Прогнать нельзя влюбиться

      Лютик хотел выплеснуть на пол лишнюю чистую тёплую воду, оставшуюся на дне котелка, но Геральт встал и протянул руку. Лютик без слов понял и отдал ему котелок.       Ещё в первый год скитаний с Геральтом он узнал, что после окончания действия эликсиров ведьмаки чувствуют жажду, их организм пытается поскорее вывести ядовитые ингредиенты. А вот принимать пищу они в это время не хотят и не могут.       Выпив остатки воды, Геральт взглянул на Лютика вопросительно. Тот отодвинул засов и подхватил вёдра.       Они оставили дверь в помывочную комнату распахнутой, чтобы в пустую раздевальню попадало немного света и тепла. Надевая чистое исподнее, Лютик с одобрением заметил, что и у Геральта таковое нашлось. Всё-таки ведьмак регулярно жил здесь, имел в своей комнате небольшие запасы личных вещей.       Но кое-что барда удивило.       — Геральт, прости, что спрашиваю, — негромко произнёс он, — но я просто не могу не спросить: твои подштанники что, глаженые? Утюгом? Послушай, не могу поверить. Неужели в Каэр Морхене найдётся хоть один утюг?       — Конечно, найдётся, — хмыкнул Геральт. — И щипцы для завивки кудрей есть… Тебе не надо?       Налюбовавшись, как на лице Лютика отражается усиленная работа мысли, он смягчился и признал:       — Шучу.       — Подожди, но как тогда?.. — удивлённо заморгал бард. — Я же вижу эту ткань…       — Они просто лежали у меня на самом дне сундука под грузом, вот и разгладились, — слегка хлопнув себя по колену, обтянутому гладким льном, усмехнулся Геральт и начал натягивать штаны и сапоги. — Книги, они знаешь какие тяжёлые. И ровные такие к тому же. И лежат там очень давно.       Разговаривать о чём-то повседневном после пережитого казалось Геральту спасительным облегчением, и он радовался, что Лютик непринуждённо потакает этому желанию. Будто ничего и не было. Перекидываться простыми фразами о всяких пустяках было значительно лучше, чем если бы повисло напряжённое молчание. Их голоса звучали так же легко, как бывало у них в прошлой жизни, ещё до того, как злосчастное Право Неожиданности запустило между ними трещину.       — Книги? — встрепенулся бард, просунув голову в ворот рубахи. — У тебя есть книги? Дашь? А то ты сейчас, поди, спать завалишься, а мне что делать полдня до вечера?       — Есть у меня немного книг, — одними уголками губ улыбнулся ведьмак. — Но сейчас дать их тебе не могу, там же Йеннифер спит в моей комнате.       Лютик немного сник при упоминании чародейки. Так, значит, это была комната Геральта? И с какой стати она спит не у себя?       — А. М. Ну, ладно, — ответил он.       Но Геральт уловил эту его тоскливую интонацию верно. Уж теперь-то мог сообразить, что к чему. И он пояснил:       — У неё не было комнаты, она не спала всю ночь, то есть с тех пор, как приехала. А с утра — столько колдовства. Она была совсем без сил, не мог же я уложить её на голые доски в первой попавшейся пустой комнате. А книги тут не только у меня есть. Ты сходи, присмотри себе что-нибудь в общей библиотеке.       Лютик сначала действительно успокоенно кивнул, но услышав о библиотеке, зыркнул очень возмущённо:       — В какой ещё библиотеке? Шутишь опять, зараза?       — Нет, не шучу, — Геральт ощутил несколько недостойное, но самодовольство, что смог сбить Лютика с толку, и тот не знает теперь, чему и верить. Не всё же Лютику его с толку сбивать. — Спроси кого угодно, да хоть Цириллу, она проводит тебя. Искренне надеюсь, там ещё не всё сожрано крысами.       Такая приземлённая подробность убедила Лютика, что Геральт на этот раз не шутит, но он всё равно слегка надулся, натянул плащ поверх жилетки, поднял с пола свою ленточку, слетевшую с волос, и сунул в карман.       — Да что ты говоришь, — сказал он на всякий случай недоверчиво.       Полностью готовый, он перекинул полотенце через плечо, сунул котелок в ведро, а вёдра — друг в друга и, подхватив их, подошёл к выходу, но оглянулся на Геральта нетерпеливо:       — Готов? Шутник грёбаный!..       Геральт кивнул ему, тоже к тому времени полностью одетый. Лютик шагнул наружу, и ведьмак тоже двинулся к двери, за ним. Но тут Лютик неожиданно развернулся, чуть не столкнувшись с Геральтом нос к носу. Зло прищурившись, он прошипел ему прямо в лицо:       — Ты можешь притворяться, что ничего не было. Если сможешь, конечно. Я подыграю. Обещаю. Но когда отдохнёшь, подумай, чего ты хочешь на самом деле.       И он вылетел наружу как ошпаренный. Геральт еле догнал его. И они молча пошли рядом.

