Прогнать нельзя влюбиться

      Ярпен Зигрин и его рубайлы охраняли Лютика и Цири, пока те не добрались до начала тайной тропы, ведущей в Каэр Морхен, а потом распрощались и отправились по своим делам. В пути Лютик старался растормошить княжну, разговорить её, но она выглядела то мрачной, то сонной и почти не реагировала ни на его шутки, ни на попытки что-нибудь узнать о ней.       Геральт и Йеннифер спешили вслед, стараясь догнать их. Они останавливались лишь на короткие ночёвки в самый тёмный час, а при луне продолжали скакать так же, как и днём, но фора оказалась слишком велика, и они не смогли догнать девочку с бардом. Геральт прибыл в ведьмачий замок в тот же день, что и Лютик с Цириллой, но поздно, ближе к полуночи. Каэр Морхен спал. Чародейку Геральт рискнул оставить позади, но, прислушиваясь, то и дело различал сзади стук подков её лошади на каменистых участках тропы.       У ворот при входе в крепость было пустынно как всегда, и всё же, войдя во двор замка, Геральт встретил Ламберта.       — Где Цирилла? — вместо приветствия спросил Геральт.       — У себя в келье, спит она давно…       Ламберт даже не удивился этому вопросу. Геральт всегда опекал её совершенно по-отцовски.       — Можешь поехать навстречу моей спутнице? — спросил Геральт, спешиваясь. — Она отстала совсем ненамного, но я волнуюсь.       — Шутишь? Когда бард привёз твою девчонку, Весемир распорядился всем по очереди присматривать за входом, так что я здесь на часах. А что случилось-то? — Ламберт сладко потянулся, зевнул и взял лошадь Геральта под уздцы.       Геральт не ответил: долго было объяснять. Он сказал:       — Догадались дежурить? Молодцы. Когда моя спутница подъедет, встреть её и прими коня, будь другом. Йеннифер, знаешь её? Чародейка Йеннифер из Венгерберга.       — Это, что ли, та, которая твоя… это самое? Слышал о вас, как же, — с излишним пониманием покивал Ламберт, глядя, как Геральт направляется внутрь. — Весь Континент поёт.       — Ламберт! — обернувшись, с угрозой рыкнул Геральт. — Язык вырву и в жопу засуну.       — Понял, — тот примирительно поднял руки, и Геральт, оставив его у входа, скрылся в дверях.       Спустя некоторое время подъехала и чародейка.       — У нас тут не хоромы, но жить можно, — сказал ей Ламберт, обводя рукой мрачные каменные стены, присыпанные снежком.       Если в землях Цинтры, на юге, уже началась летняя жара, то здесь, в горах, снег ещё не сошёл до конца, и ведьмаки пережидали распутицу, собираясь немного позже разъехаться после зимовки.       — Я могу проводить тебя, покажу, где у нас тут едят, где спят. Но сначала — лошади, — сказал Ламберт и повёл обеих лошадок к стойлам. Чародейке он вручил светильник. Делать нечего, Йеннифер пошла за ним в конюшню.       — Да что ж такое, — ворчал по пути Ламберт, — почему Эскелю можно было таскать сюда своих баб, Геральту можно, а мне нельзя?       — Вообще-то, я вовсе не его, как ты изволишь выражаться, баба, — насмешливо произнесла Йеннифер, наблюдая, как он снимает упряжь и наскоро чистит усталых лошадей.       — Да неужто? — хмыкнул ведьмак. — Готов поспорить, что это так.       — Поспорить готов? Ну, давай поспорим.

***

      Геральт долго стоял со свечой в руке и смотрел на спящую Цириллу, слушал, как она спокойно дышит, а потом пристроил свечу на стол и устроился неподалёку. Лавки или табурета тут не было, так что он уселся на пол, постелив под себя кожаную куртку-доспех с нашитыми на плечи защитными пластинами, прислонился спиной к стене, а меч положил рядом.       Вошла Йеннифер, понаблюдала за его молчаливым бдением и едва слышно произнесла:       — Тебе бы поспать.       — Всё равно не усну, пока не ясно, где эта тварь, — тихо ответил он. — Кто-то должен быть начеку, когда она явится.       — Так может, поднять всех? — негромко предложил из коридора подошедший к ним Ламберт.       — Не стоит, пусть спят, — сказал ему Геральт. — Когда начнётся, им понадобятся силы.

