Прогнать нельзя влюбиться

      Йеннифер была не в силах воскресить погибших в битве. Но она одного за другим излечила всех выживших бойцов, которые в этом нуждались. Потом подошла к Цирилле. Девочка с тревогой рассматривала проход между обломками Монолита.       — Надо попробовать закрыть, — с сомнением произнесла она, обернувшись к ведьме.       Менее важные вопросы — кто они друг другу и насколько Цирилла может доверять чародейке — девочка решила отложить на потом.       За их спинами ведьмаки расходились из зала, тихо переговариваясь и забирая с собой тела мёртвых товарищей, чтобы отнести их в холодное подземелье и оставить там до церемонии похорон.       Геральт ждал Цири неподалёку, присев на край стола. Немного дальше маячил Лютик, тоже желая посмотреть, чем окончится его очередная героическая баллада.       — У меня сейчас не так уж много сил, а Хаос нужно контролировать, — призналась Йеннифер, отвечая Цирилле. — Придётся доверить это тебе. Ты сможешь сконцентрироваться?       Цири неуверенно кивнула. Йеннифер объяснила ей, что нужно делать и какие слова следует произносить. Княжна начала повторять за ней и несколько минут, вытянув руки, направляла силу в разрушенный Монолит, пытаясь соединить края раны, прорезавшей два мира. Но обломки скалы не хотели срастаться.       — Не получается, — прошептала Цирилла, опуская руки.       — Ты молодец, делаешь всё правильно, — ободрила её ведьма. — Отдохни немного и попробуй снова.       — А что, если я способна только разрушать? — жалобно воскликнула девочка. — Что, если никогда не научусь создавать?       — Почему ты так решила? — осторожно спросила Йен, не понимая, откуда у Цири в голове такое противопоставление.       — Вот и мост я не смогла починить, тот, подвесной, — ответила девочка.       Йеннифер снисходительно улыбнулась ей, вспоминая, как долго сама шла к могуществу, которое Цири уже проявляла стихийно, и сказала:       — Твоё обучение только началось. Не спеши требовать от себя столь многого. И разрушение, и созидание питаются из одного источника, вот увидишь. Мы с тобой дойдём до всего постепенно, — Йеннифер вопросительно оглянулась на Геральта, — если Геральт разрешит мне учить тебя.       Она решительно встала перед Монолитом и сказала:       — Ладно, посмотрим, удастся ли мне.       Геральт наблюдал, как Йен колдует, привычно чувствуя дрожание Хаоса через медальон, а сам думал о будущем Цири.       Йен явно заботилась о ней, и не притворяясь перед ним, а искренне. Находила нужные слова. Не высмеивала, не злилась, не боялась показать собственную слабость. И Цири охотно прислушивалась к ней, доверяла свои сомнения. Это было именно то, о чём Геральт мог только мечтать для Цириллы: умелая и мудрая наставница.       Но поощрительно кивнуть Йен он пока не расщедрился. Он ещё должен будет спросить Цириллу, правду ли ведьма сказала, что попыталась её спасти от Вечной Матери близ Цинтры. Он ещё должен будет поговорить с ведьмой о судьбе Цириллы наедине, обсудить, чего он хочет для девочки и понять, готова ли ведьма это дать. Но этот разговор можно отложить. Сейчас всем нужен отдых.       Цирилла наблюдала за Йен, но у той дела тоже шли не очень. Тогда Цири заскучала, огляделась, заинтересовалась оброненной яшмой, отошла, подняла её с пола и положила на стол. Снова стала наблюдать за ведьмой, иногда косясь на оранжевый камень.       Йеннифер произносила заклинания всё громче, всё напористей. Её длинные волосы вдруг взметнулись и распушились за спиной чёрным облаком, потрескивая мелкими разрядами, а она продолжала свою работу. Медальон Геральта, как и у других ведьмаков в зале, заходил ходуном. Вдруг обе скалы по сторонам разлома оглушительно заскрипели и с грохотом сомкнулись друг с другом. Щель осталась, и довольно грубая, но из неё уже не сочился знойный мертвящий воздух иномирной пустыни. Геральт по запаху понял, что врата закрылись.       Йеннифер хотела обернуться, но её колени подкосились и она начала медленно оседать на бок. У Геральта вспыхнула догадка, что она совершенно обессилена, и он бросился к ней, чтобы не дать упасть на пол. Йен действительно чуть не лишилась сознания после всей проделанной работы, ведь она ещё и исцеляла перед этим. Она оперлась на ведьмака, почти рухнула, и он, подхватив, помог ей выпрямиться и пройти мимо столов к выходу. По пути он свободной рукой ловко подхватил яшму и забрал её с собой.       