Прогнать нельзя влюбиться

      Лютик подошёл к лаборатории, как раз когда Йеннифер вышла ему навстречу.       — Что там за шум? — взволнованно спросила она.       Лютик защищающим жестом потеснил её из коридора обратно в зал и объяснил, что пропала Цирилла, а несколько ведьмаков убиты спящими.       — Значит, все остальные в ярости. Хуже некуда, — сказала Йеннифер как будто бы сама себе. И взглянула на барда так, словно на него вся надежда. — Найди Геральта, Лютик. Быстрее! Дай ему яшму немедленно, как только найдёшь. Неважно, будет ли он занят, просто отдай её. Это должно ему помочь.       — Сейчас? Конечно, самое время! Зачем? — Лютик хотел было проявить характер и допытаться правды, но ведьма бесцеремонно вытолкала его в коридор, говоря при этом:       — Некогда объяснять, шевели ногами! Я тоже попробую помочь, но по-другому.       И Лютик, ругая на чём свет стоит упрямых чародеек и неуловимых ведьмаков, пустился обходить лабиринты замка в надежде найти Геральта, который, разумеется, уже давно искал Цири где-нибудь в таком месте, о котором Лютику, бедняжке, лишь вчера приехавшему в этот замок, нипочём не догадаться! В конюшне, например, или в стиральне какой-нибудь.       Но подошёл он к поискам всерьёз, шагал быстро и каждого из ведьмаков, кого встречал, спрашивал о Геральте. Он обошёл уже порядочно коридоров, залов и даже влез по крутым ступенькам на верхнюю площадку одной из башен, думая сверху через бойницы увидеть Геральта на улице, где-нибудь у стен. Но тут послышался грохот со стороны центрального зала, того самого, в центре коего высился ствол священного дерева, хранящий на сухих ветвях медальоны прежних ведьмаков.       У Лютика ёкнуло сердце: как там Геральт? Жив? Да и остальные… Ноги уже несли барда в ту сторону. Это было именно то место, где вчера все обедали, а уж дорогу туда Лютик запомнил лучше любой другой в этом неприветливом месте. Перебежав на соседнюю башню по стене, он перешёл к замку по мосту и оказался на месте.       Вбежав в центральный зал, полный ведьмаков, музыкант в первую очередь выхватил взглядом высокую фигуру Геральта и выдохнул. Бок о бок с ним стояли Весемир и Йеннифер, а напротив них — Цирилла, живая и здоровая. А Лютик-то волновался, думая, что Бессмертная Мать похитила её!       — Эй, Геральт, я тут принёс тебе кое-что, — начал Лютик прямо от порога, протягивая яшмовый камень. Но Геральт, обернувшись, так яростно зыркнул, что бард осёкся и остановился.       — Я думал, вы не заняты, — наивно моргнул он. — А вы заняты, да? Да. Понял. Вы заняты.       Лютик сделал этот вывод, потому что Геральт больше не поворачивался, и даже спина его была такой напряжённой, что выражала раздражение неуместной помехой в лице Лютика. Ведьмак не спускал глаз с Цири, как будто от неё могла исходить угроза. И действительно, девочка смотрела на Геральта вовсе не так, как можно было ожидать, судя по его рассказам о ней.       Так-то Лютик за время пути видел, что если юная княжна и смотрит на кого-то, то с молчаливым превосходством, даже с презрением, но списывал это на то, что она совсем не знакома ни с ним, ни с краснолюдами. Но Геральт! Для Геральта у этой девочки должен быть совсем другой взгляд!       — Тогда я… пожалуй, потом я зайду, — начал отступать к дверям бард. — Попозже.       Но тут к нему развернулась Йеннифер, и не едва-едва, а всем телом. Она махнула рукой к себе, как бы призывая его остаться, а потом требовательно указала на Геральта. Пришлось послушаться её. Лютик остановился у дверей, оглядел зал внимательней.       — Цири, — обратился Геральт к девочке, и по тону слышно было, что обратился он уже далеко не в первый раз. — Борись! Ты сильная, ты сможешь. Цири, то, что ты видишь, это морок, сон, ты должна вырваться из него! Борись, Цири!       Лютик не до конца понял, что к чему, но допёр, наконец, что неспроста все ведьмаки, рассыпавшись по залу, держат оружие наготове и направленным в сторону Цириллы.       Неужели она сейчас — угроза? Может, это та Бессмертная Мать приняла облик Цири? Но Геральт зовёт её по имени!       И Йеннифер требует, чтобы Лютик подошёл, исполнил её наказ, отдал Геральту камень. Лютик нерешительно шагнул вперёд.       Но тут Цирилла — или кто она там — взмахнула руками и послала ураганный шквал по залу. Ведьмаки устояли, а Лютик, не ожидавший такого, был сбит с ног и отброшен к стене. Он больно ударился плечом и неосознанно сжался в комок, подобрав ноги. Тут же вытянув руку, он схватил с пола свою яшму, от удара отлетевшую в сторону, и сжал крепче.       В это время Бессмертная Мать направила в сторону подбирающихся к ней ведьмаков ещё один удар шквального ветра, не особенно стараясь повредить кому-нибудь из них, но намереваясь раззадорить их ярость. Достигнув в этом успеха, Волет Мейр втянула в себя силу и ударила магией в ствол священного ведьмачьего дерева, благо, стояла почти рядом. Щепки дерева и медальоны, висевшие на сучьях, брызнули во все стороны. Обнаружилось, что под слоем дерева скрывался ещё один Монолит — графитово-чёрная скала, такая же, как Монолиты в других частях Континента. Волет Мейр знала об этом, чуяла его. Она ударила в него в полную мощь, задействуя и всю силу, что она смогла накопить сама, и ту, которую ей удалось зачерпнуть из могущества Цириллы.       Монолит с оглушительным треском раскололся, образовав проход или, выражаясь возвышенно, врата. В глубине прохода клубился зловещий розовато-серый туман.       Но даже у Лютика не возникло желания выражаться возвышенно прямо сейчас, потому что острые осколки чёрного камня, сыплющиеся с краёв разлома, вдруг развернулись в одну сторону и как один дружно полетели в зал, норовя впиться в ненароком подставленную плоть, подобно боевым стрелам с отточенными наконечниками. Лютик нырнул под стол, уходя от смертоносного дождя осколков, и уже оттуда краем глаза видел, что ведьмаки ответили каждый своим знаком «Аард». Стена, к которой он только что прижимался, оказалась атакована градом осколков, что вреза́лись, оставляя на камнях царапины, и падали на пол. Даже все ведьмачьи знаки в совокупности не смогли тягаться с этим ураганом, не заставили повернуть вспять этот шквал. Знаки лишь образовали перед каждым из бойцов полусферический щит, защищая их от летящих каменных снарядов.       Когда напор ветра ослабел, а каменный ураган иссяк, Лютик чуть выдвинулся из-под стола, выглянул осторожно и быстро, ища взглядом Геральта. Тот защитился так же, как и остальные, прикрыв заодно и Йеннифер.       Каждый из ведьмаков устремился к Цирилле, чтобы напасть, а Геральт, напротив, чтобы защитить её от них. Но тут из врат вылетело несколько клювастых хищных птиц, нет, не птиц, огромных летучих мышей или тварей, им подобных. За ними в зал выскочили один за другим жуткого вида клыкастые ящеры, абсолютно не мирно настроенные. Ведьмакам ничего не оставалось, кроме как вступить в бой с тварями, отразить эту атаку, расшвыривая их направо и налево, хоть все и понимали, что именно Цирилла, а вернее, враждебная сущность внутри неё, немедленно вызовет новых.       Лютик, пользуясь тем, что остаётся незамеченным, прополз под обеденными столами, стоящими всё ещё почти в ряд. Он решил, что приложит все силы, чтобы добраться до Геральта. Да, Геральт много лет приучал барда держаться как можно дальше от угрозы. Но сейчас был не тот случай, сейчас Лютик пытался помочь. Если, конечно, верить Йеннифер.       