и ответил по существу:       — Я думал, если буду игнорировать Цири, всё станет только лучше. Я ошибался.       — Как мудро, — заметил Лютик в сторону, будто бы сам для себя. — У тебя появился опыт прекращать игнорировать свои проблемы. Перспективно.       Геральт в сомнении шевельнул бровью, но, конечно, смолчал.       — Ты абсолютно прав, теперь ты ей нужен как никогда, — продолжил Лютик разговор. — Раньше у маленькой княжны была родня и замок, и платья, и слуги, и, ну, собственное государство. А теперь только опасности да испытания.       — Дело не только в этом, — ответил Геральт, не зная, как объяснить. — Перед встречей со мной только страх, горе, ненависть и жажда мщения были в ней. А нынче у неё в жизни есть не только это.       Лютик взглянул на спутника с уважением, но помогать с формулировкой мыслей ему не стал. Сначала стоило посмотреть на эту Цириллу своими глазами.       — А что насчёт Йеннифер? — спросил бард чуть погодя. Хотел понять, чего сейчас в Геральте больше: любви к чародейке или ненависти за предательство. Лютик-то смог недавно увидеть её с лучшей стороны, а вот Геральт, видимо, наоборот, — с худшей. Лютик полночи размышлял, была ли у Йеннифер магия или ей помогла исчезнуть из плена та лесная демоница, но не смог разобраться.       — Я только надеюсь, что она не навредит Цири. — Отвечая, Ведьмак нахмурился, потемнел лицом. — Если окажется, что девочка под угрозой, я не остановлюсь перед тем, чтобы убить чародейку.       Лютик внезапно всполошился и воскликнул:       — Ой, нет, стой! То есть, да, разумеется, естественно, мы её убьём. Да-да, убьём, запросто. Я просто пока не нашёл подходящую острую крепкую палку. Но что, если… — голос барда стал вкрадчивым.       Не мог он допустить, чтобы Геральт поступил так со своею любовью. Лютик даже не осознал, что гибель чародейки может сыграть ему на руку, что сердце ведьмака окажется свободным. Всё его существо пришло в ужас от той боли, которая навалится на Геральта, если он своими руками убьёт свою любовь.       — Что, если она тоже изменилась? — осторожно спросил Лютик. — Что, если у неё были веские причины?.. Да даже пусть не очень веские! Если человека довести до крайности, он делает глупости. И говорит глупости. Но друзья на то и друзья. Они возвращаются. Задают друг другу вопросы. Разбираются.       Голос Лютика вдруг стал таким тоскливым и глухим, что он счёл за лучшее заткнуться. Но Геральт и сегодня был удивительно внимателен. Он заметил этот тон, понял, что мысли Лютика ушли в сторону от промахов чародейки. Некто другой сделал крупный промах, наговорил глупостей своему другу. И это не оправдание, что его довели до крайности. И потом он не возвращался много лет, не задал вопросы, не разобрался. Пока жизнь не заставила.       — Я разберусь. Задам вопросы, — ответил ведьмак на тираду про Йен. — И ещё… Я виноват. Прости, Лютик.       Произнося это, Геральт ощущал, что губы стали непослушными, задубевшими, будто с мороза. И вовсе не потому, что он, скажем, не считал нужным просить прощения. Наоборот, он чувствовал слишком много вины, слишком сомневался, что Лютик его простит. Все эти годы Геральт обманывал себя, старался верить, что Лютик заживёт без него гораздо лучшей жизнью. А тот, оказывается, ждал.       — О, ты всегда такой эмоциональный, — иронично воскликнул музыкант. — Тебе только волю дай, ага! — И он хрипло пробасил, насмешливо подражая голосу ведьмака: — «Ох, Лютик, я такой задумчивый, немногословный, непростой. У меня такой невыразимо сложный внутренний мир. Ну невозможно выразить словами»…       Геральт, не сдержавшись, рассмеялся.       — Заткнись, Лютик — выдохнул он, тепло улыбаясь.       Как изящно Лютик снова перевёл всё в шутку! В который раз он, шутя, выпутывал ведьмака из липкой горькой вины. В который раз прощал.       — Сам заткнись, — тоже смеясь, отвечал ему бард, довольный, как сытый кот. Видно было, что ласковая грубость в голосе Геральта ему по душе. — Ты же такой и есть.