Цирилла же не выглядела усталой. Она видела, как Геральт только что тепло разговаривал с Лютиком, пока Йеннифер лечила раненых. А Цирилле по-прежнему хотелось во всём походить на своего покровителя. Она подошла к Лютику и сдержанно, но любезно и почти церемонно кивнула ему:       — Приятно познакомится с тобой, Лютик. Всю дорогу сюда я провела в беспамятстве. А теперь рада, что оказалась здесь со всеми вами, и что ты защищал меня в дороге.       И она приветливо улыбнулась, только теперь впервые внимательно рассматривая его. Лютик тоже сделал изысканный жест рукой, поклонился и ответил, выпрямляясь:       — Я тоже счастлив был сопровождать тебя. Будем знакомы, княжна Цирилла из Цинтры.       Но потом он неловко поёрзал, переминаясь с ноги на ногу и, указав глазами на выход, криво улыбнулся.       — Но боюсь, у меня есть кое-какие важные дела, так что я хотел бы удалиться с твоего разрешения, — вежливо сказал он, неловко улыбаясь.       Цирилла обернулась в направлении его взгляда. Там в дверях как раз скрылись из виду Йеннифер и Геральт. Геральт придерживал ведьму, крепко обнимая, а она устало положила голову ему на плечо.       — Хорошо, — пожала плечами Цири       Лютик быстро пошёл к выходу, желая посмотреть, куда они. На ходу он подумал, что Цири не помнит, как доехала до Каэр Морхена, но судя по рассказам Геральта, княжна — ещё и юная ведьмачка, знает замок как родной, сама решит, куда податься.       Лютик шёл за парочкой, стараясь остаться незамеченным, учитывая нечеловечески чуткий слух Геральта. Ему удалось увидеть, как они вошли в одну из комнат.       Лютик остановился у их двери, постоял, но ничего не услышал. Он не знал ни того, в какой из комнат живёт Геральт, ни того, где вчера поселилась Йен, ведь они оба прибыли, когда он спал. Гадая, чья комната перед ним, он отошёл в тёмную нишу коридора и довольно долго ждал там, прислонившись к стене. Но даже спустя несколько длинных печальных баллад, которые он сочинил когда-то, а теперь мысленно исполнил, спасаясь от скуки, Лютик не услышал ни шума, ни того, чтобы кто-нибудь из двоих покинул комнату. Очевидно Йеннифер, вернувшая свои силы, забыла о своём намерении расстаться с ведьмаком.       Убедившись, что Геральт больше не собирается убивать свою чародейку, Лютик побрёл к себе. Скорей всего ведьма действительно вымоталась и спит, рассудительно подумал он. А раз Геральт остался с ней, то… Ну, это значит, что Геральт остался с ней. Это не новость.       В своей комнатке Лютик взял дорожную сумку, достал чернил и пёрышко, устроился поближе к узкому окну, дающему скудный свет, и взял в руки записную книжку, чтобы изложить ход пережитых событий по свежим следам.       Не то чтобы Лютик опасался полагаться на свою память, нет. Но не стоять же и дальше над душой у Геральта и ведьмы. Да и под дверью у них стоять тоже не особенно хотелось!       Когда три странички были исписаны мелким почерком, а самое важное запечатлено, бард подул на строчки и отложил книжку.       Он ещё вчера разведал, где здесь можно помыться с дороги. Он готов был предложить Цири удовольствие освежиться первой, но вчерашняя скучная княжна осталась равнодушна к этой новости, ведь это Волет Мэйр избегала любых лишних движений, чтобы не выдать себя.       Так что он вчера нагрел себе в очаге главного зала ведро воды, но так и не понёс его в помывочную, чтобы смыть с себя пыль и пот. Ведь Геральт велел присматривать за Цири и Весемиром. Значит, Лютик будет присматривать, хоть с рассвета до самой темноты.       Он даже спал с открытой дверью!       Сегодня другое дело. Теперь сам Геральт был в замке, а значит, Весемир не рискнёт ещё раз затеять Испытание Травами, чтобы получить порцию крови Цири. И Лютик предпринял ещё одну попытку вымыться.       Греть воду в опустевшем разорённом главном зале среди трупов хищных тварей ему не улыбалось. Где тут кухня, он так и не понял, возможно, ведьмаки готовили всегда так просто, что обходились большим центральным очагом. Поэтому он пошёл в лабораторию и вскипятил воду в полуведёрном котелке, в котором Йеннифер ночью вываривала зелья.       Пока вода закипала, он сходил к себе за бритвенным прибором и походным зеркальцем. Вернувшись в лабораторию, где было светлее, он в одиночестве побрился.       