У Лютика в голове был полный кавардак. Он не понял, что творится с Цири, понял только, что она — теперь не она. Но в тоже время и она.       Как может помочь Геральту яшма, он по-прежнему не имел ни малейшего представления. Но то, как решительно кивнула ему на ведьмака Йеннифер, заставляло Лютика надеяться, что он сейчас пытается сделать что-то важное, а не рвёт жопу зря как последний идиот. Он же понимал, что кругом идёт бой, а он совершенно беззащитен! Но даже если и так, он всё равно готов был рискнуть жизнью ради шанса хоть немножечко помочь Геральту. Получив яшму, Геральт должен будет понять что-то, но вовсе не ту ошибку, которую Йен имела в виду изначально! Уж хоть об этом бард догадался. Нет, никак не ради себя Лютик старался!       Зверьё в зале бесновалось, а ведьмаков было не особенно много против такой оравы, и некоторые твари уже смогли порвать кого-то из бойцов.       Лютик прополз под всей чередой столов и добрался до последнего стола, ближайшего к Геральту, но выбраться из своего укрытия не успел. Потому что из прохода в чужую сферу послышался топот, от которого крупно вздрагивали все предметы, даже каменный пол. Лютик чувствовал эту дрожь ладонью и коленями.       Из дыры высунулось настоящее чудовище на толстых круглых как бочки лапах и с головой на длинной гибкой шее. Оно не сразу протиснулось в узкий для него проход, постепенно появляясь и поражая воображение своими размерами. Куда там Золотому Дракону! Это чудище было нелетучее, но зато вчетверо или даже впятеро массивнее и отличалось удивительно светлой, почти белой чешуйчатой шкурой.       Едва-едва протиснувшись в щель между мирами, оно, изгибая шею, постаралось ухватить зубами кого-нибудь из людей, но те успевали уворачиваться. Тогда этот гигантский ящер, топая и тревожно трубя, прошёл мимо всех столов к выходу на улицу. И именно Геральт бросился вслед. Зачем? Что он хотел? Провожая его разочарованным взглядом, Лютик с досадой и злостью подумал: там же, снаружи, некого защищать! А потом понял, что там — весь их мир, их сфера. И Геральт знает, что именно он должен защищать её. У Лютика в голове заиграла величественная музыка для его будущей эпичной баллады под названием «Белый ящер против Белого Волка».       Чудовище вышло из зала на морозный с утра воздух, сломав на своём пути все недостаточно широкие проходы, и вековые камни осыпа́лись вдоль его спины, как струйки гальки. А Геральт со своим верным мечом, словно бы растущим из руки — так надёжно он его сжимал, — уже примеривался, не вскочить ли чудищу на шею, чтобы разрубить её.       Потеряв Геральта из виду, Лютик подумал, что не из-за трусости Белый Волк избегал когда-то схватки с драконами! Музыкант это и так знал, но при виде Геральта, что спешил на битву с эдаким гигантом, никто больше не посмел бы такое предположить. Эта мысль достойна была войти балладу, но к великому его сожалению сейчас ему недосуг было записать её.       Самой битвы Геральта с ящером Лютик не видел, ведь вылезти из-под стола в зале, полном летучих хищников, всё ещё было смертельным номером. Но он слышал, как чудище, сражаясь с Геральтом, ревело сначала злобно, потом с болью от ран, а потом и вовсе предсмертно. И звук этот, удаляясь, внезапно завершился ударом огромной туши о землю где-то далеко внизу, под мостом, который вёл к крепостной стене.       Геральт вернулся в зал, едва дыша от усталости, но снова бросился к Цири, которую всё плотнее окружали выжившие ведьмаки. Лишь Весемир стоял около девочки и готовился отразить их нападение.       