***

      Лютик злобно летел по коридору, но знал, что злость его — не на Геральта. Лютика выводило из себя, когда какой-нибудь человек, и особенно, когда дорогой ему человек запрещал себе быть свободным. За свободу бард сражался всю жизнь, за любую свободу, во всех её проявлениях, и был убеждён, что прав.       Он, конечно, хотел бы верить, что у него есть шанс с Геральтом. Ведь Йеннифер сказала, что собирается отступиться. А Геральт, оказывается, может выбрать его, а не только какую-нибудь женщину. Но Лютику не хотелось бы напрасно обольщаться. А вдруг у Геральта к нему только вот эта жгучая телесная страсть, но нет глубоких сердечных чувств? Вдруг Лютик для него — только ошибка, только случайный перепих на стороне? Ведь не хотел же он ничего.       А чародейка завтра утром проснётся полная сил, пожалеет о своём щедром жесте и поманит Геральта к себе. Тот немедленно простит её и постарается забыть, что сам сегодня оступился.       Геральт догнал Лютика, поравнялся с ним. Бард не стал его отталкивать, позволил идти рядом. Они оставили вёдра в лаборатории и пошли дальше. Неожиданно Геральт завернул в одну из ничейных комнат.       — Я спать, Лютик, — тихо и просительно сказал он. — Дай мне время.       Лютик оглядел через дверной проём голые доски кровати, на которую собирался лечь ведьмак, и скептически сжал губы.       Решительно шагнув за Геральтом в комнату, он взял его под локоть и, не дав даже сесть, потащил за собой. Он привёл его в свою комнату и велел непререкаемым тоном:       — Ложись здесь. Я найду, где заночевать.       Геральт уже на всё был согласен. Он стащил куртку, позволил Лютику помочь ему с сапогами, вытянулся на его постели, накинул на себя покрывало и закрыл глаза. Он бы и на досках счастлив был уснуть. Было всего только немного заполдень, но он ощущал, что проспит до следующего утра.       — Спасибо, — пробормотал он.       Прежде чем провалиться в черноту, он успел подумать: «Плотва же!.. Цири. Цири здесь, она не забудет позаботиться о лошадях».