Вскоре он уже шёл с горячим котелком в руке ко входу в комнату, обустроенную для мытья, помахивая рукой со свёрнутым в ней полотенцем и запасными подштанниками. В закутке перед мыльней он стянул сапоги и всю одежду, аккуратно повесил свои вещи на крюки, вбитые в стену, и вошёл в просторное, но на удивление тёплое помещение. Видно, не ему одному пришла в голову светлая идея отмыться после боя, и кто-то недавно побывал тут, поэтому так тепло и полно пара. А вон в углу, в очаге ещё теплятся, догорая, угольки.       Лютик поставил котелок на лавку по левую руку. Бархатной ленточкой, захваченной с собой из кармана плаща в раздевальне, он ловко стянул волосы на затылке так, что только несколько прядей осталось свисать вдоль щёк. Потом он закрыл дверь и только тогда, взглянув направо, заметил Геральта. Тот был, естественно, тоже совершенно голый. Сидел на лавке у стены так, что его не увидишь, если дверь открыта. Но никакой ведьмы Лютик не заметил, даже близко ничего такого!       — Ой! Геральт! — воскликнул бард. — Это ты здесь? Ну так я лучше в другое время… Одним словом, не буду мешать, — начиная пятиться и забыв про свой котелок, чуть ли не раскланялся он.       Так вот что за куча чёрного тряпья валялась в углу полутёмной раздевальни! Это была одежда Геральта.       Лютик, помнится, видал Геральта голым в день охоты на шелку. Но тогда он, помогая ведьмаку отмыть спину и волосы, старался не пялиться, да и слой шелкиного говна мешал рассмотреть Геральта во всех подробностях, которые интересовали Лютика.       Но это было очень давно, перед самым сватовством Паветты. Ему было двадцать, а Дитя-неожиданность тогда и на свет ещё не родилось! Сейчас девочке уже четырнадцать.       А обычно Лютик с Геральтом негласно избегали совместных помывок. Вернее, Геральт избегал, а Лютик это заметил и старался не навязываться в компанию.       — Нет, я уже ухожу, — хмуро ответил ведьмак и встал.       Не пытаясь прикрыть естество, он пошёл к двери, то есть прямо на Лютика, ожидая, что тот посторонится и пропустит его наружу.       Лютик сначала и хотел уступить ему дорогу, дать выйти, но заметил, что по сторонам от места, где сидел Геральт, на полу стоят два ведра, полных воды.       — Геральт! Так ты же ещё не помылся! — осенило барда.       Вот и кожа Геральта не влажная, подметил он.       Похоже, ведьмак принёс сюда эти вёдра, опустил на пол, разжёг очаг, а потом как стоял, так и сел между ними на лавку. И замер, слишком уставший, чтобы сделать что-то ещё прямо сразу. Интересно, как долго он тут просидел? Поленце в очаге догорало, а вскипячённая вода в вёдрах больше не исходила паром и едва ли была тёплой.       Такие победы, как сегодня, даром не даются. Даже ведьмакам.       И всё же прямо сейчас Геральт, поднявшись, упрямо, хоть не торопясь, шёл к выходу и не собирался обращать внимание на реверансы барда. Лютик сощурился, сужая обзор до узких щёлочек между ресницами, чтобы впечатляющие плечи, перевитые выпуклыми венами руки, объёмные бугры мышц на груди ведьмака, там и тут отмеченные шрамами и свежими ссадинами, не слишком отвлекали его впечатлительное сердце. Но из-за этого его взгляд случайно зафиксировался у Геральта на животе, тоже мускулистом, но очень поджаром. И на том, что ниже.       Достоинство Геральта показалось Лютику ладным и гармоничным, всё, как он и представлял в своих бурных фантазиях. Член, обычной толщины и, может, немного длиннее в спокойном состоянии, чем у Лютика, удобно лежал на мягкой чуть более тёмной мошонке, и всё это было украшено ореолом курчавых дымчато-белых волос.       — Геральт, не дури! — подняв голову, зашипел Лютик, куда более чем слегка выбитый из колеи. — Немедленно вернись, ты же первый пришёл.       Он полузадушенно вздохнул, но убеждённо выставил перед собой ладони, преграждая ведьмаку путь и предлагая остановиться. Чтобы выйти, Геральту пришлось бы сдвинуть его с места. А Лютик почему-то обнаружил себя уверенным, что Геральт на прямое столкновение не решится, в особенности в этот момент, когда они оба голые. Но Геральт шёл на него, как слепой, и, возможно, не совсем понимал, что ему говорят. Во всяком случае, на Лютика, который находился прямо перед ним, он не смотрел, а смотрел как будто бы вглубь себя. Но оказалось, что Лютика, загородившего выход, он видит.       — Всю воду можешь взять себе, — сказал Геральт усталым голосом и, остановившись в шаге от Лютика, добавил сквозь зубы совсем уж недовольно: — Отойди. Дай пройти.       — Нет, — упёрся бард и твёрдо взглянул Геральту в лицо.       