***

      Йеннифер тоже не стала ложиться. Если грядёт битва, ведьмакам потребуется дополнительный запас эликсиров и свежие снадобья для раненых. Ламберт провёл её в лабораторию и оставил осваиваться самостоятельно. Осмотрев инструменты, посуду и припасы, чародейка в первую очередь приготовила себе крепкий бодрящий отвар. Пусть с него на следующий день болит голова и подташнивает, но сейчас нужны силы. Всю оставшуюся часть ночи она замешивала в ёмкостях различные по составу смеси, одни ставила на огонь, другие же оставляла отстаиваться.       Наконец, когда за окнами посветлело, она погасила огонь и вышла в коридор замка, чтобы найти себе келью, где можно выспаться. Часть дверей была закрыта, а в некоторых комнатах дверей и вовсе не было. Дверь в комнатку, где спал Лютик, не была затворена. Йеннифер пришла в голову свежая мысль, и она зашла к барду.       — Лютик! Лютик! — потрясла она его за плечо.       — Ох, да отвалите, — в полусне пробормотал Лютик, прикрывая глаза от светильника согнутым локтем, а потом вдруг вскинулся: — Йеннифер? Ты жива?       Он чуть не обругал её, что разбудила в такую рань, но проглотил грубое слово, ибо по-прежнему считал неразумным злить ведьму без причины. То ли дело — тонко доводить её ради собственного развлечения!       — Ёбаное утро, сраный свет, — переключился он. — Ты бы знала, какой мне сон снился охуенный, — разочарованно простонал он, кутаясь в одеяло, а потом вдруг смерил её взглядом. — Тебе бы понравился, — уверенно заявил он.       — Избавь меня от этого — я даже не сомневаюсь — увлекательного описания, — с надменным видом ответила Йеннифер. — Вставай, поможешь мне кое с чем.       Лютик, вздыхая, встал, поддёрнул пояс штанов, натянул на рубаху жилетку и наскоро умылся над чашей.       — Дай хоть по нужде сходить, — проворчал он, — ничего без меня не делается в этом мире. А Геральт приехал? Спит, поди? — с завистью бормотал он, поёживаясь, надевая плащ и натягивая сапоги.       Чуть позже он нашёл чародейку в лаборатории. Входя, он уже держал в руке какой-то кусок и жевал на ходу.       — Хочешь? — он вынул из кармана и протянул Йеннифер другой кусок, завёрнутый в ткань. Она взяла. Это оказался сыр и вполне съедобный.       Чародейка показала ему, в какой ступке растирать сушёные травы пестиком, а сама, съев сыр, отошла к другой стороне стола, встала напротив Лютика и извлекла из шкатулки красновато-оранжевый гладко отполированный камень, найденный ею в одном из сундуков, пока она подбирала ингредиенты. Камень был крупный, продолговатый, размером больше мужского кулака.       — Это — яшма, — сказала она весомо.       Лютик хмуро зыркнул исподлобья, но промолчал. По тому усилию, с которым Йеннифер держала камень в обеих ладонях, бережно сложив их лодочкой, видно было, какой он тяжёлый.       — Яшма, даже когда камень маленький, даёт человеку внимательность, взаимопонимание с людьми, мужество замечать и признавать свои ошибки. А когда такой крупный — многократно сильнее.       — И зачем она нам? Это тебе? Или мне?       — Возьми её и отдай Геральту. Он должен кое-что понять и он поймёт.       — А сама чего не отдашь? — невесело улыбнувшись, спросил Лютик, продолжая работать пестом.       — Из моих рук он не возьмёт, — ответила Йен. — Это должен сделать ты.       Лютик обречённо кивнул и нервно отбросил назад упавшие на лицо волосы. Она просила его помощи, чтобы помириться с Геральтом. Невероятное доверие.       — Ведь я сделала ему столько всякого… — вдруг, будто не сдержавшись, быстро заговорила Йеннифер, взволнованно вздыхая и сжимая яшму крепче. — Я и в драку в Ринде его втравила, заставив избить моих врагов. Я и дракона хотела убить, которого он с самого начала намерен был защищать. Теперь я и Цири у него украла, хоть уже и раскаялась в этом.       Лютик оставил пестик в ступке и предупреждающе взмахнул рукой:       — Эй, эй, Йеннифер! А… А ты не хочешь, это самое… камень-то положить? А? — испуганно предложил он.       — Нет, Лютик, — мягко улыбнулась Йеннифер. — Я понимаю, что говорю. Мне просто хотелось бы, чтобы ты мне верил.       