***

      Лютик осторожно взял за гриф лютню в чехле, стараясь, чтобы не звякнули струны, вышел, тихо прикрыл дверь и пошёл поискать съестного.       Очень скоро манящий запах свежей каши вывел его к главному залу. Там всё ещё было полное разорение, воняло трупами пришлых ящеров, разбросанными между столами, но Лютик был уже так голоден, что ему это больше не мешало.       Над открытым очагом стояла Цирилла и ворочала огромной ложкой в огромном ведёрном котле, кипящем над огнём. Ведьмаков не было видно, расползлись отсыпаться после эликсиров и тяжёлой битвы.       — М-м, как пахнет! Умопомрачительно! Ты всё это съешь? — подошёл к девочке Лютик и улыбнулся.       — Конечно! Что за вопрос! — в тон ему весело ответила Цири. — Но если ты намекаешь, что я должна поделиться, то намекай пояснее.       — Ну разумеется, как я мог усомниться, — с придыханием начал поэт. — Прославленная ведьмачка! Повелительница Хаоса! Княжна некогда славной Цинтры, ныне, правда, павшей перед некогда вшивым Нильфгаардом! Дураку ясно, что такая может сожрать ведро каши в один присест!       — Прогиб засчитан, — засмеялась Цири. — Поделюсь. У тебя миска есть? Тарелка? Пиала? Кружка хотя бы?       Лютик одним движением повесил инструмент за спину и подставил ей ладони, сложенные чашечкой.       — Ладно, — милостиво кивнула Цири. — Вон там достань две миски, да выбери те, которые побольше, и тащи сюда. Кажется, готово.       Они сняли варево с огня, наполнили себе миски до краёв и, закрыв котёл крышкой, вышли из вонючего зала.       — Куда? — спросил Лютик.       — Давай ко мне, — предложила Цири.