Этот ведьмак только что в одиночку завалил того громадного белого гиганта, а Лютик почти ничего не сделал — так, помог самую чуточку. Поэтому Лютик не простил бы себе, если бы позволил Геральту сейчас уйти, так и не помывшись.       — Если у тебя нет сил, могу помочь, — рискнул предложить ему бард, сам веря, что не желает намекнуть ни на что особенное, а намерен помогать из сострадания.       Но Геральт брезгливо обнажил клыки, приподняв верхнюю губу, и издал нечленораздельный рык, как будто его хлестнули метким оскорблением. Тем не менее, Лютик не шелохнулся, смело глядя ему в глаза.       Тогда ведьмак вдруг уронил руки, ссутулил плечи, просительно приподнял брови и прошептал уже без злости, а с запредельной, но приглушённой мольбой, на глубине которой таился страх:       — Лютик, не начинай. Не сейчас.       — Что «не начинай»? — оторопело захлопал глазами бард, сначала искренне не поняв, о чём это Геральт. Эта резкая перемена тона подействовала на него возбуждающе, Геральт, которому явно было нехорошо, который всем своим видом взывал позаботиться о нём, просто просился в горячие объятия. Лютик ощутил, как его член набух и чуть дёрнулся, но пока не так сильно, чтобы это стало заметно.       И вдруг бард сам ответил себе на вопрос, что «не начинай». Да ведь Геральт попросил Лютика не искушать его. Прямо так и сказал!       Геральт явно слишком устал, чтобы продолжать объясняться обиняками. Обычно у ведьмака хватало азарта уводить разговор от опасных тем и придумывать нейтральные двусмысленные ответы, уворачиваясь от необходимости напрямую лгать. А сейчас — не хватило. И бедный Геральт даже не нашёл сил скрыть этого.       И это могло значить… У Лютика ещё сильнее перехватило дух. Это могло значить, что Лютиковы искушения на него всё-таки действуют!       Вот почему Геральт так рвётся уйти, хотя места в мыльне хватило бы и на шестерых, не то что на Лютика вдвоём с Геральтом.       Значит, ведьмак замечал намёки и флирт, только не хотел признавать их существование. Ведь мог бы сказать, что ясно видит их, и пресечь прямо. Почему не поступил так? Зачем молчал и контролировал себя так долго и строго, что лишь теперь, случайно сорвавшись, проговорился?       А Геральт, видя, что бард только стоит и моргает, но не собирается сойти с места, потерял терпение и попытался схватить его за плечи, чтобы встряхнуть и отодвинуть с дороги. Лютик не дался. Взмахнув руками, он пресёк эту попытку и с места не сошёл.       Тогда Геральт, одержимый желанием немедленно бежать отсюда во что бы то ни стало, пока не случилось какой-нибудь катастрофы, просто двинулся на Лютика всем телом, намереваясь оттеснить его немного в сторону и протиснуться наружу с помощью старой доброй грубой силы.       Лютик, конечно, воспротивился этому порыву и упёрся ногами в пол крепче. В результате они оба начали толкаться, притёршись прямо грудь к груди. Руки барда упёрлись Геральту в плечи в попытке оттолкнуть его назад, а Геральт обхватил локти барда, намереваясь отодвинуть его в сторону. Занятый борьбой, Геральт не сразу понял, какая это ловушка. Не предположил, как сильно может на него действовать обнажённое тело Лютика, да ещё в таком плотном столкновении, когда пришлось на него напирать грудью. В этой затянувшейся стычке, вынуждающей их елозить телами и теснить друг друга, Геральт вдруг ощутил между ног свой стояк и понял, что пропал.       Геральт с самого момента появления голого барда, прекрасного, как заря, и притягательного, как огонь в ночи, и так уже был почти на взводе, у самой грани возбуждения. А сейчас Лютика вдруг стало слишком много, его плотной груди, его голой кожи; его рук, мощно давящих ему в плечи; родного запаха, пусть и сильного, но такого желанного; возмущённого лица, этих с видимым усилием сжатых губ, этих упрямых прищуренных небесно-голубых глаз, блестящих перед самым носом Геральта. Тело Геральта отреагировало на вызов, член резко и полностью встал и сразу задел Лютикову ногу где-то у его паховой складки. Геральт зажмурился на миг и всем телом отшатнулся назад. О том, чтобы продолжать борьбу, теперь не шло и речи. Испуганно взглянув на голого барда, он попятился к своему месту, сел, убито сгорбился и прикрыл свой позор руками.       — Геральт! — строго спросил Лютик, немного подойдя. — Что это такое?       Геральт затравленно зыркнул на него из-под бровей и снова спрятал взгляд, низко опустив голову.       — Уйди, — не то попросил, не то потребовал он, но совершенно безнадёжным голосом.       