И она не выпустила камня из рук. Тогда Лютик с вызовом спросил:       — Ну и зачем ты втравила его в драку в Ринде? Что он тебе сделал?       — Он купил у меня излечение твоего горла, это правда, — начала объяснять чародейка, — но мне захотелось исцелить и его. Когда я приступила и заглянула в его разум, то увидела, что из-за бессонницы в нём скопилось столько скрытой ярости, что вообще непонятно, как он не убил кого-нибудь, пока вёз тебя. Потрясающая выдержка.       — Ага, меня, например, — пробормотал Лютик себе под нос, не прерывая её.       — Но, избавив Геральта от бессонницы, я понимала, что следует ожидать от него страшной вспышки гнева, когда он очнётся. Не было шансов, что он сможет сдержать себя, когда эта тяжесть навалится на него вся разом. В моих силах было только перенаправить этот шквал, и я выбрала своих врагов, что мне оставалось? Признаюсь, я навряд ли бы выбрала для мести кого-нибудь из его врагов, даже будь там хоть один из них, — улыбнувшись, сказала она. — А ещё я избавила его от того, чтобы помнить те подвиги. Зачем ему лишний раз судить себя?       Лютик кивнул. Он совершенно не ожидал от чародейки такой заботы о Геральте, особенно при первой их встрече, но теперь он снова верил ей.       — А я думал, он излечился, потому что загадал такое желание джинну, — с недоумением выговорил Лютик. — Что же он тогда загадал?       — Перемешай вон то, — показала ему Йеннифер на одну из ёмкостей с густой мазью, а сама положила яшму на чистую тряпицу, расстеленную на столе, подошла, взяла у него ступку с измельчёнными в прах сухими травами и высыпала их в котелок, закипающий на огне.       — Так, значит, он всё-таки загадал, чтобы ты его любила? — с едва заметной обидой спросил Лютик. — Чтобы вы были счастливы друг с другом до конца своих дней? Получается, ты с ним всё же связана на всю жизнь колдовством джинна?       Музыкант задавал все эти вопросы обычным звонким голосом, стараясь не выдать своих чувств, как будто ему было всего лишь любопытно. Между делом он сунул кончик пальца в мазь и, лизнув его, скривился. Но Йеннифер всё никак не отвечала. Наверное, это значило, что он угадал. Тогда он опустил голову пониже, позволяя длинным волосам заслонить лицо. Не гнев, не досада, не ревность овладели им в этот момент, а ощущение пустоты и бессмысленности.       Чародейка же замешкалась с ответом, размышляя, следует ли ей снова взять яшму в руки или это будет выглядеть слишком навязчиво. Лютик вроде бы и так уже ей верил, и не стоило теперь оскорблять его доверие.       — Постой! — неожиданно воспрял Лютик. Отбросив волосы назад, он блеснул глазами, с воскресшей надеждой взглянув на чародейку. Он даже перестал перемешивать мазь. — Геральт всё равно мог загадать вылечиться, он же не знал, что ты вылечила его!       — Ты прав, он мог бы это загадать. Но я знаю точно, что он загадал, Лютик, — ласково улыбнулась ему чародейка. — Он потратил своё последнее желание, чтобы отпустить джинна на свободу.       Лютик стоял перед ней, едва дыша, и ловил каждое слово.       — Я долго считала, что он привязал меня к себе, привязал против моей воли. И каждая добрая мысль о нём, приходящая мне в голову, тут же вызывала мою злость и протест. Эти противоречивые чувства мучали меня и путали мои мысли. Вот почему я думала, что люблю его. И одновременно ненавижу. Я ошибалась. Ни то ни другое.       — А с чего ты вообще взяла, что Геральт отпустил джинна? — Лютик скептически сжал губы и начал деловито помешивать отданную его заботам мазь. Он теперь боялся напрасно поверить в свою удачу, а потом снова больно разочароваться.       — Геральт мне признался недавно, что он загадал, — ответила Йен. — Долго скрывал всё от меня, ведь он загадал это поперёк моего желания. Стыдился, считал, что, спасая мою жизнь, поступил так ради собственных интересов, а не полностью бескорыстно. А в храме Мелитэле наконец проговорился. Я заставила его выложить всю правду до конца.       