Цирилла молча и бестрепетно наблюдала за грандиозным представлением, которое она устроила. Твари не смели приближаться к ней. По всей видимости, она подчинила их, чтобы заставить ворваться сюда сквозь врата, и теперь направляла против ведьмаков.       К ней воззвала Йеннифер, которая всё время держалась неподалёку от неё, и поэтому, наверное, осталась невредима.       — Вечная Мать, Бессмертная Мать! Оставь Цириллу, я могу стать твоим сосудом! Ведь они убьют тебя! А со мной ты сможешь уйти отсюда! Я покажу тебе путь! Много путей!       Но не похоже было, что Вечная Мать желала уходить куда-либо из тела княжны. Лютик только теперь понял, что эта тварь сидит внутри Цири и действует вместо неё. И на взгляд Лютика, дела у Вечной Матери шли превосходно. Да, другие ведьмаки почти разделались с нашествием чуждых тварей и теперь жаждали прикончить её. Но мало того, что в её распоряжении были все хищники чужой сферы, так ещё и Геральт с Весемиром намерены были встать на её защиту ради Цириллы против собственного братства.       И тут Лютик осознал, что Геральт идёт в его сторону и сейчас прошагает к Цирилле прямо мимо дубового стола, который верой и правдой до сих пор служил барду укрытием, тогда как каменные колонны и арки над окнами в этом зале во многих местах сдались.       Не дав Геральту дойти до Цири-Вечной Матери нескольких шагов, Лютик вынырнул из-под стола и преградил ему дорогу.       — Геральт! Это важно! — выдохнул он, крепко, как родное существо, прижимая красноватый камень к своей груди.       На лице ведьмака, усеянном чёрными бороздами от выпитых эликсиров, отразился всплеснувшийся гнев и едва сдерживаемый страх за девочку. Геральт мог бы сейчас в боевом угаре и с силой, утроенной зельями, одним толчком отбросить Лютика с пути в сторону. Но он — остановился. Услышал. Поверил.       — Что?! — рявкнул он нетерпеливо, давая Лютику сказать.       — Вот, — Лютик обеими руками, как святыню, протянул ему яшму. — Это должно помочь. Не знаю точно, как… Но должно! Это поможет осознать…       Лютик похолодевшим внезапно загривком почуял, что нельзя сослаться на Йеннифер, ни в коем случае нельзя случайно вякнуть, что это её совет; он как будто знал, что это только всё испортит. Хотя куда уж хуже! Геральт и так глядит словно на умалишённого.       Но Геральт не оттолкнул его. Он, не выпуская меча, протянул Лютику левую руку, и тот вложил камень в подставленную пятерню. Геральт несколько тягучих мгновений глядел на оранжево-розовую яшму молча. Лютик изо всех сил надеялся, что ведьмак что-то там себе осознаёт и сейчас как осознает! Даже остальные ведьмаки вокруг приостановились, желая сперва разобраться, что происходит и чем это чревато.       И наконец Геральт поднял голову и действительно посмотрел на барда с каким-то новым смыслом. Выражение его глаз, залитых чёрным из-за эликсиров, трудно было прочесть, но яшму он прижал к сердцу, и по его уверенному жесту стало видно, что он знает, что делать.       — Братья, — повернулся он к остальным бойцам, — я знаю, вы в гневе. Да, она убила многих из нас, и вы вправе ненавидеть Волет Мейр. Я тоже полон гнева. Но именно так мы питаем её силы. Помните, что наша ярость и боль — это источник её могущества. Для этого она и убила наших. Но я верю, что вы можете справиться с собой. Нам нельзя пускать гнев в сердце. Просто делайте свою работу.       Лютик в полном восторге вытаращился на Геральта. Так вот что ведьмак должен был понять! Так вот чего хотела добиться от барда Йеннифер! Значит, не зря Лютик так стремился выполнить этот идиотский ритуал вручения яшмы. Значит, был прав, когда в полном неведении решился на эту бессмысленную, как казалось, попытку помочь Геральту!       