Тут в раздевальне послышались шаги, чужие голоса и шорохи одежды. Лютик резко шагнул к двери, приоткрыл её и грозно крикнул в проём, даже не пытаясь разобрать в сумраке, кто там:       — Пошли все на хуй, вашу мать! Занято!       Он захлопнул дверь, только сейчас внезапно обнаружил на ней небольшой засов и резко задвинул его. Геральт сопроводил взглядом его действия, ничего не возражая. Созерцание ягодиц барда отнюдь не помогло ему успокоиться. Собственной наготы Лютик, очевидно, нисколько не стеснялся, хотя, как правило, худо-бедно соблюдал приличия.       А сейчас, стоя перед Геральтом во всей своей первозданной красе, он будто бы вообще забыл, что раздет.       — Геральт, что это такое, я тебя спрашиваю? — развернувшись обратно и уперев руки в бёдра, потребовал он.       Геральт выпрямил спину и сверкнул глазами, но рук своих от паха не убрал. Бесцеремонность барда подняла в нём новую волну гнева. И он ответил, внятно выговаривая каждое слово с отвагой приговорённого и с самоуничтожающей неспешностью:       — Это хуй, Лютик! Не видел никогда?       — И почему он тут? — с напором спросил бард. Его не смутила ни грубость, ни язвительность ведьмака.       Возмущённая поза Лютику невероятно шла, он смотрелся достойно даже без единого лоскутка одежды.       — Думай, что хочешь! — с вызовом ответил Геральт, мучительно переживая ещё один приступ вожделения. Несмотря на стыд, он чувствовал свою ладонь, в которую упирается член, и с трудом удерживался, чтобы не погладить себя незаметно. Можно было сделать вид, что поправляет положение собственной руки, прикрывая её другой рукой, но он боялся, что одно-два движения — и он кончит. А кончить перед Лютиком, кончить из-за Лютика — было бы фатальным приговором самоуважению Геральта.       Лютик стоял прямо перед ним и явно ждал, как ведьмак будет выкручиваться. Поэтому, когда немного отпустило, Геральт добавил, глядя себе в колени:       — Это потому, что я принял несколько плохо совместимых эликсиров перед боем, если уж ты так хочешь знать.       Лютик печёнкой чуял загадку. Но он не мог понять, зачем бы Геральту скрывать, если бы он и вправду испытывал интерес к нему?       — Геральт. Ты врёшь, — свысока заявил Лютик и по-профессорски сложил голые руки на груди. — В глаза мне смотри и говори правду.       Собственный голый хуй ему ни капельки не мешал, висел себе спокойненько, никого не трогал.       — Что тебе надо от меня? — взвился на лавке измученный ведьмак, чуть было не вскочив. — Я шёл мыться! Я тебя не звал! Так что ты должен уйти! Или дай уйти мне!       — Шёл мыться? — обхватив рукой свой подбородок и играя отстранённую академическую заинтересованность, Лютик слегка склонился к Геральту будто бы для того, чтобы лучше рассмотреть этакую диковинку. — Ну так мойся, чем я тебе мешаю?       Наклонившись к нему, Лютик стал ещё ближе, так близко, что, расплети он руки — они лягут ведьмаку на плечи. Лютик даже не думал внимать совету спасаться, а наоборот, очевидно, издевался!       Геральт не выдержал. Он вскочил с места, забыв прикрываться, отпихнул Лютика от себя и бешено заорал:       — Потому что ты идиот! Потому что ты и так слишком красивый, а сейчас ещё и голый! Потому что я хочу тебя! Трахнуть! Жёстко! Постоянно! А нельзя!       У Лютика отвисла челюсть. Брови поползли на лоб. Его лицо внезапно совершенно изменилось, как будто барда окатили водой, смыв весь сарказм и шутовство. Выражение его лица стало удивлённым, податливым, беззащитным. Из горла Лютика вырвался отрывистый задушенный писк на грани диапазона. Звук был такой, как будто струна лопнула.       Геральт опомнился, но было поздно.       Лютик охнул, схватился за голову, зарылся пальцами в волосы и отошёл на несколько шагов, оказавшись к Геральту спиной. Постоял так, уставившись в потолок.       — Это… Это же… — растерянно произнёс он, не оборачиваясь.       — Лютик… — обессиленно позвал Геральт, желая дать понять, что ему бесконечно жаль.       — Это же всё меняет, — едва слышно простонал бард.       Он подошёл к Геральту и вопросительно уставился на него. Его глаза начали наполняться слезами, но одновременно и некоей всепонимающей нежностью, а губы тронула неожиданная мягкая улыбка.       Но Геральту это понимание, проступившее в глазах барда, в сочетании с улыбкой и слезами показалось горькой насмешкой и презрительной жалостью. К тому же, Геральт ужасно глупо чувствовал себя, когда стоял с бесполезно торчащим членом наперевес. Поэтому он отошёл к очагу и уставился на угли, ожидая, чтобы возбуждение утихло.       — Я тебя не держу, — глухо сказал он, не оборачиваясь.       Но Лютик почему-то всё медлил.       — Почему нельзя-то? — наконец спросил он тихим голосом, полным удивления. — С чего ты взял, что нельзя?       Геральт не нашёлся, что сказать. И не обернулся. Нельзя и всё. По его мнению, это было очевидно.       Лютик немного подождал ответа, потом приблизился, остановился за спиной Геральта, нерешительным жестом положил руку ему на правое плечо. Геральт, ощутив его ладонь, не стряхнул её. Он только снова свёл ладони одну поверх другой, прикрывая член, который лишь самую малость погрустнел, пока Лютик оставался вне поля зрения. Что бард надумал за это время, Геральт не знал, но боялся, что Лютик намерен повернуть его к себе лицом. Может быть, собирался добиться от Геральта ещё каких-то признаний? Или сам высказать всё своё отвращение к нему?       Но Лютик не делал резких движений, наоборот, успокаивающе положил другую руку ему на левый бицепс. И легонько, опасливо погладил. Геральт вздрогнул. Его окатило желанием с новой силой. Можно подумать, что в нынешних обстоятельствах поглаживание могло успокоить!       — Почему нельзя? — негромко и терпеливо спросил его Лютик.       Геральт болезненно втянул воздух и чуть не скривил губы в рыдании, но поймал себя на этом и сдержался. Он весь сжался, спина и шея будто окаменели.       — Я бы не хотел… Я не должен… — начал он, пытаясь взять себя в руки, но слова не шли.       Лютик тихонько ждал, не перебивая. Геральт чувствовал, как лёгкое дыхание Лютика невесомо касается его шеи, и слышал, как взволнованно стучит его сердце.       — Ты же не хочешь, чтобы я сделал тебе больно! — через силу выдавил Геральт, раз Лютику почему-то требовалось это услышать, но глядел он при этом перед собой, так и не обернувшись к барду.       Лютик помолчал и тихо заметил со значением:       — Сейчас для меня важнее, чего хочешь ты.       Он ласково провёл рукой вдоль правого плеча Геральта вниз, до самого запястья, протягивая свою руку вперёд, как если бы желал его обнять, и аккуратно отстранил его ладони от паха. Геральт уступил этому движению и опустил руки, будто заколдованный, не имея больше сил ни спорить, ни бояться за Лютика, ни злиться на него. Не убирая другой руки со спины Геральта, Лютик провёл кончиками пальцев по его члену, уже снова до предела напряжённому, и сам вздохнул взволнованно.       Пока он пытался вразумить ведьмака и разобраться, что тот скрывает, ему было недосуг возбуждаться, а теперь жаркое желание вдруг навалилось на него, и член Лютика, конечно же, немедленно отозвался, крепко встав.       Видя, что Геральт не возражает, Лютик продолжил свои прикосновения. Ведьмак, не шевелясь, смотрел, как бард обхватил его член кольцом из двух пальцев и провёл ими, немного сжимая, до самого основания. Лютик сместился ещё чуть вперёд и заглянул Геральту в лицо, чтобы сразу заметить, если ему что-то не понравится.       — Мх, — только и выдохнул Геральт, закрывая глаза и теряясь в горячей щекотной волне удовольствия, прокатившейся по всему телу от того, что творил с ним Лютик.       Геральт всё ещё не верил, что он заслужил что-то подобное после всего, что он мечтал бы сделать с Лютиком. Противоестественное соитие казалось по-прежнему столь же преступным, сколь невыносимо желанным. Так что в его разгорячённом мозгу билась только одна мысль: «Мне нельзя ничего этого, мне нельзя, мне нельзя».       Так что он не знал, стоило ли ему вот так сдаваться, но Лютик, кажется, понимал, что затеял. А мужества сопротивляться в Геральте всё равно ни капли не осталось. Поэтому он просто безвольно опустил руки, свесив кисти вдоль бёдер, и поплыл по течению, доверяя барду решать, что произойдёт дальше. Может быть, если замереть и ничего не предпринимать самому, то и не случится ничего непоправимого.       Лютик обнял Геральта за спину плотнее, решился прижаться грудью к его плечу и смелее сжал его достоинство, обхватив крепкий ствол всей ладонью. Геральту всё казалось каким-то умопомрачением, но он всё же неотрывно следил, как его головка то скрывается в кулаке Лютика, то снова показывается из него, проскальзывая между пальцами.       — Лютик, не надо… Не надо… — сделал последнюю попытку Геральт, утонувший в телесных ощущениях и едва способный говорить. — Ты не должен…       Лютик, услышав просьбу остановиться, замедлился было, но тут же понял, что Геральт говорит это, волнуясь лишь о нём. Как будто не Лютик сейчас держит его в объятиях!       — Тише, тише, всё хорошо, — прошептал бард ему на ухо и ласково толкнул носом в шею. — Тебе это нужно.       Лютик понимал, что сейчас не время дразнить Геральта долгими ласками и вынуждать его выносить несколько минут острого возбуждения. Так что он уверенными действиями вёл Геральта к желанной разрядке. Достаточно оказалось сделать ещё несколько поступательных движений, крепко сжимая его член, и Геральт со стоном кончил, крупно содрогнувшись всем телом. Сперма выплеснулась далеко на пол.       Лютика прожгло ответным возбуждением, он тоже вздрогнул, ещё крепче придержал Геральта за спину и прерывисто вздохнул, ощутив его дрожь и толчки спермы в его члене под своими пальцами. В тот момент, когда Геральт кончал, Лютик не смог удержать порыв и сам прижался к нему всем телом. После этого он отпустил Геральта и, придерживая за локоть, повлёк за собой к лавке. Геральт сел на то же место и медленно откинулся, опершись спиной о стену в полном изнеможении.       Тогда Лютик прошёл к дальней стене, где заметил мыло, ковшик и мочало, кем-то забытые или предназначенные для общего использования. Потом плеснул горячей воды из своего котелка в ведро, макнул мочалку в воду и намылил её. После этого он взял ковшик и стал медленно поливать тёплой водой грудь и руки Геральта. Тот так и сидел, не шевелясь, лишь следя за действиями Лютика из-под ресниц. Лютик начал намыливать мочалкой плечи ведьмака, а потом и всё тело, участок за участком, по-кошачьи ходя вокруг него и невольно демонстрируя свой солидный стояк. Когда очередь дошла до живота, бард как бы заодно, совершенно ненавязчиво, провёл мочалом и по самым интимным местам Геральта. Геральт был слишком усталым, чтобы его тело отозвалось на это. Наконец, ненамыленной осталась только спина, и Лютик попросил:       — Привстань-ка.       И когда Геральт повиновался, он отодвинул один край лавки от стены. Геральт сел обратно. Лютик помыл ему спину, а серебряные пряди ведьмака, лежащие на его спине, отодвинул на время к плечу. После этого он тщательно полил из ковшика все части его тела, чтобы не осталось пены, и бережно отжал концы волос, которые намокли.       — Всё, — заботливо улыбнувшись, сказал он. — Можешь двигаться на место.       Геральту оказалось так приятно ни о чём не думать, а просто следовать его просьбам, что он действительно привстал, придвинул свою лавку обратно и сел на прежнее место, снова откинувшись спиной на стену.       Лютик сполоснул мочало, намылил снова и начал не спеша, но без особой демонстративности обстоятельно намыливать себя. Если он и красовался, то самую малость, чтобы не разрушить театральную условность, будто он моется точно так же, как делал бы это наедине с самим собой. Геральт смотрел. Тело Лютика в разводах пены выглядело восхитительно. Когда Лютик вытягивал перед собой руку, поворачивая ладонь то вверх, то вниз, или ставил ногу на лавку, чтобы удобнее было проводить по ней мочалом, это смотрелось изысканно и чувственно. Картину безмятежного уединённого мытья нарушало только то, что член Лютика упрямо и дерзко топорщился, не уступая названными качествами своему упрямому и дерзкому хозяину. Но Лютик как будто бы не собирался обращать на это своё внимание.       Геральт так увлёкся наблюдением, что не сразу заметил, как его собственный орган снова набух и поднялся. Лишь когда бард уже смывал пену, поливая себя из ковша, Геральт задал себе вопрос, а не следует ли ему что-то с этим своим состоянием делать. Снова жалко пытаться скрыть, дожидаясь, когда возбуждение пройдёт? Плюнуть на всё и подрочить себе? Но он сегодня был больше не в состоянии принимать решения да так и остался сидеть с новым стояком.       Лютик поглядывал на него и, конечно, заметил это обстоятельство.       Смыв с себя всю пену, отставив ковшик и повернувшись к Геральту вполоборота, чтобы ему хорошо было видно, что он делает, Лютик пробежался пальцами по собственному члену, взял в горсть и огладил свои яички, снова взялся за член и начал дрочить себе. Без стеснения, неспешно, смачно, напоказ. Первым порывом Геральта было смутиться, отвести глаза. Он с тревогой взглянул в лицо Лютику, но тот смотрел на него сияющим наглым взглядом, давая понять, что так и было задумано, чтобы Геральт смотрел.       