Лютик вдруг бросил лопаточку в чашу, с возмущением оттолкнул свою работу от себя и сделал шаг назад от стола и от Йеннифер. Неосознанно заправив волосы за уши, он сжал кулаки как будто перед дракой.       — И поэтому ты его снова бросила? — раздувая ноздри и загнанно глядя на неё, спросил он. — Разозлилась, разлюбила, украла Цири? А ведь он кругом прав: он тебя и от джинна спасти хотел, и неволить своей любовью не стал, и даже обрёк себя на продолжение жуткой бессонницы этим желанием! Подумай, ведьма! Подумай своей головой хорошенько! Он даже не предполагал, что ты его вылечила, и всё равно посвятил последнее желание свободе джинна и твоей безопасности, а не своему исцелению. О, знала бы ты, как ему нужно было исцеление! Он едва держался уже! Ты должна простить его!       — Лютик! Лютик! — воскликнула Йеннифер и огорчённо всплеснула руками, пряча улыбку. — Тише, не злись так! Ты меня неверно понял! Я вовсе не сержусь на него за это желание. Когда он проговорился наконец, что не неволил мои чувства, я сразу простила его. Это он теперь имеет право ненавидеть меня за то, что я украла Цири. И поделом мне. Да, у меня не было выхода, иначе Бессмертная Мать убила бы меня, но я все равно жалею, что решилась на это.       — И ты хочешь вернуть его? — Лютик шагнул обратно к столу, но остался настороженным.       — Нет. Только получить прощение, — мягко сказала Йеннифер, разглаживая перед собой тряпицу, на которой покоился огромный яшмовый камень. — Я долго живу на свете, у меня было много мужчин. Мне всегда нравились те, кому интересно пикироваться со мной, спорить, конкурировать, танцевать сложный танец противоборства самолюбий. Это меня разжигает. А вот Геральт не таков. Он мне казался таковым из-за наших разногласий. Но на самом деле он жаждет мира и покоя в отношениях.       Лютик с постепенно тающим недоверием внимал чародейке и при этих словах согласно кивнул.       — Я буду поддевать его и провоцировать на ссоры, а он, к моему разочарованию, будет прогибаться под каждый мой каприз, — продолжала Йеннифер. — Не хочу подвергать его этому испытанию, да и меня саму покладистый мужчина быстро утомит.       — Я бы ввернул что-нибудь о прожитых годах и нажитой мудрости, но, пожалуй, воздержусь, — со скромным видом заметил Лютик.       — Да уж, будь так любезен, — ответила Йеннифер, возвращая себе привычный едкий и надменный вид. — Так ты отнесёшь ему эту яшму? — повелительным тоном спросила она.       — Хм, — искренне озадачился Лютик. — Напомни-ка, зачем? Как там было, в твоих поучениях? Чуткость и силы признать свои ошибки? Это что ещё за хрень такая?       Йеннифер устало вздохнула, но решила растолковать.       — Геральт — редкого качества личность, почти уникальный, и я люблю его, но уже без страсти, по-родственному. Не знаю, поверишь ли ты, но я желаю ему счастья. Судя по тому, кем является его Дитя-Неожиданность, у него впереди ещё много испытаний. И мне очевидно, что нашему Геральту будет лучше с кем-то, кто на всё готов ради него. Ему, Лютик, такой человек позарез нужен, поверь. А это не я. Это ты.       С этими словами Йеннифер из Венгерберга взяла яшму, обошла вокруг стола и вложила её Лютику в руки.       — Иди. Отдай это ему. Он сидит там, не спит, сторожит сон Цириллы.       Камень лёг в ладонь барда приятной гладкой тяжестью. Лютик с задумчивым видом сделал несколько шагов к выходу из лаборатории и уже почти вышел, как вдруг резко развернулся, подбежал обратно к прежнему месту и кинул камень на стол.       — Лучше признайся, что ты отвергаешь того, кто вдруг оказался сильнее тебя! Гордость взыграла! — с отчаянной злостью выкрикнул музыкант. — А позже, когда найдёшь способ вернуть себе магию, то захочешь его обратно? Заставишь вернуться к тебе? О да, поиграть с чужим сердцем, когда имеешь над ним власть, — это так волнующе!       — Нет, Лютик, нет. Ох, мне нечем доказать это, так что думай, что хочешь! — чародейка безнадёжно махнула рукой.       — Но с какой стати тебе его отпускать? — с мучительным подозрением спросил бард. — Заранее боишься, что он тебя разлюбит, оттолкнёт, думаешь, ты для него теперь — обычная простушка? М? Должна же быть причина!       — Да я и так уже сотворила всё возможное, чтобы он возненавидел меня. Куда уж больше… — с раскаянием проговорила Йен.       — Ой, да простит он! Ты это знаешь не хуже меня, это только вопрос времени.       Лютик требовательно смотрел на неё, и она кивнула.       — Но почему тогда? — спросил он. — Никогда не поверю, что ты делаешь это просто из чувства благодарности ко мне! Пф-ф! Тем более, тебе тоже случалось спасать меня.       — Я, конечно, обязана тебе жизнью, это верно, — согласилась Йен. — И это тоже повлияло на моё решение.       — Тоже? Значит, есть настоящая причина? Ну, объясни, в чём твоя выгода на самом деле?       — Хорошо, признаю, причина есть, — с достоинством произнесла Йеннифер. — Но я тебе её открою позже, и только если ты справишься.       — Справлюсь с чем?.. — опешил Лютик.       — У меня появились новые планы, — важно сказала чародейка, намекая, что эти планы — только её дело. — И мне нужен кто-то, кто будет поддерживать Геральта, на кого он сможет положиться. Я ставлю на тебя.       Лютик недоверчиво зыркнул на неё и спрятал взгляд. Потом, уставившись перед собой в пустоту и приподняв брови, он изумлённо покачал головой. Дают — бери, бьют — беги, подумал он, усмехнувшись про себя.       Он протянул обе руки и взял откатившийся к середине стола яшмовый камень. Покачал в ладонях, вновь оценивая его тяжесть.       — Я тебе не верю, но я тебе… верю, — с удивлением сказал он, задумчиво повернулся и пошёл к Геральту.

***

      Волет Мейр, Бессмертная Мать, Живущая Во Снах, чуяла разлом миров близ Цинтры, ещё оставаясь заключённой в избу. Но она не могла ни покинуть свою тюрьму, ни проникнуть в разлом, будучи бестелесной. Когда же дали плоды те всходы, что она посеяла, ей хватило сил вырваться. О, столько боли! Столько смерти! Столько горя! Наконец-то она пировала. Но ей было мало. В этом мире ей нашлось, где почерпнуть сил, но сам мир был слишком мал для неё, привычной к раздолью во много раз большему. Поэтому она стремилась покинуть это место.       Неожиданно здесь обнаружился бутон силы, который обещал расцвести великими бедами, но она решила завладеть им сама, взять с собой и использовать по своему усмотрению. Имя этому средоточию скрытой силы было Цирилла.       Покинув избу и бросив как ненужную безделушку Йеннифер, всё также бессильную, Волет Мейр устремилась к шлейфу, который остался на месте разрушающего крика Цириллы. Она вселилась в тело девочки, как во временное убежище. Теперь следовало найти или создать разлом.       В это время спутники Цириллы увозили девочку прочь от Цинтры, и Бессмертной Матери пришлось смириться с этим. Все её силы ушли на то, чтобы пробить несколько слоёв защиты и вырваться из заточения в избе, а теперь она едва справлялась, чтобы удерживать девочку в трансе. Она погрузила её сознание в самый сладкий сон, она подарила ей видения лучших дней её жизни, окружила образами любимой бабушки, мудрого наставника-друида, нежных отца и матери, чтобы она расслабилась и смирилась. Но, несмотря на это, Цирилла бессознательно сопротивлялась, норовила вынырнуть из сна, не верила, что окружена самыми родными людьми. Это было неожиданно, Бессмертной Матери с трудом удавалось подавлять её природное могущество.       У Волет Мейр больше ни на что не оставалось сил, поэтому она затаилась, разговаривая и действуя за девочку, находясь в ней, уцепившись за неё, чтобы больше не упустить и не потерять.       Когда представилась возможность, она погрузила в сон ещё и того, кто охранял Цириллу, сидя рядом. Как-никак снами она владела в совершенстве. Но убить его сразу представлялось не самым разумным решением. Цирилла могла почувствовать его смерть даже сквозь сон и очнуться, потому что этот человек был для неё бесконечно важен и дорог. Весь стихийный гнев девочки мог пасть на Волет Мейр, если бы Цирилла поняла, кто был причиной её потери.       Поэтому Бессмертная Мать встала с постели Цириллы, прошла мимо крепко заснувшего Геральта, решив добыть себе сил и подпитаться иным способом.