***

      Они устроились в её небольшой комнатке, принеся туда две табуретки, которые едва влезли в неширокий проход у кровати. Всё же здесь, в отличие от остального замка, было тепло и, в отличие от главного зала, ничем не воняло.       Лютик накинулся на еду, Цирилла не отставала. Но, жуя, она умудрялась ещё и говорить с набитым ртом:       — А ведь я тебя хорошо знаю, хоть и заочно, — сказала она.       Лютик молча поднял брови, потому что рот был занят делом более насущным, чем дружеская беседа. Неужели Геральт всё же рассказывал ей о нём?       — Я, когда ещё училась здесь на ведьмачку, вспомнила песни некоего Лютика о Белом Волке, слышанные в Цинтре.       Лютик быстро дожевал и проглотил, чтобы возразить:       — Я никогда не был и не пел в Цинтре. Ну, с тех пор, как…       — Знаю, — перебила Цирилла, и Лютик снова принялся за кашу, готовый слушать.       — У нас в Цинтре барды часто пели твои песни, — поделилась девочка. — И «Грош метни», и «Золотой дракон», ой, прости, «Золотой закон», и «Разрушает, целуя», и всякие другие. Многие певцы оглашали имя автора, потому что за известное имя платят щедрее. Некоторые даже старались подражать твоему голосу. Интересно будет узнать, похоже ли. — Она бросила взгляд на лютню, стоящую в углу. — Я ходила тайком гулять в город, нарядившись мальчишкой и, бывало, слушала их по трактирам. Так что я знала, что некий Лютик восхищается неким Белым Волком. А потом, уже после Цинтры, встретила Геральта, узнала его прозвище. Представь моё удивление, когда я поняла, что Белый Волк из песен — это и есть наш Геральт. И тогда поняла, как много тот бард поведал мне о моём защитнике ещё тогда, когда я не знала ни героя песен, ни их автора. Этот Лютик немедленно стал мне как родной.       — Ого. — Лютик был всерьёз впечатлён. А ещё — немного обескуражен. В его песнях было довольно много личного и такого, что не предназначалось для детских ушей. Насколько много она могла понять? Но он спросил о другом:       — А почему же ты не поздоровалась со мной, когда мы впервые встретились у стен Цинтры? Неужели это была уже тогда не ты, а Волет Мейр?       — Это была я. Но я думала только о том, что Геральт вот-вот убьёт Йеннифер! А я так не хотела её смерти! Слишком много смерти вокруг.       — Ох, точно, он так и сказал: собираюсь убить чудовище, — покивал Лютик. — Хотел выглядеть угрожающим. «Я такой злой и страшный ведьмак!» — прорычал Лютик, кривляясь. — Но я уже тогда догадался, что он не убьёт. Он вообще добрый.       — Я знаю, — тихо сказала Цири.       — Ты его любишь? — вкинул Лютик вопрос как бы между прочим. Уж очень момент показался подходящим.       Цирилла взглянула на него открыто:       — Я не влюблена в него, если ты об этом. Но люблю, конечно. Он лучший.       — Да. Он лучший, — Лютик печально улыбнулся.       — А ты его любишь? — спросила Цири, маскируя любопытство детской наивностью.       Бард вздохнул. Ну что ж, Лютик, ты сам виноват, что поднял эту тему. Он промолчал, с досадой поджав губы. Отвечать не хотелось.       Цири продолжила есть, не глядя на барда, как будто и не спрашивала ничего. Лютик с благодарностью сменил тему:       — А как тебе вообще Йеннифер?       — Она стерва. Но хорошая. Но стерва.       — Лучше и не скажешь, — поскрёб в затылке Лютик.       Когда они отвалились от пустых мисок, Лютик сказал, кивнув на выход:       — Думаю, лошади там тоже есть хотят. Пойдём?       Цирилла с готовностью подскочила:       — Совершенно верно! Я тоже хотела это предложить!       Через некоторое время Лютик стоял во дворе крепости у колодца и крутил ворот, а Цири принимала наполненные водой вёдра и таскала их к конюшне, где лошади негромко ржали, обеспокоенные долгим отсутствием людей и корма. Не все ведьмаки в замке сейчас имели лошадей, часть из них пришли на зимовку пешком. Но дюжину вёдер на двенадцать лошадей натаскать пришлось. Было непросто, но они справились!       А потом Лютик и Цирилла задали всем лошадям корма и принялись чистить стойла.       Закончив сей великий труд, они присели отдохнуть у конюшен. Солнце пригревало совсем по-весеннему. С крыш и перекрытий свисали, сочась блестящими каплями, сосульки.       — Моя лошадка застоялась, поеду покатаюсь, — решила Цири.       — Её зовут О́никс, — ответил Лютик, любуясь капелью. — Ярпен так сказал. Она такая здоровенная! Справишься?       — Спрашиваешь! — возмутилась Цирилла.       Лютик обеспокоенно обратил к девочке взгляд.       — А можно тебе уезжать? Тебя же враги ищут, вдруг они явятся сюда?       — Попробуй-ка меня найди среди полей, лесов и скал! Я бы на их месте начала с замка, так что вне замка даже безопаснее.       — Согласен, но я с тобой! — заявил ей Лютик. — Моя Плотва тоже просится гулять.       — Ещё одна Плотва? Эй, Лютик, поменял бы ты имя своей лошади, — капризно протянула Цирилла, — а то у нас теперь две Плотвы, Плотва Геральта и бывшая Плотва Геральта. Перебор.       — Тогда пусть моя будет Милашкой, — охотно согласился музыкант.       — Погоди, а не хочешь спросить у Геральта, которая Плотва ему дороже? — нахмурилась княжна.       — Ох, Цири, поверь, у Геральта сейчас есть проблемы посерьёзнее! Думаю, у него голова совсем не об этом болит, — ответил Лютик, постаравшись сдержать неуместный хохот, и затянул подпруги седла под животом Плотвы, переименованной нынче в Милашку.

***

      Лютик ожидал, что их лошадям придётся месить ту дорожную грязь, с коей они уже имели дело по пути сюда. Но Цирилла показала ему плотную каменистую тропу в горы. По пути Лютик с Цириллой почти не разговаривали. Когда едешь не рядом, а друг за другом, болтать неудобно.       Через некоторое время они добрались верхом до высокогорного плато, откуда открывался роскошный вид на долину. На отдельных участках в низинах, где припекало сильнее, уже пробивалась трава, а деревья на дальних скалистых склонах покрылись зелёной дымкой лопнувших почек. Здесь, на этой круче так захватывало дух от раскинувшегося внизу великолепия, что нарушать торжественную тишину не хотелось.