Геральт увидел, что его слова возымели действие на его соратников. На их суровых лицах проступало понимание и уважение к его словам. Они стали менять свои боевые стойки: кто переступил с ноги на ногу, кто перехватил меч поудобнее. Они на глазах стряхивали с себя ослепляющее желание мстить и возвращали себе ясность сознания. Тогда Геральт отвернулся от них и, миновав Лютика, шагнувшего в сторонку, двинулся к фигуре Цириллы, что держалась у самого края врат, чтобы Вечной Матери проще было вызывать с той стороны чудовищ.       — Цири, очнись! Цири, вырывайся! — на ходу громко заговорил Геральт. — Цири, у тебя сейчас есть шанс! Борись с ней, моя девочка.       Йеннифер шагнула и встала вплотную к Цири.       — Вечная Мать, я готова, — сказала она. — Тебе следует покинуть Цириллу.       Геральт не возражал. Он знал, что сейчас самое главное — разъединить Цириллу и Волет Мейр. Любой ценой отрезать демоницу от врождённого могущества девочки. Это даст им всем время, чтобы хоть что-то ещё предпринять. Позже он найдёт способ спасти Йеннифер из-под власти Бессмертной Матери.       И Цирилла справилась! Она услышала Геральта, будучи во сне, поверила его голосу более, чем тому, что видела. Она смогла разрушить, расколоть на осколки тот сон, что держал её в плену. Она моргнула, прояснившимся взглядом нашла Геральта и, протянув руки, хотела броситься ему навстречу, вцепиться в него, как утопающий среди водоворота — в спасительный плот.       В это время лёгкая искристая дымка, покинув её тело, взмыла вверх и быстро втянулась в тело Йеннифер. Волет Мейр, изгнанной, ослабевшей без подпитки чужой болью и жаждой мести, ничего не оставалось, как занять сосуд, который не собирался оказывать сопротивления. Но, войдя в тело чародейки и легко подавив её, лишённую магии, Вечная Мать не теряя ни мгновения, рукой Йеннифер схватила Цириллу за руку и потащила за собой к вратам. Пара шагов, и они были уже за гранью!       — Геральт! — только и успела крикнуть Цири.       Геральт нечеловеческим прыжком достиг Цири, на лету вцепился ей в другую руку, всё ещё с мольбой протянутую к нему, и исчез в клубах серой дымки вслед за этими двумя фигурами.       Яшма осталась одиноко лежать в стороне от врат, откатившись, когда Геральт уронил её, забыв обо всём ради Цири.       — Геральт! — выкрикнул Лютик, сорвался с места и попытался догнать их всех, но Весемир схватил его за руку и, не давая вырваться, перехватил его поперёк груди другой рукой с зажатым в ладони мечом, фактически обнял. Лютик дёрнулся ещё пару раз, но уступил грубой силе, стих. Весемир выпустил его, но бард и сам уже понял, что нельзя ему за Геральтом. Грань миров — не нитка шерсти, задёшево не перепрыгнешь.       Этих троих, или четверых, если считать и Волет Мейр, не было некоторое время, весьма недолгое. Никто из ведьмаков не смел ни опустить оружие, ни рискнуть пересечь грань миров. Почти все стояли наготове, лишь один перетягивал сам себе рану на ноге, а ещё двое вернулись в глубь зала, чтобы наскоро перевязать более тяжело раненных товарищей, которые не могли подняться на ноги.       И вот, трое ушедших в чужой мир снова показались в расселине, вышли из дыма и остановились, ступив на надёжные камни здешнего зала. Бойцы окружили их, выставив мечи, не зная, кто они теперь и чего ожидать.       — Всё в порядке. Это мы, — успокаивающим усталым тоном сказал Геральт.       — Она умчалась на свободу, — пояснила Йеннифер, — осталась там. Там ей раздолье. Та сфера куда обширней и куда ужасней нашей. Так что Волет Мейр получила то, о чём мечтала, — путь от нас в другой мир.       — Мы слышали топот копыт, — сказал Весемир вопросительно.       — Это была Дикая Охота, — ответила теперь Цири. — Но волноваться не нужно, Весемир. Я им отказала.       Тут Лютик не сдержал смешка, благо, этого тихого звука никто не заметил. Вот это девчонка! Каково! Отказала всадникам, которых боятся даже чародейки!       — Дикая Охота? — переспросил кто-то напряжённым тоном.       — Да, они звали меня присоединиться к ним, — с сознанием собственного достоинства сказала Цири. — Но они не спешат принуждать меня. Они считают, я ещё вернусь к ним. — Цирилла иронично изогнула губы, выражая презрение к их надеждам.       Она и до этого держала Геральта за руку, а тут вдруг прильнула к этой руке, попыталась обнять Геральта сбоку, но рук не хватило. Она лишь обхватила его широкую спину, а сама прижалась щекой к жёсткому наплечнику.       Лютик подошёл к ним ближе. Вот такое выражение обожания и любви он и ожидал увидеть на лице Цинтрийской княжны в день, когда она встретится со своим Предназначением. Со своим могучим, смелым, ловким, умным, добрым, самоотверженным… Лютик мысленно махнул рукой, зная, что может часами пополнять это перечисление.       Геральт осторожно и ласково погладил девочку по макушке, по растрёпанным светлым волосам. С его лица постепенно сходили чёрные полосы, глаза из чернильных снова сделались привычного жёлтого цвета. А потом он высвободился из объятий Цири и подошёл к Лютику.       Тем временем Йеннифер шагнула к ведьмакам, к одному из тех, у кого виднелась рана на груди. Она медленно, чтобы не испугать, поднесла руку к ране и прошептала формулу заживления. Рана на глазах у всех затянулась, в окровавленном разрезе одежды осталась лишь здоровая целая кожа.       — Даже шрама нет, — удивлённо прошептал излеченный.       Тогда все расступились, пропуская её к самым тяжёлым раненым, лежащим на полу. Йеннифер опустилась на колени рядом с ними и приступила к магическому излечению.       Бард, проследив за этим, сам себе удовлетворённо кивнул. Он же говорил, что Хаос вернётся к ведьме!       И Лютик обернулся к Геральту, который продолжал зачем-то стоять рядом с ним.       Слишком близко.       Для их обычного разговора подошло бы и слегка большее расстояние.       — Лютик, спасибо тебе, — сказал Геральт, поймав его взгляд.       Эти слова были очень простыми, а фраза совсем короткой. Но то, как Геральт это выговорил, а ещё важнее, то, как он продолжал смотреть на Лютика, сказав это, сотворило что-то странное с Лютиковым сердцем. Взгляд Геральта был таким проникновенным и тёплым, что сердце Лютика затрепыхалось как птичка, а потом замерло где-то в глотке, лишив возможности вздохнуть. Геральт будто бы преисполнился уважения к нему, даже восхищения, и в то же время будто бы любовался его лицом.       Лютик, жалко подняв брови, только смотрел на Геральта в ответ, сначала весь порозовев, а потом начав медленно бледнеть всё сильнее. Но ничего не мог произнести.       — Лютик, дыши, — с дружеской иронией посоветовал ему тогда Геральт. Но не хлопнул его, как можно было ожидать, куда придётся перед тем, как отойти; а только положил ладонь на плечо и слегка пожал сквозь пурпурную кожу бардова плаща.       В этом мягком пожатии, в этой внимательно отмерянной сдержанности Лютик мог заподозрить какой-нибудь особый смысл; но он просто обмер, будто щедро обласканный, и не смог решить, стоит ли ему сейчас пускаться в какие бы то ни было догадки.       Ему и так сделалось невероятно хорошо. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Тогда Геральт выпустил его плечо и, не пряча лёгкой улыбки, отошёл в сторону.