***

      — Геральт! Геральт, вставай! — вскричал Лютик, прижимая яшму к груди, лишь только отворил дверь и увидел, что Геральта сморило сном. — Цири нет!       Геральт рывком вскочил на ноги, меч оказался в его руке — тело среагировало раньше, чем мозг. Вскакивая, он чуть не сбил барда с ног, и тот покачнулся, неловко переступив ногами. Геральт, ещё не до конца проснувшись, ещё выныривая из глубокого забытья, дико взглянул на Лютика, его расширенные зрачки пришли в норму, взгляд прояснился. Узнав Лютика, он крепко схватил его за плечо, давая опору, помогая выпрямится. Лютик в ответ тоже схватил его за локоть, желая успокоить этот бешеный порыв, но тут же отдёрнул руку, смутившись. Он не хотел сейчас ничем отвлекать Геральта.       — Нет, конечно, может быть, что она просто пошла по нужде, — выпалил Лютик скороговоркой, маскируя своё внезапное смущение, — но ведь если бы она пошла по нужде, она бы разбудила тебя, своего верного покровителя, чтобы ты не волновался, куда она делась, правда?..       Геральт в это время бросил меч на постель Цири, растёр лицо ладонями, сгоняя остатки сна, поднял с пола, встряхнул и быстро надел куртку. Взяв меч, он устремился вон из комнаты. Лютик даже пытаться не стал его догонять. Геральту сейчас было явно не до яшмы.       — Спрячься куда-нибудь, — на ходу успел бросить ему Геральт.       Обходя комнатки, Геральт проверял пустующие, а в обжитых будил остальных ведьмаков и спешил дальше. Лютику, который торчал в коридоре, приходилось объяснять им, что девочка пропала. Вскоре Геральт нашёл одного из братьев убитым в его постели. Рот Эверарда был бессильно приоткрыт, а горло глубоко перерезано уверенной рукой. Под плечами расползлось пятно горячей тёмной крови. Тут же все сгрудились вокруг и немедленно рассыпались по комнатам, чтобы проверить остальных.       Лютик понял, что дело серьёзное, что лучше убраться подобру-поздорову, не вертеться на их пути. Он отступил назад, чтобы вернуться обратно в лабораторию, сжимая тяжёлый яшмовый камень в обеих руках.       Когда ведьмаки проверили все комнаты, оказалось, что ночью убиты во сне ещё двое. Все выжившие стали спешно вооружаться, послали одного в лабораторию за боевыми эликсирами на всех. Время оплакивать братьев придёт позже. Теперь все искали Цири.       Весемир остановил Геральта, со значением взяв за плечо, отвёл его в сторону, где их не слышали другие.       — Они убьют её, как только найдут, — сказал он.       — Останови их, Весемир, — с болью в голосе взмолился Геральт. — Цирилла должна жить, она слишком многое значит.       Геральт не знал, грядёт ли в их мире что-то, связанное с рождением Цири, или все пророчества — это шарлатанские сказки, но и в менее значимых случаях он всегда стремился снимать проклятия, а сейчас речь шла о девочке, которая стала ему как дочь.       — Вечная Мать околдовала её, но я вытащу Цири из-под её власти. Я обещаю, — твёрдо сказал он. — Прошу тебя, не дай её убить.       Весемир помнил, что на нём лежит вина перед Геральтом за то, что хотел рискнуть девочкой ради пузырька её чудесной крови. Но и Геральт был теперь частично повинен в том, что привлёк в замок смертельно опасную тварь и никого не предупредил, что счёл необязательным будить братьев. Впрочем, они оба старались не вести счёты между собой, оба считали правильным прощать друг друга. Собственно, работа ведьмаков в том и заключалась, чтобы побеждать существ, подобных Волет Мейр, в том и состояла, чтобы погибать в борьбе с ними. Только так они могли искупить смерти тех менее везучих мальчишек, которые не выжили при Испытании Травами. Каждый из братьев это знал.       — Ведьмаки не убивают из страха! Только чтобы спасать жизни. Ты нас так учил, — напомнил Геральт. — Если убить её прямо сейчас, это не вернёт братьев.       — Хорошо. Я скажу им, чтобы дали тебе время, — тяжело пообещал Весемир. Он верил в Геральта и его самоотверженное упрямство. — Но если ты промедлишь, если она продолжит убивать, то мне их будет уже не остановить.