***

      Ближе к вечеру Лютик добрался и до библиотеки. Но зарываться в книги он не стал, а просто взял с собой парочку приглянувшихся. Вечер же прошёл за скромным ужином и за тихим пением. Лютик приглушал свой голос, чтобы не перебудить спящий Каэр Морхен. Цирилла оказалась благодарной публикой: она не только слушала песни, но и расспрашивала о событиях тех давних дней с жадным любопытством. Лютик в свою очередь спросил её:       — Цири, ты не замечала, чтобы Йеннифер использовала магию, пока вы с ней двигались к Цинтре? Не могу понять, врала ли она мне насчёт потери своих сил.       — О, сил у неё не было! Я уверена. Когда на нас напали солдаты, нам совершенно нечем было защищаться! И несмотря на это, она старалась спасти меня от них, велела оставить её и спасаться. Лютик, послушай, помоги мне! Нужно уговорить Геральта, чтобы он разрешил Йеннифер учить меня.       — В мире есть и другие чародейки, — осторожно заметил Лютик.       Цирилла смерила его возмущённым взглядом.       — Ну знаешь! Если так рассуждать!.. В мире, если ты заметил, много разных ведьмаков…       — Понял-понял! — замахал руками музыкант, показывая, что полностью и безоговорочно признаёт свою капитуляцию.       — ...А ты воспеваешь только этого, — всё же закончила свою фразу Цири.       — Думаю, ты права. Хороший выбор. Поддержу тебя, — пообещал бард.       Весь вечер Лютик незаметно приглядывался к юной княжне, стараясь заметить в ней признаки затаившегося зла или спящего могущества. По рассказам Геральта выходило, что она — какое-то таинственное средоточие будущих бед этого мира. Но ничего и близко похожего он не видел и не чувствовал.       Перед самым сном Лютик озаботился тем, чтобы найти себе другую комнату для ночлега. Направляясь за Цириллой в сторону её спальни, он спросил:       — Ты не против, если я обоснуюсь на ночь поближе к тебе? Ведь комнаты по обе стороны от твоей свободны.       — Которая слева, у той потолок меньше протекает. Занимай. Пойдём, я покажу тебе, где взять запасной тюфяк. Вон там, в кладовке. Но только, чур, не водить женщин. Они так шумят… — девочка шутливо сморщила нос.       — Цири! А что, так можно было?! — с преувеличенным воодушевлением воскликнул бард. Он убрал лютню за спину в чехол и обнял двумя руками хороший толстый и мягкий тюфяк и одеяло, которые выдала ему Цири.       — Представь себе! Ты бы видел, тут всякое бывало, — с важным видом поделилась Цирилла, входя к себе.       — Боюсь спрашивать, — немного напрягся Лютик, вдруг предположив худшее, что она могла повидать в этих стенах, и остановился в дверях, подперев косяк плечом.       — Да нет же, ничего настолько страшного! — засмеялась Цири, поняв испуг Лютика и развеивая его ошибочные домыслы. — Просто Эскель и его друзья однажды привели сюда продажных женщин. Правда, всё тогда плохо кончилось, но это другая история.       — Плохо кончилось? Тогда торжественно обещаю никаких женщин не водить. — Бард улыбнулся, думая, как она удивится, если когда-нибудь поймёт, что он водит к себе вовсе не женщину. Если, конечно, его надежды не напрасны, и ему в этой жизни настолько крупно повезёт.       — Вот и славно. Спокойной ночи, — глянув на музыканта свысока, промолвила княжна. Но после их совершенно дружеских бесед и общей тяжёлой работы это выглядело очевидной шуткой.       — Если что — кричи, — ласково сказал Лютик перед тем, как уйти. — Я оставлю свою дверь открытой.       — Это я умею, — с гордостью и глубокой убеждённостью ответила Цирилла.