Лютик тоже не отводил от ведьмака глаз, и взгляд его делался всё более масляным, липким, медовым. Наконец Лютик коротко простонал, ускорил темп и кончил. Ещё одно пятно спермы украсило пол. Постояв немного, Лютик отёр ладонь о бедро, подошёл к ведьмаку и деликатно сел рядом.       — Ох, Геральт, когда ты смотришь… — сыто пробормотал он и тоже откинулся на стену.       Геральт подумал, что Лютик сейчас подождёт, чтобы член Геральта успокоился, и предложит завершить их затянувшееся купание. Но Лютик недолго просидел неподвижно. Довольно щурясь, он протянул руку, положил Геральту на колено и, без тени сомнения, что отказа не последует, мурлыкнул:       — Ты позволишь мне помочь тебе ещё раз? Ты не представляешь, как лестно это видеть, — признался он, обхватывая член Геральта снова и начиная работать рукой. И он потрясённо добавил сам себе: — О, боги... мой!       Геральт только неопределённо качнул головой, потому что все мысли окончательно разбежались.       Лютик неожиданно сполз со скамейки, присел перед Геральтом на корточки, медленно, но широко развёл его бёдра и встал перед ним на колени.       Геральт расширил глаза и резко вдохнул — осознавая. Лютик улыбнулся ему и недвусмысленно облизал губы.       Надо сказать, что минет Геральту перепадал нечасто. Шлюхам за такое приходилось бы приплачивать. А женщины, которым случалось быть его любовницами, не были щедры на такие необычные вещи.       И сейчас Геральт испытал убийственную смесь ужаса, восторга, признательности, неожиданного осознания, что Лютик и на такое способен. По всему поведению барда давно следовало предположить, что он класть хотел на запреты и условности, а уж после сегодняшнего — и подавно. Но Геральту сегодня как-то не представилось возможности поразмышлять об этом. Непростой выдался денёк.       И когда Лютик опустился губами на его член и начал двигаться, Геральт понял, покрываясь мурашками, что Лютик, наверное, способен вообще на что угодно. Буквально: на что угодно.       Даже на большее, чем это.       Вот только Геральт был по-прежнему намерен беречь его от любой боли.       Лютик оказался и в этих особых ласках искусен. Он использовал не только губы — он то прижимал свой горячий язык к его стволу, широко распластав его, то пробегался по члену плотным кончиком языка, и всё это в движении, то начинал вбирать член до самого горла. Геральта снова окунуло в огромное богатство и разнообразие ощущений, он тихо застонал, не в силах вместить их в себя. Одновременно переживая и шквал удовольствия, и осознание, что ещё Лютик может подарить ему, если уже дарит столь многое, Геральт слегка вышел за грань реальности и едва осознавал себя, забыв, где он и кто он.       Чуть погодя Лютик умерил свой пыл и стал просто ритмично двигаться, плотно сжимая губы и крепко прильнув к стволу своим изумительным влажным языком. И вдруг резко ударил головку члена о своё сжатое горло, вызвав у Геральта особо сильную вспышку ощущений. И ещё раз. И ещё! Геральт затрясся, оттолкнул голову Лютика руками и бурно обильно кончил, рыча от досады, что не успел предупредить его. Часть спермы попала барду в рот, а часть — на щёки и шею.       Но Лютик нисколько не огорчился.       — Ну, ты прямо фонтан, — засмеялся он, беззлобно отплёвываясь.       Положа руку на́ сердце, Геральт не чувствовал себя вправе получать наслаждение, глядя на улыбающегося Лютика, перемазанного спермой, его спермой, но ничего не мог с собой поделать — это было так пошло, так грязно, но неожиданно так возбуждающе, что сил не было отвернуться.       Геральт прикрыл глаза и сказал:       — Лютик, прошу тебя, умойся. А то я за себя не отвечаю…       Осознав, что сказал, он всполошился:       — В смысле, Лютик, я не то хотел сказать!.. Просто ты такой… А я совсем не…       Лютик снова засмеялся, будто услышав лучший комплимент.       — Ой, да знаю я! Ты так долго «за себя отвечал», что можешь уже слегка расслабиться! — влюблённо глядя, сказал он сквозь смех. — Ебака грозный!       Но всё-таки встал и умылся, двигаясь как ни в чём не бывало с совершенно повседневным видом. Затем он деловито оглянулся вокруг и сказал:       — Думаю, нам нужно здесь быстренько прибраться, а то скоро люди придут.       Геральт снова изумлённо покачал головой, но даже нашёл в себе силы криво и виновато улыбнуться ему в ответ. К нему снова вернулся его привычный и сравнительно безопасный Лютик. Можно было выдохнуть.       Лютик взял в руки ведро и стал поливать пол остатками воды, сгоняя следы спермы в сточный жёлоб.